Огненный Зверь

13 глава. Агония

Я проснулась от головной боли, казалось, одно движение, и голова развалится на куски.

Я лежала, не шевелясь, боясь даже шелохнуться, мозг лихорадочно соображал, пытаясь вспомнить, где я и что со мной произошло. Откуда эта адская боль?

Через несколько минут я поняла, что лежу в неестественной позе, от которой затекло все тело, попробовала перевернуться, резкая боль сжала виски, наконец, я справилась с собой, легла на спину, вытянув руки по швам. Сквозь веки пробивался красный свет, значит, уже светло. Однако мозг по-прежнему отказывался сообразить, почему я проснулась в таком отвратительном состоянии средь бела дня.

Я попыталась заставить себя прийти в себя и открыть глаза, не получалось, было ощущение, что веки распухли и потяжелели. От усилия я сжала руки в кулаки, ладони почувствовали под собой что-то гладкое и прохладное. Шелк? Я ненавидела шелковое постельное белье. Откуда оно здесь?

И тут на меня, словно водопад на голову, обрушилось видение Золотаревского: черное шелковое белье, я и Андрей…

Нет!

Я рывком села на постели, распахнув глаза.

Я была права, было светло, этот яркий свет заставил зажмуриться и еще несколько минут часто моргать, глаза разлеплялись с трудом, веки были тяжелыми и непослушными и на вид, наверное, напоминали два вареника.

Когда, наконец, глаза смогли полностью открыться и сфокусироваться на окружающих предметах, сердце забилось так, будто собиралось выпрыгнуть из груди. Я никогда не была в этом месте, совершенно незнакомая мне квартира: светлые обои на стенах, комод, огромный телевизор, плотные шторы на окне, которые с вечера забыли задернуть…

Одно только шелковое белье сказало мне о том, где я и что произошло, но я все еще отчаянно надеялась, что все это только сон.

Я сидела на кровати, часто дышала и боялась повернуть голову, чтобы посмотреть, кто там сопит рядом со мной.

Этого не может быть, не должно быть, я не могла…

Титаническим усилием, отозвавшимся болью в висках, я все же заставила себя посмотреть налево от себя.

— Нет! — это вырвалось вслух.

Я задом сползла с кровати на пол и зажала себе рот одеялом в черном шелковом пододеяльнике.

Нет. Нет. Нет…

На кровати в позе морской звезды спал Андрей, он лежал лицом в подушку, раскинув в стороны руки и ноги. И он был абсолютно голым.

Я в ужасе опустила глаза на свое тело, на котором тоже не обнаружилось даже нижнего белья.

О Господи! Что я натворила?

"Зверь! — мысленно закричала я, сжавшись на полу возле кровати и боясь пошевелиться. — Зверь!"

Мне никто не ответил, от этого стало еще страшнее, я слышала, как грохочет мой пульс, и на этот раз никакие уроки самообладания не смогли бы мне помочь успокоиться.

Я посмотрела на часы на руке: половина четвертого. Мы проспали весь день.

"Зверь! — продолжала взывать я, давясь беззвучными рыданиями. — Зверь, пожалуйста! — в ответ тишина. — Я тебя умоляю, ответь мне, если ты слышишь! Зверь, пожалуйста!".

По щекам струйками катились слезы, я почувствовала соль на своих губах, всхлипнула и уткнулась лицом в одеяло.

"Звеееееерь…."

"Что "Звееееерь"? — зло раздалось мне в ответ, он никогда еще не разговаривал со мной в таком тоне, Зверь словно выплевывал каждое слово. — Теперь я тебе понадобился? Вчера ты только требовала, чтобы я заткнулся. Ты хотела отдыхать и расслабляться? Вот тебе, пожалуйста, расслабилась на славу. Пожинай теперь плоды!"

Слезы полились с новой силой.

"Зверь, что произошло, я ничего не помню?"

Действительно, последнее, что отложилось в моей памяти, это то, как все одноклассники разъехались, а мы с Ирой собирались продолжить наше приключение. Дальше — ничего, сплошной белый лист.

"Что именно ты не помнишь? Как напилась, как выплясывала в ночном клубе, а потом кинулась в объятия Андрея по первому предложению? — я снова всхлипнула, но Зверь был безжалостен: — Или, может быть, ты не помнишь, когда я просил тебя остановиться и не поступать так с ним? Нет! Лучше-ка вспомни, что ты даже не соображала, кто такой "он"!"

Я сидела, обняв одеяло руками и ногами, молча, уставившись в одну точку, слезы лились градом. Как я могла? Я ведь так любила Кирилла, я готова была на все ради него. А предала его так легко и беспечно. И пусть бы я сделала это с кем угодно, но не с его же другом! Как я могла? О чем я думала?

"Да ни о чем ты не думала, — равнодушно ответил Зверь. — Ныла, как ты устала, как хочешь отдохнуть".

"Он никогда меня не простит".

"О! И будет тысячу раз прав!"

"Что мне теперь делать?"

"Расплачиваться за свои ошибки, — в его голосе не было и тени сочувствия. — А Золотаревский тебя предупреждал, стоило всего лишь на минуточку включить мозг, и все было бы хорошо".

"Зверь, я…"

"Что — ты? Будешь обвинять меня, что я тебя не остановил? Так останавливал, ты не слушала. У тебя была тысяча шансов выйти из ситуации с гордо поднятой головой. Даже если тебя понесло в клуб, ты могла уйти оттуда с Ирой, она тебя звала, уговаривала. Но ты хотела веселиться. Повеселилась? Надеюсь, это будет тебе уроком на всю оставшуюся жизнь".

Я молчала. Мне было нечего сказать. Оправдываться? Мне не было оправданий. Если Кирилл узнает правду, он не то, что перестанет меня любить, он перестанет меня уважать. Действительно, я не заслуживала уважения. Тряпка, безвольное тело!

