Огненный Зверь

2 глава. Второе "я"

Пищал будильник.

Я резко распахнула глаза и села на кровати. Сонливости как не бывало, я чувствовала себя бодрой и отдохнувшей и готовой на подвиги. Я вздохнула полной грудью и… и вспомнила обо всем, что со мной произошло.

Я резко вскинула руку. Рука как рука, ни ожогов, ни шрамов, на коже ни царапинки. Я включила свет и еще раз все внимательно осмотрела, поворачивая руку и так и эдак. Ничего.

— Ух-х! — я шумно выдохнула. — Приснится же такое!

Мое подсознание сыграло со мной злую шутку. Реальные события вчерашнего дня наложились на больную фантазию, и моя память не сообразила, что реальность перешла в сон.

Ну конечно же! Я поговорила с Ниной Ивановной, она вежливо, но настойчиво выпроводила меня вон, а я так устала за день и перетрусила из-за заставшей меня врасплох грозы, что просто на автопилоте добралась до машины, приехала домой и завалилась спать, вот и приснилась такая дребедень.

Я снова поежилась, вспоминая свой сон. Жуть какая, вроде бы, и ужасов никаких по телевизору не смотрела. Наверное, это все гроза.

Я спрыгнула с постели и тут же сама себе удивилась. Я? Я прыгаю с утра?

Я тут же продолжила свои "подвиги" и пропрыгала на одной ножке до ванной.

— Вау! — я расплылась в довольной улыбке.

Выходит, я была права, когда раздумывала о тарзанке, глоток адреналина, и я прямо ожила. Никакой обычной сонливости, ни ненависти, ни жалости к себе, от которых в последнее время хотелось выть. Я уже очень давно не вставала с утра в таком хорошем настроении.

Напевая себе под нос, я приняла душ, на этот раз не ледяной, чтобы проснуться, а теплый и неторопливый.

Я не проспала, и времени у меня было предостаточно. Я отправилась на кухню, чтобы сделать привычный для себя утренний кофе, но передумала и заварила свежий чай.

Какое прекрасное утро!

Я распахнула окно и еще несколько минут наслаждалась свежим воздухом и наблюдала, как просыпается город. Я жила в одном из спальных районов, а потому воздух был не слишком загрязнен выхлопными газами, и я с наслаждением проторчала в окне добрых десять минут.

— Какой прекрасный день! Какой прекрасный пень! Какой прекрасный я и песенка мо-яяя! — пела я, одеваясь.

Испорченные вчера туфли, конечно, жаль, но…

— Неудачу эту мы переживем! — тут же нашлась песенка на тему, и я перестала расстраиваться.

В знак протеста обычным серым будням, я надела брюки, а не юбку, балетки, а не шпильки, а волосы собрала в "конский хвост" на затылке.

Я внимательно вгляделась в свое отражение в зеркале. Выспалась я и правда замечательно, ни следа синяков под глазами. Я хмыкнула, покрутив в руках баночку с тональным кремом, и поставила ее на место. Сегодня он мне точно не пригодится. И решила ограничиться только тушью для ресниц.

— Чудно! — прокомментировала я своему отражению свой сегодняшний внешний вид, подхватила ключи от машины и выскользнула за дверь.

Погода была под стать моему настроению, с самого утра светило солнце, я ехала со спущенными стеклами и наслаждалась ветру в лицо. Даже по радио вчерашние заунывно-депрессивные песни для одиноких женщин сменились на бодряще-позитивные, и я подпевала каждой до самой работы.

Когда я уже припарковалась под нашим офисом, зазвонил телефон. "Мамочка" — высветилось на экране. Я мгновенно напряглась. Мама никогда не звонит мне перед работой.

— Мама, что случилось?! — я быстро нажала на клавишу принятия вызова, чувствуя, как учащается пульс.

— Ну почему сразу случилось? — недовольно проворчала мама. — Я, что, не могу своей дочке позвонить с утра пораньше?

Ух, от сердца отлегло. И почему мы все такие пуганные, что на нежданный звонок родственников отвечаем не радостным приветствием, а фразой: "Что случилось"?

— Конечно, можешь! — ко мне немедленно вернулось хорошее настроение. — Доброе утро, мамочка!

— Ты подозрительно позитивна, — заметила она.

— Выспалась! — я выбралась из машины. — Мамуль, так ты что-то хотела? А то я на работу опоздаю.

— Ничего особенного. Доброго утра пожелать.

Но так просто меня не проведешь, я тут же почувствовала, что мама что-то не договаривает.

— Говори, как есть, — попросила я.

Мама еще помолчала пару секунд.

— Сон дурной приснился, — призналась она, наконец, — кошмары всю ночь. Я за тебя испугалась, — на этот раз ее молчание означало смущение.

— Про что сон? — беспечно поинтересовалась я.

— Ничего особенного, — все еще не сдавалась мама. — Просто предчувствие какое-то нехорошее. Будь осторожнее, хорошо?

— Конечно, мамочка! — по-прежнему позитивно отозвалась я. — Целую, мамуль, вечером позвоню!

Закинув телефон в сумку, я отправилась на работу. Как ни странно, мамино дурное настроение мне не передалось. Утро было таким чудесным, что не хотелось тратить ни минуты на сны и дурные предчувствия. Ну и что, что сон, вот мне сегодня тоже жуть, что приснилось, но все это сон и не стоит об этом думать.

Край моего сознания отметил, что подобная беспечность мне никогда не была свойственна, но я немедленно отбросила и эту мысль. Вот проснусь завтра, как всегда не стой ноги, и подумаю тогда, а сегодняшний день я решила назвать Днем Позитива.

Мне снова повезло, Лосева с утра в офисе не оказалось, и я спокойно начала заниматься своими повседневными делами с документами без утренних упреков и оскорблений.

Где-то через час моей счастливой работы ко мне заглянула Светлана.

— Лось на пастбище? — подмигнула мне она.

— Ага, — довольно подтвердила я, — пасется где-то, травку щиплет.

Светлана подозрительно смерила меня взглядом:

— Ты чего такая довольная?

— А не знаю, — я пожала плечами, вскочила со стула и протанцевала к полке с папками в другом конце помещения.

Светлана продолжала не сводить с меня глаз, видимо, оценивая мой внешний вид.

— Ни разу не видела тебя без юбки и шпилек, — прокомментировала она, подтвердив мое предположение.

— А еще без дурацкой шишки на голове, а-ля училка? — усмехнулась я.

Действительно, все, что я с собой делала в последние годы, сегодня казалось мне абсурдным и не требующим стольких усилий — потерянное время.

Светлана молча кивнула, у нее даже рот приоткрылся от удивления. Наверное, я действительно вела себя странно, но я так хорошо себя чувствовала, что меня это не волновало.

— Изка, ты такая странная, — протянула она, а потом сделала вывод в своем духе: — Замуж тебе надо, пока башню совсем не снесло.

Я замерла с протянутой рукой к папке с документами на верхней полке стеллажа. Меня накрыла волна жгучего раздражения. Я чувствовала, как это раздражение растет внутри меня, пока не поглотило всю целиком. Меня давно подмывало прямо сказать ей, чтобы она перестала комментировать отсутствие моей личной жизни и занялась своей, мы не подруги, а всего лишь коллеги, приятельницы, единственные женщины в мужском коллективе, держащиеся вместе, но не…

Дальше я не думала, меня понесло, словно лавину прорвало. Как много времени в своей жизни я потратила, сдерживаясь, контролируя себя, пытаясь не выглядеть глупо, или не обидеть, или не нарушить субординацию, но сегодня со мной точно было что-то не так, и, черт возьми, мне это нравилось.

Я резко повернулась и двинулась в ее сторону.

— Никогда-больше-не-говори-о-моей-личной-жизни! — прошипела я, чеканя каждое слово. Светлана попятилась от меня, но я продолжала наступать. — Не надо перекладывать на меня свои комплексы! Я еще молода, я успею выйти замуж и ровно тогда, когда я посчитаю это нужным. И я не стану, как ты, выскакивать за первого встречного, только потому, что "тридцатка" не за горами, а потом плакаться коллегам каждый день, что и тошнит от него, да на старости лет одной остаться страшно.

— Иза, — пискнула та, продолжая отступать к двери, — я…

— Я прошу прощения, и я больше никогда не буду говорить о том, что меня не касается, — подсказала я каменным голосом, я подозревала, что и выражение лица у меня было соответствующее.

— Извини, — пробормотала она и все же выскочила за дверь. — Всегда знала, что ты стерва! — раздалось уже из коридора.

Даже не смогла сказать мне это в лицо…

Я закрыла глаза и так и замерла посреди помещения, пытаясь успокоиться. Как ни странно, гнев и раздражение удалось унять довольно легко, и я удовлетворенно вздохнула. Что ж, все к лучшему, больше мне не придется сдерживаться и делать вид, что все хорошо, когда она меня обижала своей "заботой".

Я вернулась на свое рабочее место, однако мое настроение разительно изменилось. Хоть оно и не стало депрессивным, как всегда, но мой оптимизм сменился приступом агрессии. Мой организм просто требовал ссоры, не знаю с кем, не знаю почему, но желание поскандалить росло.

Я опустила голову на руки и сжала виски.

— Что же с тобой сегодня творится? — прошептала я сама себе.

Если с утра мое состояние меня радовало, то теперь начинало пугать. Я совершенно себя не контролировала. Конечно, это хорошо — говорить то, что на самом деле думаешь, но, как правило, в миру это воспринимают как хамство, если не как оскорбление. Я всегда была мастером самоконтроля, а сейчас я чувствовала, что не могу себя сдерживать. Что это? Слишком много спала? Или ранний предменструальный синдром?

Так, нужно отвлечься и прийти в себя, пока не пришел Лосев, и я не высказала еще и ему все, что я о нем думала, а о нем я думала куда хуже, чем о Светлане.

Я открыла интернет и начала копаться в местных новостях, надеясь, что бездумное чтение, не связанное с рабочим процессом, приведет меня в норму.

"Пожилая женщина найдена мертвой в своем доме" — заголовок на главной странице.

Да быть такого не может! Всего лишь сон, правда?..

Я судорожно сглотнула, почувствовала, как кровь отлила от лица. Рука, держащая "мышку", онемела. Я все же сделала над собой усилие и нажала кнопку.

"Жительница окраины города Акимова Нина Ивановна восьмидесяти пяти лет была убита в собственном доме в ночь с четверга на пятницу. Пожилую женщину нашел почтальон, убитая лежала в комнате в луже собственной крови. Дверь была выбита, мебель перевернута, часть комнаты обгорела…"

Я больше не могла читать, буквы поплыли перед глазами, которым я просто отказывалась верить.

Да быть такого не может!

Даже если допустить, что мне все это не приснилось, а было на самом деле, и старушку убили прямо на моих глазах, но как быть с тем фактом, что потом я загорелась от ее прикосновения?

Я задрала рукав и еще раз внимательно оглядела свою руку — ни следа. Однако свою боль и агонию я помнила отчетливо, а свою дорогу домой не помнила вообще. И, тем не менее, я проснулась в своей постели. Чертовщина да и только.

Мне стало совсем не по себе.

Если все же взять за данность, что Нину Ивановну вчера убили в то время, как я находилась в паре метров от нее, возможно объяснение всего остального, что я запомнила — шок? Я так испугалась того, что увидела, что у меня начались галлюцинации? И в так называемом состоянии аффекта отправилась домой, поэтому-то ничего не помню о своем возвращении?

Не сходилось одно, я отчетливо помнила момент, как выбралась из-под кровати, конечно, я была испугана, но я все понимала и соображала, я собиралась вызвать полицию, я искала телефон.

А потом я загорелась.

Абсурд!