Мне хотелось биться головой об стену, забиться в угол и выть там, пока не пропадет голос. Мне и жить в этот момент не хотелось. Такие, как я, не заслуживают жизни…

"Тпру, — вот теперь в голосе Зверя появилось участие. — Понесло. Успокаивайся. Как минимум, тебе нужно одеться, поговорить с Андреем и уехать домой. Поплакать можно и там. А сейчас тебе нужно собрать остатки своего достоинства и уйти, а не позорно уползти, поджав хвост".

"Он расскажет Кириллу?" — это казалось мне настолько страшным, что я даже зажмурилась. Я переживу, если буду видеть в глазах Кирилла равнодушие, но увидеть в его глазах презрение — было бы самым страшным.

"Вот об этом ты и должна поговорить с Андреем".

Не смотря ни на что, Зверь всегда был на моей стороне. И вот теперь он предлагал мне уговорить Андрея скрыть нашу связь. Я была готова на все, чтобы вернуться в прошлое и предотвратить то, что произошло. Но была ли я готова умолять Андрея прикрыть меня, утаить это от Кирилла, а если нужно, соврать? О да, я была готова. Но последствия того, что Кирилл обо всем узнает, прочтя чувства Андрея, меня пугали еще больше. Можно ли утаить от эмпата что-то? Бесспорно, можно, но все зависит от того, как все случившееся воспримет сам Князев. Если как обычную ничего не значащую пьянку- гулянку, то он и думать забудет о вчерашней ночи и, естественно, не будет питать никаких эмоций по этому поводу…

"Не стоит ломать голову раньше времени, — вмешался Зверь в мои мысли. — Приводи себя в порядок и буди Андрея. Вот и поговорите".

Зверь был, как всегда прав. Я встала на негнущихся ногах и стала собирать свою одежду по всей комнате. Нашла на полу пустую упаковку от презервативов, вдохнула с облегчением, что ж, хотя бы Князев подошел ко всему ответственно.

"Я тебя вылечу, — решил Зверь, наблюдая, как я, пошатываясь, бреду в поисках ванной. — Хотел, чтобы помучилась, но с тебя и мук совести хватит".

Я не ответила, мое плохое физическое состояние все равно не было достаточным наказанием.

У Андрея оказалась огромная ванная с джакузи, обделанная темно-зеленым кафелем под мрамор.

Я подошла к зеркалу. От красивой девушки, собирающейся вчера на свидание, не осталось и следа. Лицо помятое и опухшее, косметика, размазанная по всему лицу, всклокоченные волосы.

"Иди, сходи в туалет, — распорядился Зверь, — вывожу лишнюю воду из клеток".

Я только вздохнула, сейчас он приведет мой организм в порядок, и внешне не останется ни следа, жаль, что так нельзя поступить и с давящей болью в груди.

Я провела в душе не меньше часа, пытаясь смыть свой позор. Смылись лишь грязь и косметика.

Выбралась из душа, вытерлась попавшимся под руку полотенцем Андрея и оделась. Физическое состояние уже значительно улучшилось, чего нельзя было сказать о моральном. Мне хотелось провалиться сквозь землю.

Когда я вошла в комнату, Андрей уже тоже проснулся, он сидел на кровати, часто моргая, как я час назад.

— Изольда? — пробормотал он, вглядываясь в меня. — Значит, мне не приснилось!

А потом смачно выругался. Что ж, кажется, Андрей не воспринял мое присутствие в его квартире, как само собой разумеющееся.

— Андрей… — начала я и осеклась, не зная, что сказать.

Я подошла и присела на краешек его кровати, отвела глаза от шелка простыней.

Князев же тем временем вскочил, почувствовав неловкость, и начал натягивать на себя брюки.

— Андрей, ты помнишь, что произошло? — я все же нашла в себе силы, чтобы спросить.

Он прищурился, глядя на меня.

— А ты нет?

Я покачала головой:

— Смутно. Зверь напомнил.

— О! Значит, у нас был секс втроем! — хохотнул Андрей, а потом его лицо помрачнело. — Вот черт! Ты и Кирилл…

Я скривилась.

— Да, я и Кирилл.

— Черт! — теперь, кажется, Андрей прочувствовал всю ситуацию не хуже моего. — Кирюха же мой друг. А вы с ним… Он тебя… Чеееерт!

Он заметался по комнате, как тигр в клетке.

— А я еще считал себя хорошим другом! — убивался он. — Да, я хотел тебя, но только до тех пора, пока не увидел, что ты стала для него много значить, потом у меня и в мыслях не было. Чееерт!

— Андрей, — сделала я попытку его успокоить. — Это не твоя вина. Ну, не только твоя. Ты меня не принуждал.

— Да ты была вообще не в состоянии соображать, я выпил меньше, я должен был думать!

Мне стало не по себе, я вообще не смотрела на ситуацию с этой стороны. Я ни в коем случае не считала себя соблазненной. И пусть я была в том еще неадекватном состоянии, но это я кинулась ему в объятия, я позволила ему себя целовать, и я своими ногами направилась из клуба в его квартиру. В конце концов, это я строила из себя недотрогу, которой, кроме Кирилла, никто не нужен. Короче говоря, в нынешнем Армагеддоне я винила только себя.

— Прекрати, — попросила я, и откуда только спокойствие взялось. — Уже поздно искать виноватых.

— Ты права, — грустно кивнул он, потом посмотрел мне прямо в глаза. — И, я так понимаю, ни ты, ни я, не хотим, чтобы Кириллу стало об этом известно?

— Ты сможешь это скрыть?

— Не знаю, — честно сказал Андрей. — Постараюсь, не думать на эту тему, и тогда мне не будет стыдно. А ты?

— Я смогу, — заверила я. Я не сомневалась, что смогу отключить чувства, только это давало ощущение неправильности, Кирилл не заслуживал лжи.

— Тогда заметано, — плечи Князева расслабились. Наверное, он ожидал, что я буду обвинять его. — Может, поедим? Весь день проспали, есть охота.

Я покачала головой.

— Спасибо, но я домой.

— Погоди, — предложил Андрей. — Поедим, и отвезу.

Я отказалась.

— Не надо. От тебя после вчерашнего идет такой перегар, что, чего доброго, права отберут, — Андрей вынужденно кивнул. — Я вызову такси, не беспокойся.

Когда приехало такси, и я выходила из квартиры, Князев выбежал из кухни с куском колбасы во рту, чтобы меня проводить.

Он хотел меня беспечно поцеловать в щеку на прощание, как он частенько делал это раньше, но замер на полпути.

— Прости меня, — извинилась я, понимая, что беспечности в наших отношениях уже не будет, потому что никто из нас не забудет эту страшную ошибку — сегодняшнюю ночь.

— И ты меня, — но уже не так грустно, как я, отозвался Андрей, жуя свою колбасу. — До понедельника.

— До понедельника, — эхом повторила я и вышла за дверь.

Слезы душили. Что же я натворила?..

Оставшийся вечер субботы я провела в постели, то рыдая, то просто пролежав лицом в подушку. Даже Зверь перестал меня корить и начал успокаивать.

"Да не переживай ты, — уверял он. — Кирилл никогда ничего не узнает. У вас все будет хорошо".

Но даже Зверь меня не понимал. Гораздо сильнее страха, что Кирилл что-нибудь узнает, было чувство стыда. Я сама в себе разочаровалась. Я себя презирала за слабость, и мне не могло быть оправданий.

В воскресенье я тоже не вышла из дома, даже тренироваться не пошла. Слезы высохли, оставив неприятный осадок. Весь день лежала, переключая каналы телевизора.

Позвонил Дима и пытался вытащить меня погулять, но я отказалась, сославшись на головную боль и пообещав, что на следующих выходных, во что бы то ни стало, найду для него время.

Когда снова зазвонил телефон, я очень боялась, что это Кирилл, ведь он обещал перенести наше неудавшееся свидание. Переполняемая страхом, шла к трубке. Было страшно, я еще была не готова посмотреть ему в глаза. Однако это оказалась всего лишь Ирка.

— Привет, — ответила я, по правде говоря, я ждала ее звонка еще вчера.

— Ты как? — бодро отозвалась подруга.

— Хуже не придумаешь.

— Чего так? Похмелье второй день? Или бурные ночи?

Я подавилась заготовленными словами.

— О чем ты? — как она могла что-то узнать, черт возьми?!

Ирка захихикала, довольная своей осведомленностью.

— Расслабься, я за тобой не шпионила. Просто бармен из клуба — мой сосед. Вчера вместе собак выгуливали, я спросила, ушла ли ты домой на своих ногах, а он сказал, что ты подцепила прямо-таки голливудского красавца, на которого заглядывались все свободные, — они снова хихикнула, — и не свободные женщины в клубе. И вы ушли вместе, чуть ли не срывая по дороге с себя одежду.

Я зарычала.

— Забудь об этом!

— Ой, да ладно, — веселилась Ирка. — Ты меня поражаешь снова и снова. Тихая скромница, а выпить можешь, что дай боже. Да твоя доза могла бы кабана свалить, а ты еще в пляс пустилась, а потом мужика подцепила. Счастливая!

— Ир, я люблю другого! — не сдержавшись, выпалила я.

— И что? — не разделила она мое горе. — Ты с этим своим любимым спишь?

Я прикусила губу и ответила после паузы.

— Нет.

— Ооо, — протянула Ира, — как все запущено. Ну, тогда он сам виноват. Имеешь же ты право на отдых.

Я горько хмыкнула, представив, как оправдываюсь перед Кириллом, мол, я тоже имею право на отдых.

— Прекрати себя накручивать, — посоветовала подруга. — Если ночь была классной, день прожит не зря. Ты ведь, по сути, никому даже не изменяла.

— Я так не думаю.

— О Господи, — возмутилась Ирка. — Какая же ты старомодная! Ты же не с его лучшим другом переспала, ё моё!

Я молчала, уставившись прямо перед собой. Даже свободонравная Ирка считала это страшным преступлением.

— Изольда? — заподозрила она неладное в моем затянувшимся молчании. — Ты переспала с лучшим другом парня, которого любишь?!

— Да! — вскричала я. — Да! Я это сделала! Довольна?

В ответ Ирка присвистнула.

— Ну дела, — протянула она. — Держись, сестра, может, все обойдется.

На этом наш разговор закончился. Ира поняла, что я не расположена болтать и, тем более, распространяться о ночи с "голливудским красавцем", а утешить она меня не могла.

Потом позвонила мама, она всегда теперь звонила исключительно по выходным, чтобы не отрывать меня от работы.

— Когда приедешь, дорогая? — с самого начала разговора спросила она. — Уже и не помню, когда в последний раз видела собственную дочь.

Мне тоже очень хотелось приехать, отпроситься у Владимира Петровича и сбежать на недельку-другую, побыть среди родных и любимых людей. Но я очень боялась привлечь внимание Черных Капюшонов к моим родителям. Ведь, ясное дело, они не оставили попытки заполучить Огненного Зверя, просто затаились, а подавать им идею, как можно меня вынудить расстаться со Зверем, я не собиралась.

— Мамочка, я не могу, — мне было безумно больно ее обижать, — может быть, в следующем месяце.

— Опять работа превратилась в рабство? — мама попробовала пошутить, но я знала, что обидела ее в очередной раз.

— Нет, ну что ты. Просто работа еще новая, я еще не всему научилась, беру работу на дом. Скоро совсем освоюсь и приеду.

— В прошлом месяце ты говорила то же, — напомнила мама.

Я вздохнула. И в прошлом и позапрошлом, конечно же, я помнила. Но я слишком их любила, чтобы рисковать их жизнями.

— Прости меня.

По моему тону мама поняла, что со мной что-то не так, я не сдержалась, и мои слова прозвучали чересчур печально.

— Изольда, что с тобой? — испугалась мама. — Что-то случилось? Может быть, тогда нам приехать?