Я ровным счетом ничего не понимала. У меня никогда в жизни не было галлюцинаций, то, что я горела во сне, было самым наилучшим объяснением, но, выходит, что я не спала, старушку действительно убили на моих глазах. Может быть, в том чае, что она мне дала, было что-то подмешано? Галлюциногенный чай — интересная теория. Однако Нина Ивановна собиралась меня выпроводить подобру-поздорову, ей не было смысла меня опаивать. Господи, да ни в чем не было смысла!

Ко всему прочему, выходит, что я была свидетельницей преступления, но постыдно сбежала, даже не вызвав полицию. Теперь еще не хватало, чтобы меня записали в список подозреваемых. А ведь запишут, как пить дать, я ведь последняя, кто видел убитую живой.

Захотелось биться головой об стол. Глюки, провалы в памяти — дожилась, называется.

Но мне не дали и дальше заниматься случившейся со мной головоломкой, дверь с грохотом распахнулась, как если бы ее открыли с пинка, и на пороге появился Лосев собственной персоной, выражение лица у него было, будто сегодня ему объявили, что он кронпринц.

— Люська! — крикнул он мне. — Я просил выселить бабку, а не грохнуть ее, но это тоже пойдет! — и захохотал.

Я растерялась.

— Что? — это все, что я смогла выдавить из себя.

— А то, что нет бабки, нет проблем! — и он захохотал с новой силой.

Я начала медленно подниматься из-за стола. Во мне закипала ярость.

— И вы всерьез полагаете, что это я ее? — мой голос походил на шипение.

— Да мне плевать, кто ее, — он снова заржал, и моя ярость была слегка разбавлена омерзением, — кто ее, зачем! Главное то, что представители всех остальных компаний уже успели сообщить, что с треском провалились, а ты поехала к ней последней! Итог: мы единственные, кто не успел поднять лапки и сказать: "Мы сдаемся!" Мы выиграли тендер! Люся! Выиграли!

Это было так отвратительно — настолько откровенно радоваться чужой смерти. Мы все эгоисты, но нельзя же быть настолько бессердечным.

— Сейчас от смеха перекосит, так и останетесь: пасть набекрень, — зло выпалила я и тут же прикусила язык. Это я? Это я только что сказала ТАКОЕ своему начальнику?

Лосев действительно подавился смехом и закашлялся.

— Воды, — простонал он сквозь кашель, — воды…

И мое чувство паники от того, что я только что ляпнула, тут же было перекрыто новой волной омерзения.

— И так не подохнешь, — словно издалека услышала я собственный голос. "Заткнись!" — мысленно заорала я на себя, но ничего не смогла сделать, мои губы двигались, словно помимо моей воли. Вот теперь мне стало по-настоящему страшно.

— Да ты! — Лосев сам так изумился, что даже перестал кашлять. — Люся! Ты что себе позволяешь?! Да ты знаешь, что я с тобой после этого сделаю?!

Мне захотелось броситься к нему и умолять простить мне мою глупость, ведь долгожданное повышение вот оно, на блюде, а я только что спустила собственное будущее в канализацию.

Но мой порыв извиниться был тут же остановлен какой-то неведомой силой внутри меня. Меня снова охватила злоба. Мои губы изогнула ухмылка.

Я сложила руки на груди и вздернула подбородок.

— И что же вы мне можете сделать? — высокомерно поинтересовалась я.

Было очень странное ощущение. Это были мои мысли, мои чувства, мои слова, но раньше я ни за что бы их не озвучила, никогда бы не решилась, а сейчас на меня словно надели какой-то детектор лжи, даже нет, настоящий блокиратор лжи. И где-то в глубине души, где-то очень далеко, мне это чертовски нравилось.

— Ты уволена! — от злости голос Лосева стал выше и тоньше.

Я брезгливо смерила его взглядом с ног до головы:

— Ну. И что дальше-то?

— По статье! — он снова напомнил мне быка, его ноздри раздувались, лицо покраснело, казалось, еще чуть-чуть и из ушей повалит пар.

— Окей, — я спокойно повернулась к своему столу, достала из-под него коробку и демонстративно медленно начала складывать свои вещи, всем свои видом показывая, что настолько увлечена этим процессом, что больше меня совершенно ничего не волнует. — Вы только, когда будете увольнять меня, как говорите, "по статье", — бросила я, как бы невзначай, — не забудьте, что я единственная, кто в деталях знает обо всех ваших махинациях с законом. Думаю, налоговой это будет интересно. Хотя… — я сделал вид, что задумалась. — Пожалуй, к черту налоговую, лучше сразу в прокуратору.

У Лосева было такое лицо, будто у него сейчас случится припадок. Где-то в глубине души я испытывала от этого наслаждение, еще глубже — панику: что же я такое вытворяю и почему не могу остановиться?

— Убирайся! — завопил он.

— По собственному желанию? — промурлыкала я.

Лосев сжал кулаки, но с очевидной мукой сдержался, видимо, ему очень хотелось меня ударить.

— Да, — выдавил он.

— И я не была в отпуске, вы помните?

— Ну знаешь!.. — он приблизился ко мне на опасно близкое расстояние.

Я равнодушно встретила его бешеный взгляд. Поразительно, как действует спокойствие на другого человека, находящегося в ярости. Цвет лица моего — я теперь четко это осознавала — бывшего начальника стал совершенно багряным. Его не боялись, над ним имели власть.

— Уходи подобру-поздорову, — почти взмолился он.

— Слушаю и повинуюсь, Олег Семенович, — пропела я, подхватила коробку со своим немногочисленными пожитками и выпорхнула за дверь.

Мне хотелось смеяться. Даже не смеяться, хохотать во весь голос. Эта свобода окрыляла. И это была вовсе не свобода от надоевшей работы и несправедливого начальника, это была свобода от своих комплексов. Страх непонимания совершенно пропал, мне стало безразлично, что подвигло меня такое необычное для себя поведение. Сегодня я была настолько счастлива, что мне не хотелось думать ни о причинах, ни о последствиях.

Я плюхнулась на водительское сидение и еще просто сидела несколько минут, тихо улыбаясь сама себе и гадая, почему я так долго тянула, и как так, что простое увольнение принесло столько счастья.