— Нет! — я испугалась и почти закричала, но тут же сбавила обороты. — Мамочка, я же на машине, а вам по электричкам шататься. Я приеду, обязательно приеду, как только смогу вырваться. Я тоже очень соскучилась.

— Ты меня беспокоишь, — не сдавалась мама.

"И меня", — поддакнул Зверь.

— Да нет же, — выдала я заученный текст, который повторяла во время каждого ее звонка. — У меня все хорошо, налаживаю отношения в новом коллективе, привыкаю к новым обязанностям. Ты же меня знаешь, я нелегко привыкаю к переменам.

— А тот мальчик? — мама тоже перешла к извечным темам.

— Мама, ну какой еще мальчик? — взмолилась я.

— Тот, который тебе нравился на работе.

— Мама, ну какой он мальчик?!

— А, что, дедушка? — мама неправильно поняла и теперь начала переживать. — Он, что, гораздо старше тебя?

— Да нет, — я мысленно прикинула возраст Кирилла, точный год его рождения я не знала. — Он старше меня года на четыре.

— Фуу, — успокоилась мама. — Ну, значит, мальчик.

— Мааа! — я засмеялась, уж не думала, что сегодня меня сумеет что-нибудь рассмешить.

— Так что у вас с ним?

Я задумалась, что именно я могу сказать маме.

— Он меня любит, — выдала я.

Эта мысль согревала душу, но в то же время, от этого, в свете последних событий, становилось страшно. Я словно наяву увидела Владимира Петровича, грозящего мне пальцем: "Не сделай ему больно!" Я сглотнула, в горле пересохло.

— Так это же замечательно, — тем временем обрадовалась мама. — Может быть, вы тогда приедете к нам вместе? Уже не терпится познакомиться с тем, кто завоевал сердце моей принцессы Несмеяны.

— Мам, еще рано знакомиться с родителями, — вернула я ее к реальности. Что ж, даже если все будет хорошо, еще действительно слишком рано. Нам бы хотя бы на свидание сходить.

Мама обиженно засопела.

— Как только, так сразу, — строго сказала она.

— Конечно, — с облегчением пообещала я, радуясь, что она не стала давить.

Но радовалась я слишком рано.

— Расскажи мне о нем, — попросила мама. — Какой он? Чем занимается? Что у него за плечами? Раз он тебя старше, то у него уже должны быть машина, квартира… Ой! А не был ли он женат?

— Ну, мама! — обсуждение Кирилла со стороны, есть ли у него имущество, показалось мне оскорбительным. — Он работает психологом, — а как мне было еще описать профессию Кирилла, если я старалась врать матери по минимуму? — Работает с проблемными детьми в детском доме. И нет, женат он не был.

Мама помолчала пару секунд, переваривая информацию. В ее молчании явно не слышалось одобрения.

— Разве психологи сейчас много получают? — высказалась она.

Ну что я могла сказать? Я прекрасно понимала, что мама не может сама помогать мне материально и переживала, чтобы у меня была твердая почва под ногами.

— Мам, — решила я приоткрыть завесу тайны, чтобы хотя бы чуть-чуть ее успокоить. — Его отец миллионер, именно на него я и работаю.

— О! — теперь повисла пауза из-за маминого удивления. — Но ведь он понравился тебе не… — она тут же перефразировала готовую сорваться с языка фразу: — Я хочу сказать, он хороший человек?

— Мама! — вот теперь я кипела от возмущения. Подумать, что я хочу быть с Кириллом ради состояния его отца?! И это предположила моя собственная мать?! — Как ты могла даже подумать такое?! Кирилл замечательный человек! Самый добрый, самый порядочный из всех, кого я знаю!

В ответ мама захихикала.

— Что? — я уже порядком разозлилась.

— А то, — мама была откровенно довольна. — Это у тебя с детства, стоит чуть-чуть разозлить, тут же узнаешь от тебя то, что в спокойном состоянии не скажешь.

Я замерла и стала судорожно перебирать в голове свои последние слова. Но так ничего и не нашла, вроде бы, ничего лишнего не сказала.

— Ты о чем? — на всякий случай спросила ее.

— Теперь я знаю, что его зовут Кирилл, — победно провозгласила мама.

Тьфу ты, черт, напугала.

— Вообще-то я и не скрывала его имя, — возразила я.

— Не скрывала, но и не говорила, — не согласилась мама. — Ну, ладненько, пойду папе расскажу новости. Звони! — и первая отключилась, прежде чем я бы успела возразить.

"У тебя веселая мама", — высказался Зверь.

Я же только вздохнула:

— Час от часу не легче.

В понедельник я приехала на работу позже обычно, боясь встречаться с Кириллом наедине, он ведь всегда приезжал рано.

"Если не хочешь, чтобы он что-нибудь узнал, — напомнил Зверь, — ты не должна бегать от него, расслабься, веди себя, как обычно".

"Смогу ли…"

"Сможешь! — разозлился Зверь. — Все люди не святые! Ты никого не убила, не подставила. Да, поступила некрасиво, но многие не распространяются о не самых лучших поступках в своей жизни".

"Наверное", — согласилась я, его слова звучали логично.

"А потому, — подытожил Зверь, — веди себя, как обычно. Да, у тебя были неудачные выходные, только и всего. Поняла?"

— Поняла, — ответила я вслух и вышла из машины.

На улице бушевал ветер, который тут же подхватил мои волосы. Холодно и промозгло. Обещали скорые осадки в виде уже не дождя, а снега. Первый снег в этом году прогнозировали еще в октябре, но начался ноябрь, а снег так и не выпал.

Поднимаясь на лифте, я пыталась расслабиться и убедить себя в том, что у меня всего-навсего были неудачные выходные. Мы с Кириллом никогда не были близки физически, а потому как таковой измены не было, не так ли? Именно в этом я и убеждала себя. Говорят, проще всего врать, когда ты сам веришь, что говоришь не ложь, а правду. Это значит, мне нужно было всего лишь поверить в ту точку зрения, которая утверждала, что ничего не произошло, мы с Кириллом любим друг друга, нас ждет нормальное свидание и нормальные человеческие отношения.