Из ощущения эйфории меня вырвал телефонный звонок. Звонила моя одноклассница, а затем и однокашница, в университетскую эпоху мы были очень дружны, потом интересы разделились, я превратилась в офисную крысу, она же была и оставалась заядлой тусовщицей, и это не смогли изменить, ни неудачный ранний брак, ни маленькая дочка.

В последнее время я не горела желанием с ней пообщаться, все ее редкие звонки сводились к попыткам вытянуть меня на "свет божий", как она называла поход в ночной клуб, а мои ответы переходили из односложных в неумелые попытки отказать, не обидев.

Как ни странно, я почувствовала радость, увидев высветившееся имя "Ирунчик" на экране телефона.

Я уже открыла рот для того, чтобы сказать "привет", но мои губы снова сыграли со мной злую шутку и выдали:

— Алло, гараж! Какие люди!

От такого приветствия даже готовая ко всему Ирка опешила.

— Изольда? — недоверчиво уточнила она, видимо, испугавшись, что ошиблась номером.

— Ну а кто, по-твоему? — хихикнула я. — Не узнала, богатой буду!

— Изольд, ты пьяная? — в вечно жизнерадостном голосе моей старой подруги была слышна неуверенность. — Все нормально?

— Нормально? — с напускной суровостью переспросила я. Я откинулась спиной на пассажирское сидение и задрала ноги к крыше авто. — Да все просто потрясающе!

Ира по-прежнему неуверенно засмеялась:

— И этому есть причины?

Господи, да какие могут быть причины для счастья? В этот момент все невзгоды были настолько далеки от меня, что все плохое, что было со мной, казалось страшным полузабытым сном. Солнце встало — вот причина для счастья! Сегодня тепло и, как я люблю, ветрено — чем не причина?

— Каждый новый день — причина для счастья! — нравоучительно выдала я. — А еще сегодня суббота. Есть предложения?

— Спрашиваешь! — кажется, подруга, наконец, поверила, что я не пытаюсь ее одурачить, и, пускай, я немного не в себе, ей это понравилось. — Мы как раз собираемся девочками, алкоголь, музыка и мужской стриптиз! Ты с нами?

— Спрашиваешь! — передразнила я ее и снова приняла вертикальное положение. — Куда и во сколько?

Моя готовность снова заставила Иру хмыкнуть.

— Ко мне, — ответила она. — Адрес не забыла, поди?

— Некрасова сто один, первый подъезд пятый этаж, — бодро отчеканила я, как на экзамене. — Жди гостей!

Подруга не успела еще ничего ответить, а я уже зашвырнула телефон в сумку, и тут же сорвалась с места.

Я всегда ездила очень осторожно. Таких, как я, мужчины-водители всегда точно определяют, как "баба за рулем", а когда эта "баба" еще и блондинка, они только вздыхают, самые нетерпеливые крутят пальцем у виска.

Сегодня я была не блондинкой за рулем, сегодня я чувствовала себя юным Шумахером. Вместо обычных двадцати минут, которые мне всегда требовались на дорогу от работы до дома, у меня ушло семь. Если бы меня сегодня остановил полицейский за превышение скорости, я бы наверно и его расцеловала. Но день продолжал радовать хорошими событиями, полицейским на углу, недалеко от моего дома, я не приглянулась, и я спокойно припарковалась на своем обычном месте.

Теперь мне предстояло привести себя в порядок и не потерять положительного настроя до встречи с подругами.

Меня несло, кружило на ровном месте. Я еще не выпила ни капли алкоголя, но я чувствовала себя пьяной, даже не так — опьяненной! У меня будто выросли крылья.

"После эйфории всегда наступает жестокая реальность, и окунуться в нее после полета бывает очень больно", — напомнил мне внутренний голос, но я всеми силами постаралась его прогнать. Что-то подсказывало, что это был вовсе не внутренний голос, это была я, прежняя, настоящая я, но мое новое "я", проснувшееся во мне сегодня, вновь заглушило это чувство реальности. От этих новых, чужих ощущений кружилась голова, и я перестала бороться окончательно.

Я проснулась от головной боли.

Пошевелила пальцами ног, потерла переносицу.

Вроде бы я…

Голова трещала, будто на меня наехал автобус, потолок злорадно кружился.

Когда я легла спать?

Я приподнялась на одном локте, силясь осмотреться и хоть что-нибудь сообразить, но единственное, что я смогла осознать, что солнце слишком уж яркое для утра. Я покосилась на часы, при этом мне показалось, что мои глаза двигаются со скрипом, отдающимся где-то в висках.

Полдень.

Время меня окончательно подкосило, и я со вздохом снова упала на подушку.

Полдень следующего дня… Теперь возникает вопрос, что произошло в прошлом, и почему я себя так отвратительно чувствую.

Память возвращалась медленно, с противным скрежетом, пропитанных алкоголем мозгов.

Я вспомнила, как собиралась на вечеринку, как перерыла весь свой гардероб в поисках подходящего костюма, и как в итоге нашла алое платье, которое не надевала больше пяти лет. Длина — экстремальное мини, голая спина, огромное декольте.

Обрывками пришло воспоминание, как я красилась, пританцовывая перед зеркалом, подводя глаза черным карандашом и крася губы невесть откуда взявшейся красной помадой.

Я вспомнила, как приехала к Ире, в доме которой было полно моих старых знакомых и совершенно незнакомых людей, с которыми я тут же подружилась. Помнила, как я, извечная серая мышь, в миг стала душой компании, всеобщим центром притяжения. Я травила анекдоты, вспоминала истории из жизни и на ходу придумывала небылицы, которые воспринимались, как чистейшая правда. Я шутила, доводила до коликов окружающих и смеялась сама до упаду, до головокружения.

Уже более смутно я помнила огни ночного клуба и совсем не помнила, что пила и как много.

Я заскулила и накрыла лицо подушкой.

Так не бывает, это не я. Это все не со мной!