"Но алкоголь ты у меня больше в жизни не понюхаешь даже", — строго сказал Зверь.

"Поверь, даже и не попытаюсь!"

Последние два раза, когда я выпивала, были настолько непредсказуемы, что решила, что больше никогда в жизни не выпью ни капли алкоголя. Даже новый год буду встречать со стаканом сока.

Когда я вошла, все уже собрались в конференц-зале, даже Золотаревский занял свое место во главе стола.

— Опаздываешь, — пожурила меня Леночка, — а то все первая, первая…

Я натянула на себя улыбку, а сама показала ей кулак из-за спины.

Леночка в ответ показала язык. Вот такое вот дружеское приветствие.

Кирилл встретил меня взглядом, едва я появилась в дверях. Это был такой знакомый теплый взгляд, что я в очередной раз удивилась себе, как я могла позавчера не думать о нем и, более того, не вспомнить, когда Зверь призывал меня к этому.

Я вошла твердой уверенной походкой, плотно заперев все чувства внутри. Прошла через зал и заняла свое уже привычное место рядом с Кириллом.

— Привет, — шепнул он, едва я опустилась на свой стул. — Прости за выходные.

Он еще извинялся! Я с огромным усилием удержала свои чувства в узде. Не знаю, что Кирилл почувствовал, но он нахмурился.

"Дура! — закричал на меня Зверь. — Ты заблокировала все свои чувства, он не привык слышать пустоту с того места, где ты сидишь".

Логично. Но я только и могла спрятаться в своем самоконтроле. Я решила, что блокировать свои чувства — это наилучший вариант, хотя бы на первое время, пока стыд в моей душе не уляжется.

— Что-то случилось? — спросил Кирилл. Его глаза были тревожными.

— Когда ты рядом, все хорошо, — искренне сказала я, это была чистейшая правда, как только я оказалась рядом с ним, мне стало хорошо и спокойно.

Я покосилась на Андрея, он старательно не смотрел в нашу сторону, болтая с Петей, черт, слишком старательно. Как бы Кирилл ничего не прочел в его эмоциях.

— Тебя что-то беспокоит.

Я снова повернулась к проницательным серым глазам. Неужели, он может чувствовать через мой блок? Да быть такого не может. Даже Зверь не мог взять мое тело под контроль и говорил, что моему самоконтролю уже нет равных. Наверное, Кирилл просто уже слишком хорошо меня изучил.

— Все нормально, — заверила я одними губами, потому как Владимир Петрович уже призвал к всеобщему вниманию.

— Итак, — провозгласил он. — Так как все в сборе, предлагаю начать. На повестке дня, что принесли нам выходные, — а дальше, как обычно по кругу. — Антон?

Ковров вскинул голову.

— Нашел одаренного сироту в детском доме на соседней улице. Уже договорился, документы о переводе в Ясли оформляются.

— Хорошо, — одобрил Золотаревский. — Девочка-телекин? Видел в недавнем видении.

Антон кивнул.

— Да, зовут Лиза. Десять лет. С ней говорил, девчонка в восторге и полна энтузиазма оказаться в месте, где есть еще такие, как она. В своем детском доме она способности не демонстрирует, один раз показала приятелю, так он такое понарассказывал, чуть в дурдом не упекли. Больше не пыталась.

— Что сама хочет к нам, это хорошо, — улыбнулся старик. — Молодец, Антон, так держать. Вась, что у тебя?

Молотов сразу подтянулся, его круглое тело стало даже видимо длиннее.

— Всю пятницу провел в Яслях, учил молодое поколение. Там у нас сейчас два преобразователя и три иллюзиониста, показал кое-что, плюс с обычными заклинаниями поработали.

Золотаревский одобрил и это, перешел на Петю и Андрея, которые должны были заниматься вместе в прошлую пятницу. Тут опять пошли взаимные жалобы и упреки, старик слушал и только вздыхал. Я же даже не пыталась слушать, этот спор продолжался изо дня в день. Петя занимался уже много лет, но не смог достичь того, чего я добилась за месяц. Он упирался в величество своего дара, постоянно пытаясь утереть всем нос, вместо того, чтобы сесть и подумать. И на каждом собрании высказывал массу возмущений в сторону Князева, как своего непосредственного учителя, мол, неправильно учит, сам ничего не умеет. Меня этот спор давно утомил, так как исход был заранее известен. Заканчивался он всегда одинаково: Владимир Петрович ругал обоих, потом просим Андрея проявить терпение, а Петю не торопиться и постигать все постепенно.

Вот и сегодняшний спор завершился, как всегда.

— Изольда, — ну вот, и до меня добрались, я-то надеялась, что сегодня меня таки обделят вниманием, вроде бы, в прошедшую пятницу я уже продемонстрировала свои умения обществу.

Я нехотя оторвала голову от плеча Кирилла, на котором уютно расположилась.

— Да, Владимир Петрович, я слушаю.

— Я все выходные думал о тебе, — я вскинула брови, это было весьма неожиданно. — Ты пришла сюда учиться, но за это короткое время ты уже научилась практически всему. Тебе осталось тренироваться по несколько часов в неделю, но никак не прозибать за этим занятием всю рабочую неделю.

Я нахмурилась. Он, что, меня выгоняет? К такому повороту событий я не была готова. Сама думала уехать, но чтобы меня попросил сам Золотаревский…

Я бросила короткий вопросительный взгляд на Кирилла, ища спасения, он же только ободряюще мне улыбнулся краешком губ.

— Я не понимаю, к чему вы ведете, — сказала я.

Золотаревский самодовольно улыбнулся, ему понравилось, что он застал меня врасплох.

— Я хочу задать тебе прямой вопрос, ты хочешь оставить нас?

Прямой вопрос? Это что-то новенькое.