Это не я танцевала вокруг шеста, это не я исполняла эротический танец со стриптизером. И уж точно не я совала деньги ему в трусы. Я! Мои кровно заработанные деньги! Я, всегда такая правильная и бережливая…

Мне захотелось задушить себя этой подушкой, на глаза выступили слезы ярости.

Воспоминания становились четче, ярче и унизительней.

Как такое могло произойти? Я ведь всегда умела держать себя в руках. Более того, я никогда не любила обильные возлияния алкоголем, ненавидела состояние, когда мозг перестает контролировать тело.

Но ведь я потеряла этот самый контроль задолго до того, как выпила вчера первый бокал. Все началось с самого утра.

Я вдруг вспомнила, что наговорила Лосеву, как погубила свою карьеру, как нагрубила Светлане, которая ведь действительно не желала мне ничего плохо.

Я чудовище!

В голове звенело. Этот противный тренькающий звук сводил с ума. А может быть, уже поздно? Может быть, я уже сошла с ума?

Звук становился громче и невыносимее, и я сильнее сдавила подушку на своем лице. Не помогало.

Я сжала голову руками и застонала. Да что же это творится?

Только спустя несколько минут моих мытарств я сообразила, что это не моя голова взрывается со звуковым сопровождением, а просто звонит телефон.

Я потянулась за трубкой, валяющейся возле кровати, не совладала с равновесием и плюхнулась на пол, запутавшись в одеяле. Пока я боролась с одеялом, телефон продолжал трезвонить. Мне безумно хотелось его разбить, но я не могла даже дотянуться до него.

— Ало! — наконец-то, мне удалось вырваться из объятий зловредного одеяла.

— Изольдочка, — тут же ответил голос моей горе-подруги. — Ты там живая?

Мне захотелось биться головой об прикроватную тумбу. Если даже безбашенная Ира сомневается, что со мной все порядке, значит, хорошо, что я еще не все помню о своих вчерашних похождения.

— Живая, — прорычала я.

— Я беспокоилась…

— Не стоило, — мой голос больше походил на шипение.

— Как себя чувствуешь? — кажется, Ира чувствовала себя виноватой. Еще бы, она никогда за всю жизнь не видела меня в таком состоянии и решила, что всему виной алкоголь, который она же мне обильно и подливала. Только дело было отнюдь не в алкоголе…

Паника стала накрывать меня с головой.

— Все хорошо, Ир, — пробормотала я и выключила телефон.

Если дело не в алкоголе, то в чем тогда? Я не принимала никаких препаратов, ничем не могла надышаться. Я просто проснулась утром, а весь мир вдруг стал совсем другим, или я стала воспринимать его по-другому, словно чужими глазами.

Как это можно объяснить?

Я села на кровати, обхватив голову руками, сжала виски.

Кто я? Сегодня я — это я. Я могла с уверенностью это сказать. Я думала, как я, я чувствовала, как я, я могла себя контролировать, полностью управлять собой и своими и эмоциями.

Тогда что со мной было вчера? Или кем я была вчера?

Может быть, у меня раздвоение личности? Как доктор Джекилл и мистер Хайд? Изольда-праведница и Изольда-оторва? В меня вчера будто черт вселился….

Вселился… При этой мысли меня бросило в жар.

Вселился.

А ведь Акимова Нина Ивановна тоже вела себя так, будто в нее черт вселился. Или не черт. Или кто-то еще.

В голове всплыло слово, которое употребила старушка перед смертью: "преемник", его же повторили ее убийцы. Они говорили, что она кому-то что-то передала, и что этого чего-то у нее больше нет. Когда успела, удивлялись они, ведь они не следили за ней какие-то два часа…

Я задохнулась от догадки и паники.

Что она мне передала, чем она меня заразила?

Я отчетливо вспомнила, как горела на полу в домике старушки, вспомнила, как пламя охватило все мое тело. Это был не сон, это все было наяву.

Господи, что она в меня подсадила через прикосновение?

Или кого?..

После этой мысли в голове наступила полная тишина.

— Или кого, — обреченно повторила я вслух голосом, лишенным всякой интонации.

"Ну, наконец-то, — раздался в ответ незнакомый насмешливый голос. — Познакомимся?" — и этот голос определенно шел из моей головы.

Сложно передать те чувства и эмоции, которые возникают, когда кто-то, кроме тебя, начинает разговаривать в твоей голове. Паника, отчаяние, сомнение — все это сплелось в один тугой узел.

Я схватилась руками за голову и медленно сползла по краю кровати на пол.

Нет-нет-нет, это мне все кажется, этого не может быть в реальности, я просто слишком много выпила…

"Ну-ну, а слоны летают!" — тут же насмешливо отозвался голос в ответ. Я задохнулась от отчаяния и сильнее сжала виски. — "Возьми себя в руки, дорогуша. Я тут, тебе придется с этим смириться".

Я вскочила на ноги.

— Ни с чем я мириться не собираюсь! — я начала бегать по комнате, лихорадочно ища свои вещи, наконец, нашла джинсы и тут же начала их натягивать резкими движениями негнущихся от паники рук.

"Ну и куда ты собралась, позволь спросить?"

— В больницу! — зло бросила я, борясь со штанами. — К психиатру! Пусть меня полечат.

"Упекут", — тут же безапелляционно выдал голос.

— Иди к черту! — прорычала я. — Вот черт! — паника и злость — плохие спутники, я все же запуталась в штанине своих джинсов, не устояла на ногах и рухнула на пол, больно ударившись локтем.

На глаза выступили слезы бессилия, я отчаянно смахнула их тыльной стороной ладони и продолжила борьбу с брюками. Все, чего я добилась, это стянуть их с себя и отбросить в сторону.

"Набегалась?"

— Замолчи! — вскипела я. — Убирайся из моей головы!

В ответ раздалось недовольное урчание.

Я так и не могла найти в себе силы, чтобы встать с пола. Подтянула колени к подбородку и положила на них болевшую голову.

"Хочешь, вылечу?" — на этот раз без ехидства предложил голос.

— Перебьюсь, — огрызнулась я.

"Хочешь, мучайся, — к нему тут же вернулось злорадство. — Мое дело предложить. Впрочем, ничего не имею против мазохистов".

Я так крепко зажмурилась, что перед закрытыми глазами стали летать замысловатые фигуры. Это сон, убеждала я себя, сон…

"Надоела!" — в голосе появилось раздражение, и тут мое тело, вопреки моим желаниям, начало подниматься с пола. Меня охватила паника, я видела, как мои ноги шаг за шагом тянут меня на кухню, но ничего не могла с этим поделать. Моё "я" было словно заперто в моем же собственном теле, которое больше мне не подчинялось.

— Прекрати это! — завизжала я.

"Перестанешь трепыхаться, прекращу".

Мои ноги дотащили мое тело до кухни, руки налили воды в чайник, нажали кнопку.

"Где у тебя кофе?" — спросил голос на этот раз вежливо.

— В шкафу, правая дверца, — обреченно ответила я.

"Вот и умница, — тут же похвалили меня за покорность. — Меньше истерик, и все будет чудно!"

Мои руки достали баночку с растворимым кофе, открутили крышку и насыпали немного в кружку.

"Растворимый кофе вреден, ты не знаешь? Кофеварку бы, что ли, прикупила".

— Мне по утрам некогда кофеварить, — процедила я сквозь зубы. Как он еще оставил мне способность говорить?

"Спать надо меньше, а то дрыхнут до последнего, а потом носятся как наскипидаренные, и травят себя быстрорастворимой дрянью. Мне, между прочим, твое тело тоже нужно живым и здоровым".

Я ничего не ответила, сжав зубы, я пыталась сосредоточиться и получить контроль над своим телом. Ничего. Не получалось. На один короткий миг, мне показалось, что начала чувствовать свои руки, но в следующее мгновение, он снова забрал себе контроль.

"Садись", — распорядился голос, и тут же мои ноги отправились к табуретке у стола и усадили меня на нее, руки придвинули чашку дымящегося кофе.

"Пей".

Я могла бы еще побрыкаться и побастовать, но чувствовала я себя действительно ужасно, очень хотелось пить, мне бы сейчас минералочки или кефира, но уж точно не чего-то горячего. Но выбора мне не предоставили. Лучше уж горячий кофе, чем ничего.

Я осторожно отхлебнула черную жидкость. Да, все же кофе — то, что нужно. Я тут же почувствовала себя лучше, по телу разливалось тепло.

— Отпусти меня, — спокойно, без истерик, попросила я после третьего глотка. Мне ничего не ответили, но я тут же словно получила слабый разряд тока изнутри и снова начала ощущать свои конечности. — Спасибо, — пробормотала я.

"Больше не будешь истерить?"

Ну, этого я пообещать определенно не могла, не каждый день, в твоей голове поселяется нечто, которое еще и способно полностью контролировать твое тело вразрез с твоими желаниями.

— Я постараюсь, — честно ответила я.

"Так-то лучше".

Кем бы ни был этот странный голос, он явно не был настроен против меня и не проявлял враждебности, когда ее не проявляла я. Поняв, что мне ничего не угрожает, если я буду "хорошо" себя вести, я немного осмелела:

— Ты предлагал меня вылечить. Голова раскалывается.

"А волшебное слово?" — в голосе послышалось самодовольство.

Как странно… Я могла бы еще вступить в дискуссию, но боль в висках становилась невыносимой.

— Пожалуйста, — послушно промямлила я.

В то же мгновение головная боль полностью пропала, и я вздохнула полной грудью.

— Вот это да! — ахнула я. — А если бы перелом? Тоже бы смог?

"Если закрытый", — ответил голос… смущенно?

— Спасибо, — искренне поблагодарила я.

"Мир?"

— Мир, — выдохнула я, конечно же, мир, кому понравится, когда твое тело тебе совершенно не подчиняется. Голос замолчал, и я решилась задать еще вопрос: — Это ты вчера управлял мной?

"Когда?" — полная невинности интонация.

— На работе и потом на вечеринке, — пояснила я, хотя и так знала ответ, я ведь вчера вполне могла собой управлять, только вот не могла остановиться.

"Нет, — как я и думала, ответил голос. — На работе и потом это была ты, я просто помог тебе расслабиться, снял самоконтроль и позволил тебе вести себя так, как ты того хотела".

Я вспомнила танцы у шеста и зажмурилась.

— Не хотела.

"Хотела. И я помог тебе расслабиться".

— И все это вытворяла я сама? — я попыталась вспомнить, как добралась домой, но это мне так и не удалось.

"Подловила, — сказал голос в ответ на мои мысли. — Я все же управлял тобой вчера. Пришлось отвести тебя домой, когда ты отключилась. Не хотелось, чтобы ты осталась ночевать в клубном туалете".

— Спасибо, — снова поблагодарила я и с досадой посмотрела в опустевшую кружку.

"Еще кофе?"

— Я сама! — выпалила я, пока у меня снова не отобрали мое тело, вскочила с табурета и бросилась к банке с кофе.

Голос захихикал, и в этот раз это не вызвало у меня раздражения. Должна признать, вел он себя вполне доброжелательно.

— Так кто ты такой? — наконец, спросила я, наливая воду из чайника в кружку. Остыла. В недавно приобретенном мной чайнике вода остывала на удивление быстро.

"Кто я? Могу показать, — я вскинула брови, звучало устрашающе. — Не бойся, — голос зазвучал мягко, — возьми кружку в руку, — я послушалась, — а теперь расслабься".

С этим было сложнее, как тут расслабишься. У меня были смешанные чувства, я была напугана, хотелось сбежать, но от себя никуда не убежишь, а странное создание поселилось не где-нибудь, а во мне.

Моя ладонь, сжимающая кружку, засветилась, но на этот раз это не причинило никакой боли, огненный свет, а потом из кружки повалил пар, кофе закипел.

Я испуганно отдернула руку. Свечение тут же пропало.

— Что это было? — ахнула я.