Владимир Петрович улыбался, а это значило, что все не так просто, и старик что-то задумал.

— Не хочу, — ожидаемо ответила я. Когда Кирилл сидел так близко рядом со мной, глупо вообще было бы ожидать от меня другого ответа.

— Так я и думал, — кивнул Золотаревский. — А потому у меня к тебе предложение. Если ты остаешься среди нас, ты тоже должна нести пользу людям.

— Сжечь парочку негодяев? — невесело пошутила я.

— Ну, зачем так банально? — у меня определенно складывалось ощущение, что Владимир Петрович издевался. — Ты ведь преподаватель по образованию?

Я нахмурилась, мне не понравилось, к чему он вел.

— То, что я преподаватель написано только в моем дипломе, я никогда не преподавала.

— Поэтому у тебя есть время подготовиться.

— К чему? — задавая такие вопросы, я чувствовала себя очень глупой, казалось бы, все было ясно, но я еще надеялась, что старик-кукловод просто шутит.

— К тому, чтобы стать преподавателем русского языка и литературы в Яслях. Так ведь, кажется, называется твоя специализация?

— Да вы что? — вскинулась я. — Я ведь даже права не имею преподавать! Пятый год идет, как я закончила университет. Я теперь обязана проходить переподготовку, курсы повышения квалификации…

— Ты думаешь, Василий дипломированный специалист, и именно поэтому преподает детям магию?

— Магия — это магия, — насупилась я.

— Ты справишься, — настаивал Золотаревский. — Вот Кир тоже так считает.

А вот это игра против правил.

Я резко повернулась к Кириллу, мой взгляд ясно говорил: "И ты, Брут?"

Кирилл же только пожал плечами.

— Я, правда, считаю, что устроить тебя в Яслях — отличный вариант. Нам нужны хорошие учителя.

— Да я не хороший! Я секретарем четыре года отработала! — воскликнула я. Меня, что, никто не слышит?

Золотаревский продолжал улыбаться, ну точно, издевается.

А я начала сдаваться. Я не горела желанием преподавать, я чувствовала себя совершенно некомпетентной, но мысль, что я ежедневно буду проводить время в Яслях, совсем рядом с Кириллом, мне понравилась. Он мог бы возить меня туда на своей машине после собраний. Час дороги с ним наедине ежедневно… А если получится, и с обратной дорогой, то целых два!

Я окончательно сдалась.

— Я должна перечитать гору материала, составить учебные планы, — сказала я. — Это займет время.

— Во времени ты не ограничена, — кивнул Владимир Петрович. — Сколько тебе нужно?

Я пожала плечами.

— Месяц? — мой тон был вопросительным, мне показалось, я прошу слишком много.

— Пусть будет месяц, — согласился Золотаревский. — Все необходимые материалы тебе будет предоставлены.

Я обреченно кивнула, пытаясь представить, к чему все это может привести. Я не умела общаться с детьми, я их откровенно боялась.

"Отличный план, — в отличие от меня, Зверь был полон энтузиазма. — Не зря же ты пять лет училась. И Кирилл всегда будет рядом. Я за старика! Отличный план!"

Ну, если даже Зверь "за", похоже, придется попробовать. Я вздохнула и расслабилась, не худший вариант моего будущего, буду приносить пользу, я ведь действительно совершенно бесполезна для общества, этакий паразит.

На этом собрание завершилось.

— Все свободны, — провозгласил Владимир Петрович. — Изольда, жду тебя в кабинете через десять минут, обсудим планы.

Я кивнула, показывая, что слышу, и повернулась к Кириллу, тут же наткнулась на внимательный взгляд. Он, определенно, что-то подозревал.

— Как дела в Яслях? Обошлось? — по правде говоря, я удивилась, что старик не стал выносить на обсуждение события, произошедшие в детском доме на выходных.

— Пока, вроде бы, устаканилось, — Кирилл не отводил от меня внимательных глаз и ответил на автомате. Мне это не нравилось, я прямо-таки кожей чувствовала, как он сканирует мое состояние. — Почему ты так старательно закрываешься от меня? — вдруг прямо спросил он. — Раньше ты это не умела, потом не хотела. Что случилось?

Вот так, вопрос в лоб.

Я просто молчала и смотрела на него, надеясь, что он сам сделает неправильные выводы.

И дождалась.

— Ты прячешь обиду за то, что я не приехал тогда? — решил он, его голос был виноватым.

Вот теперь мне стало совсем скверно. Он взял вину на себя, и понятия не имея, что случилось на самом деле.

— Все нормально, правда, — сказала я, как можно более искренне. — Я не обижаюсь. Ты не мог иначе.

— Ты ведь ждала меня?

И собиралась весь день… Какое это теперь имеет значение?

— Все нормально, — улыбнулась я, мне захотелось коснуться его лица, моя рука начала подниматься, но я сжала ее в кулак и опустила вниз. Не сейчас. Не при Андрее. — Я надеюсь, следующая попытка провести время вместе пройдет гладко.

— Я тебе обещаю… — Кирилл хотел сказать еще что-то, но тут к нам подошли Ковров с Молотовым.

— Не знал, что ты у нас преподаватель, — обратился ко мне Антон. — У меня дети — школьники, дома много современных учебников, если нужно, могу принести.

Я немного удивилась, но благодарно кивнула.

— Конечно. Я рада любой помощи.

— А где ты училась? — поинтересовался Молотов.

Мое отношение к Коврову уже давно изменилось в лучшую сторону, а вот к Молотову все еще было весьма прохладным. Мне не очень-то хотелось вести с ним светские беседы, но не ответить было бы невежливо.

Пока я рассказывала о своей учебе, Кирилл коснулся моей руки, давая знать, что уходит и направился к Андрею.

— А потом я… — я запнулась, мое сердце забилось быстрее. Только не к Андрею!

— Что потом? — подсказал Молотов, видя мою заминку.

— А потом я решила, что работать преподавателем не мое. И стала просто искать работу, где бы платили приличные деньги.

Я не могла отвести глаз от Кирилла, не знаю, слышал ли он мои чувства у себя за спиной, но моя блокировка трещала по швам. "Андрюшка, ну пожалуйста, не подумай обо мне, не выдай!" — мысленно молилась я.

— Простите, — пробормотала я Коврову и Молотову и двинулась в сторону Кирилла и Князева.

— А с тобой что? — услышала я слова Кирилла. — Утром сбежал от меня в конец зала. У меня паранойя, или от меня все что-то скрывают?

Кирилл обернулся в мою сторону, и я пулей бросилась помогать Леночке убирать кофейные чашки со стола. А я что? Я ничего, я так, прибираюсь…

Кирилл снова отвернулся.

— Да все нормально, дружище, — тем временем ответил Андрей. — В выходные перепил, голова третий день, как не своя, пора завязывать.

Так, вроде бы, нейтрально, перепил и перепил, вот, почему расстроен, вот, почему подавлен.

— Опять клубы и девочки? — понимающе кивнул Кирилл. — Опять случайно встретил старую знакомую и понеслось? Здоровья не хватит…

И тут он оборвался, боковым зрением я видела, как напряглась его спина. Что он почувствовал? Какие именно эмоции не сдержал Андрей?

— Стыд? — пробормотал Кирилл. — За что тебе так стыдно передо мной?

Мое сердце с грохотом покатилось к полу вместе с чашкой, которую я держала в руках. Черт, кажется, я решила разбить все кружки в этом офисе.

Кирилл резко обернулся. В его взгляде мелькнул намек на понимание.

Нет-нет-нет!

— Андрей? — в его голосе прозвучали стальные нотки. — Мне кто-нибудь объяснит, что это значит?

— Я… — бедный Андрей опустил глаза и покраснел до корней волос.

И я поняла, что это конец. Шила в мешке не утаишь, глупо прятать свои чувства перед опытным эмпатом. Бесполезно было даже надеяться.

"И не думай! — вклинился в мое сознание Зверь, зная, что я собираюсь сделать. — Можно попробовать выкрутиться!"

Но я не слушала. Как выкрутиться? Свалить все на Князева? Мол, опоил, принудил, соблазнил или еще лучше — изнасиловал? Я не готова была играть в такие грязные игры. Можно было попробовать скрыть, но не теперь, когда Кирилл уже ухватил за конец нити. Я готова была о чем-то умолчать и не рассказывать ему, но врать, нагло глядя в глаза, я была не способна. Он этого не заслуживал. И Андрей не заслуживал быть оклеветанным.

"Не надо!" — уговаривал Зверь, а я снимала свой самоконтроль, свой тщательно выставленный с утра блок.

Мой стыд, мое чувство вины, отчаяние, сожаление — все это вырвалось наружу. Кирилл дернулся, как от удара, когда мои чувства накрыли его. Его глаза на мгновение расширились, потом сузились.

Он понял. Теперь он все понял.

Кирилл посмотрел на Андрея, который смотрел в пол, потом на меня, наоборот, смотрящую на него во все глаза, снова на Андрея и последний раз на меня. Я была готова увидеть в его глазах злость, презрение, да что угодно! Но в его серых глазах я увидела боль.

Я согнулась, словно получила удар под дых, это было мучительно, невыносимо.

Моя рука начала подниматься навстречу к нему.

— Понял, — ледяным голосом произнес Кирилл, развернулся на каблуках и пошел к двери. Моя рука поймала воздух.

Господи, как же больно!

— Андрей, — взмолилась я, позабыв о всякой гордости. — Сделай что-нибудь, поговори с ним!

— Да что тут сделаешь, — пробормотал Андрей, и только рукой махнул.

И тогда я стремглав бросилась за Кириллом.

"Стой, дуреха! — взывал ко мне Зверь. — Дай ему остыть. Только хуже сделаешь!"

Но я не слушала, я должна была хотя бы попытаться объяснить, он не должен был уйти так.

Я выскочила из офиса как раз в тот момент, когда двери лифта за Кириллом закрылись.

"Да стой, кому говорят!"

Но я уже бросилась к лестничной клетке. Плевать на лифт, я успею!

Бежала так быстро, как только могла. Я должна с ним поговорить! Он не должен был вот так уйти.

Я догнала его на стоянке, схватила за руку, когда он уже собирался сесть в машину.

Кирилл остановился, посмотрел на меня, мягко, но решительно высвободил руку.

— Умоляю, дай мне объяснить! — выдохнула я.

Он смерил меня взглядом. И каким же холодным был этот его взгляд. Вот сейчас звание Ледяного Короля ему бы подошло.

— Чего ты хочешь? — голос спокойный, на лице безупречная вежливая маска, именно так Кирилл общался с посторонними людьми.

Нет-нет-нет…

— Я хочу объяснить, дай мне шанс, пожалуйста, — взмолилась я, я и сама себе была в этот момент противна.

Кирилл облокотился на автомобиль, скрестил руки.

— Объясняй.

— Я… я… не хотела, — выдала я, запинаясь после каждого слова. — Я очень тебя люблю, я бы никогда не сделала ничего подобного… Я много выпила… Я…

Взгляд Кирилла по-прежнему был ледяным.

— Он тебя заставил? — снова этот вежливый тон.

— Я… Он… Нет, — наконец, собравшись, твердо ответила я.

Кирилл кивнул каким-то своим мыслям, потом снова посмотрел на меня.

— Я не твой отец, чтобы блюсти твое целомудрие, — сказал он. — Ты взрослая девочка, и ты имеешь право поступать так, как тебе заблагорассудится. Я тебе не хозяин и не судья.

— Я не… не хотела, — сделала я последнюю жалкую попытку, чувствуя, что все кончено, что сделанного уже не воротишь. — Прости…

На пару мгновений он сбросил маску, и из его голоса исчезло спокойствие.