"Часть моих способностей", — интересно, мне показалось, или в голосе просквозило самодовольство?

Ну конечно, это он поджег меня в доме Акимовой!

"Я вживался в твое тело, — теперь голос звучал виновато. — Знаю, это болезненно".

Я закусила губу, пытаясь переварить услышанное. Вживался, ну надо же. Вот только меня не спросили, согласна ли я, чтобы в меня кто-то там вживался и перевернул всю мою жизнь с ног на голову.

— Кто ты? — спросила я требовательно.

Мне уже порядком надоели эти загадки, я почувствовала раздражение. Хотя этот загадочный некто и вернул мне контроль над моим телом, мои эмоции по-прежнему плохо контролировались, я вела себя как жевуны из сказки про Элли, я была готова то смеяться, то плакать, мое настроение менялось каждую секунду.

"Я Огненный Зверь".

— Что это еще за чудище?

"Попрошу без оскорблений".

Я смутилась. Я уже поняла, что обижать этого Зверя небезопасно.

— Прошу прощения, — быстро извинилась я на всякий случай. — Но я никогда не слышала ни о каких огненных зверях. Есть звери: волки, медведи, а о об огненных в учебнике биологии не написано.

"Я не появился в процессе эволюции. Я был создан. Магически".

— Магии не существует, — тут же возразила я. Я всегда была разумной, я не верила в подобные явления. Ну, может быть, иногда бывала суеверной, но в волшебство точно не верила.

"Магия существует. И ты уже видела ее проявления. Я одно из них".

Ладно, я вздохнула. Допустим, это возможно. Но даже если все так, все равно ничего не стало ясно.

— И зачем же тебя создали?

Зверь вздохнул:

"Ошибка, я всего лишь случайная ошибка".

Я снова начала раздражаться.

— Будь добр, объясни толком!

Ошибка, не ошибка, это существо поселилось во мне. И раз уж я не могу его самостоятельно из себя вытащить, нужно хотя бы разобраться, что это такое и с чем его едят.

"Зверей не едят", — хихикнул голос.

Я задохнулась от возмущения: он еще и мысли читает!

"Спокойствие, только спокойствие", — напомнил Зверь.

Тоже мне, Карлсон. В эту минуту мне даже понравилось, что он может слышать мои мысли. Мне не пришлось говорить гадости вслух.

— Так откуда ты взялся? — потребовала я.

Ответ прозвучал уже не так уверенно и самодовольно:

"Я не знаю. Я живу на протяжении многих веков, люди передают меня от человека к человеку. Тайна моего создания давно потеряна".

Но сейчас меня мало волновал налет грусти в его голосе. От человека к человеку… Я задохнулась от внезапно вспыхнувшей надежды. Значит, я тоже могу передать его другому, а сама вернуться к нормальной жизни!

"Не обольщайся, — он снова прочел мысли. — Чтобы передать меня другому, ты должна научиться контролировать свои эмоции. Пока что у тебя это плохо получается".

Я зарычала от бессилия.

"Смешная, когда злишься", — тут же прокомментировал Зверь.

— Зачем Акимова засунула тебя в мое тело? — я надеялась, что мой голос звучит достаточно твердо.

"За ней охотились. Многие люди хотят воспользоваться моей силой, знаешь ли, — он сделал паузу, видимо, ожидая моей реакции, но я промолчала. — Нина не хотела, чтобы я попал в руки человека, использующего меня во зло, а потому пряталась и искала достойного преемника".

— И чем же я показалась ей такой достойной? — в моем голосе сквозил сарказм.

"Да ничем! — хихикнул Зверь. — Выбора особо не было. Ее тело было уже старым, ее бы в любом случае убили. У тебя был шанс".

— Дуракам везет, — пробормотала я скорее для себя. И все же еще было слишком много пробелов. — Не понимаю, — сказала я. — Если эти злые люди так жаждут обладать твоей силой, значит, сейчас они слабее, почему тогда ты не использовал ее против них? Зачем Акимова передала тебя? Она ведь могла их сжечь. Или нет?

"Соображаешь, — неожиданно похвалил он. — Но она бы не стала этого делать, даже, чтобы сохранить свою жизнь. Она была женщиной верующей, а меня считала искушением, созданием из ада. Она обладала огромной внутренней силой, и держала меня под полным контролем. Она считала, что если выпустит мой огонь, я погублю мир".

Звери, верующие старушки-мученицы, волшебники. С ума сойти!

Я сидела молча, переваривая услышанное. Зверь тоже замолчал, предоставляя мне возможность свыкнуться со своим новым положением.

Что ж, у меня все же была надежда научиться себя контролировать и избавиться от нежеланного жильца в моей голове. Вопрос только, сколько времени это может занять. Дни? Недели? Годы? У меня мурашки побежали по коже при мысли о годах. Что станет теперь с моей жизнью? Крест на моей карьере и личной жизни?

"Ой, не надо так трагично! — не выдержал Зверь. — Вчера мы неплохо сработали вместе. Вот скажи, когда ты в последний раз чувствовала себя такой свободной и счастливой, как вчера?"

Я задумалась, стало невероятно обидно от его правоты. Я перебирала в голове последние годы своей жизни и не находила ничего, кроме серой рутины.

"То-то же", — прокомментировал Зверь.

Вчера впервые я вела себя так, как хотела. И пусть это было иногда безумно, иногда грубо, это был полет моей души, я была бесстрашной, я говорила именно то, что думаю. Лосев всегда имел власть надо мной, я боялась ему перечить, я терпела все его оскорбления, а вчера я сама усадила его в лужу.

Я поняла, что начала улыбаться.

И вдруг меня накрыл страх. Перед мысленным взором предстали остекленевшие глаза убитой старушки.

— Эти люди, которые убили Акимову, они придут за мной?

На этот раз Зверь ответил не так быстро.

"Возможно, — протянул он. — Если найдут".

Очень утешительно.

"Тебе нечего бояться, — заверил Зверь. — Мой огонь способен тебя защитить, если ты, конечно, не научишься в короткий срок меня сдерживать"

— Я похожа на камикадзе?