— Я, как идиот, все выходные переживал за тебя. Думал, что обидел, что тебе плохо оттого, что я не сдержал обещание, думал, как все исправить. А ты не долго обижалась, не так ли? Быстро нашла себе замену, — мне нечего было на это сказать, каждое его слово было верно. — Когда?

Я, не понимая, уставилась на него.

— Что — когда?

— Когда ты бросилась искать себе утешение? В тот же день? В субботу? Или может, все-таки погрустила пару дней?

Мое лицо горело.

— В тот же день, — прошептала я.

— А я еще, как дурак, извинялся, — пробормотал он, а потом на его лицо снова вернулась маска. — Мне пора в Ясли, меня ждут.

Я молчала, направив все силы на то, чтобы не разреветься прямо на стоянке.

Кирилл бросил на меня один долгий пронзительный взгляд и сел в машину. Я так и стояла, не шевелясь и не делая больше попыток его остановить. Он завел автомобиль и уехал, даже не прогревая двигатель.

"Довольна? Я же говорил, только хуже будет".

Куда уж хуже? Я не ответила. Что тут было сказать? Если бы я вовремя слушала Зверя, у меня вообще бы не было проблем…

На негнущихся ногах я вернулась в офис. Здесь уже никого не было, кроме Леночки.

— О Господи! — вскрикнула она, увидев меня. — Изольда! На тебе лица нет! Что случилось?

Я опустилась в кресло, закрыв лицо руками.

— Дай воды, пожалуйста.

— Сейчас! — я не поднимала головы, слышала лишь, как застучали каблучки. — Вот, держи, — она сунула мне в руку прохладный стакан.

— Спасибо, — пробормотала я.

Леночка села в соседнее кресло, участливо положила руку мне на плечо.

— Милая, ну что случилось? Кто-то умер?

Что ж, наверное, вид у меня был соответствующий, раз она могла так подумать.

— Я.

— Чего? Не говори глупости.

А у меня действительно было чувство, что я умерла. В сердце было так пусто, уже даже не больно, просто пусто, ощущение беспомощности и безвозвратности. Я сама вырыла себе могилу, собственными руками.

Я просидела неподвижно минут десять.

— Тебе лучше? — заботливо спросила Леночка.

Лучше? Мне? Навряд ли.

Но Леночке я кивнула:

— Я в порядке.

— Это из-за Кирилла? — не отставала та. — Вы поссорились? Я видела, как ты побежала за ним.

— Поссорились, — эхом повторила я. — Если бы.

Ссора — это всего лишь ссора, ссора всегда подразумевает примирение.

— Я не понимаю, — между бровей девушки пролегла морщинка. — Что случилось?

— Все хорошо, — пробормотала я, возвращая Леночке стакан. — Правда, все хорошо.

Я встала и побрела к кабинету Золотаревского.

— Старик, наверное, меня уже искал?

Леночка вскинул брови, в отличие от остальных, я никогда не называла Владимира Петровича стариком.

— Нет, — она пожала тонким плечиком. — Закрылся у себя сразу после собрания и не выходил.

Что ж, это не было удивительным. Конечно же, он все знал заранее.

Я легко постучала в дверь кабинета и, не дожидаясь ответа, вошла.

Золотаревский сидел за столом, подперев рукой подборок, и смотрел на меня. Перед ним не было никаких бумаг, как обычно, столешница абсолютно пуста. Похоже, он вот так сидел и ждал меня все это время.

У меня в горле встал ком.

— Проходи, — пригласил старик.

Я прикрыла за собой дверь и прошла к креслу, села, как школьница в кабинете директора, сложив руки на коленях. Молчала.

— А ведь я предупреждал, — когда молчание затянулось, сказал Золотаревский. — Мало того, показал наглядно. Но нет, все по-своему.

— Вы правы, — я опустила голову, — мне нет прощения.

— А вот это чушь! — его голос стал строгим. — Прощение есть всем и всегда. Только слабаки не умеют прощать и держат в себе злобу. Кир очень великодушный человек, он поймет и простит.

Я вымученно улыбнулась, вот на этот раз я словам старика не верила. Я не заслуживала прощения.

— Что ж, — снова заговорил он, не дождавшись от меня никакой реакции. — Давай займемся делом и обсудим, что тебе нужно для подготовки.

Я подняла голову.

— Вы шутите? После всего этого вы хотите отправить меня в Ясли к Кириллу? Да он меня и на порог не пустит.

— Ты не права, — не согласился Владимир Петрович. — Кир все сделает для детишек. А ты можешь быть им полезна.

— От меня одни беды.

— Значит, пора это исправлять.

— Мне, наверное, стоит уехать, — сказала я, эти слова дались нелегко, я не хотела никуда уезжать. Но я вспомнила ледяной взгляд Кирилла и снова внутренне сжалась. — Ему будет легче, если меня не будет рядом.

Золотаревский смерил меня взглядом с ног до головы, а потом сказал:

— Всегда проще уйти, чем остаться и посмотреть своим страхам в лицо.

Я дернула плечом.

— Значит, я слабачка.

— А если я попрошу тебя остаться?

— Зачем? — я скривилась. — Снова ваши видения?

Старик поджал губы, будто думая, говорить или нет.

— И они в том числе, — наконец, признался он. — Как бы то ни было, я прошу тебя остаться. Ты можешь мне сделать такое одолжение? Хотя бы на месяц. Если ты захочешь уехать по прошествии этого месяца, ты уедешь, и я не буду тебя держать. Идет?

Я обдумала этот вариант. Что ж, он был не плох. Как раз этот месяц я и посвящу самообразованию, а, значит, мне не придется, надоедать Кириллу в Яслях своим присутствием. А Владимиру Петровичу я была слишком многим обязана, чтобы просто так встать и уйти, когда он просит этого не делать.

— Хорошо, — согласилась я. — Но если я захочу уйти через месяц, вы меня отпустите.

— Обещаю, — кивнул Золотаревский и протянул мне руку через стол.

Я удивилась этому жесту, но руку пожала.