"Тогда тебе нечего бояться".

Хотелось бы и мне так думать…

Я допила кофе, помыла кружку и вернула ее обратно в шкаф.

Чувствовала я себя прекрасно, Зверь абсолютно излечил меня от всех признаков похмелья, я была полна сил, было ощущение, что я способна свернуть горы. Но, в отличие от вчерашнего дня, я достаточно хорошо себя контролировала и осознавала, чтобы поддаться ощущениям. И, несмотря на то, что мне хотелось выйти на улицу и пересечь бегом весь город, я решила сегодня не покидать свою квартиру, и попробовать все хорошо обдумать.

В первую очередь я обратилась к интернету.

Я села за стол и терпеливо ждала, пока загрузится мой не первой свежести ноутбук. Зверь молчал, но я все время чувствовала его присутствие. Странное ощущение, будто кто-то все время за тобой наблюдает. Несколько раз я с трудом поборола желание обернуться.

Наконец, ноутбук включился, и я ввела в поисковик запрос: "Огненный Зверь".

Ни-че-го.

Мне предложили множество ссылок на библиотеки. "Конан-варвар и Огненный зверь" — вот единственная книга по моему запросу. Я пролистывала страницу за страницей, переходила от поисковика к поисковику, но везде меня встречал либо Конан, либо отдельные ссылки по словам "огненный" и "зверь". Никаких совпадений, никаких зацепок.

Я со злостью захлопнула крышку ноутбука, прижалась лбом к его прохладной поверхности. Мои пальцы нетерпеливо барабанили по крышке стола.

"Ну и чего ты бесишься?" — поинтересовался Зверь.

— А ты бы не бесился, если бы у тебя было тело, а в нем поселился кто-то, кроме тебя?

"Не знаю, у меня нет тела".

— Спасибо за понимание, — пробормотала я и встала, покружила по квартире. В моем теле было слишком много энергии, мне было некуда ее девать, я не могла усидеть на месте.

Выругавшись сквозь зубы, я принялась за уборку. В последнее время у меня не было ни сил, ни времени на свое жилище. Я приползала с работы без задних ног, ужинала полуфабрикатами и ложилась спать, а утром вскакивала, неслась в душ и снова ехала на работу.

Что ж, теперь я безработная, и у меня полно сил.

Всего за несколько часов я привела мою квартиру в божеский вид, отмыла все до блеска, разложила вещи по местам, перестирала все белье, накопившееся в стиральной машине. Самое странное, что я совершенно не устала. Было ощущение, что я прямо сейчас готова была бежать марафон по пересеченной местности.

Я села на диван и стала перебирать книги, которые читала в последнее время, выбирая, что бы почитать. Но ни одна из них меня мало-мальски не привлекала. Мне хотелось не чтения, мой организм жаждал экшена.

"Поприсядай", — хохотнул Зверь.

Не будь он в моей голове, я бы запустила в него чем-нибудь тяжелым.

— Если ты не захочешь, я так и не устану, да?

"Ну почему же? Устанешь. Вот машину дров разгрузи, устанешь. Я просто активизирую силы твоего организма, которые обычно не задействованы. Но я не делаю из тебя суперженщину. Как только силы израсходуются, ты устанешь, просто нужно работать гораздо больше, чем раньше".

В этот момент зазвонил домашний телефон. Я удивилась. Домашним я почти не пользовалась, все, кому я могла понадобиться, звонили на сотовый. Может быть, номером ошиблись? В душе зародилось нехорошее предчувствие, но я все же отправилась в прихожую, чтобы взять трубку.

— Да? — осторожно ответила я, сама не знаю, чего я боялась, ну не того же, что убийцы старушки, сначала звонком предупредят меня о своем приходе.

— Старший лейтенант Мартынов, — раздалось из трубки. — Могу я поговорить с Вербской Изольдой Викторовной?

Мое сердце ушло в пятки. О самом важном я и забыла. Ну конечно, я же была последней, кто видел Акимову живой. Естественно, Лосев не утаил от общественности, что посылал туда свою секретаршу.

— Это я, — сказал я, как можно спокойнее. — Чем могу помочь?

— Просим вас завтра в первой половине дня явиться на допрос по делу об убийстве Акимовой Нины Ивановны.

Я с облегчением вздохнула, раз не пришли допрашивать на дом, значит, я не вхожу у них в число главных подозреваемых.

— Конечно, я буду, — пообещала я, вырвала лист из телефонной книги и записала адрес. Старший лейтенант вежливо поблагодарил меня и повесил трубку.

— У нас проблемы, — сказала я.

"Ну, тебя же не арестовали".

— А благодаря кому я говорю только правду, а? — вскипела я. — Меня завтра спросят, кто убил старушку, а я возьму им выложу про вспышки, про магов и про зверей!

"Я буду тебе помогать".

— Верни мою способность к самоконтролю, — потребовала я.

"Не могу".

— Это еще почему? — я почувствовала, как меня снова накрывает волна раздражения.

"Ты должна сама научиться блокировать мое влияние, иначе ничего не получится".

Я зарычала.

"Даже если ты скажешь полицейским пару гадостей, от этого никто не умрет".

— Замолчи, — взмолилась я. — Мне нужно подумать.

Зверь, кажется, обиделся, судя по его недовольному урчанию, но все же замолчал.

Я покрутила листок с адресом отделения полиции в руках, затем засунула его в сумочку, стоящую в прихожей на трюмо, а потом подняла взгляд.

Я не узнавала свое отражение в зеркале, мои глаза лихорадочно блестели, щеки раскраснелись. Я приблизила лицо ближе к зеркалу, внимательно вглядываясь в свои глаза. Да, мне тогда не показалось, в глубине моих зрачков плясали огоньки пламени, незаметные, если не искать их, но я-то искала.

Кем я стала? Монстром?

"Расслабься, — беспечно посоветовал Зверь. — Прорвемся".

Я вздохнула и выключила свет в прихожей.