Огненный Зверь

15 глава. Прощание

Ссора с Мартыновым что-то перевернула во мне, вывела из состояния ступора, но было ли это к лучшему… В мир вернулись краски, а в сердце вернулась боль. Я снова почувствовала себя одинокой, и даже Зверь не мог скрасить мое одиночество.

Дима всегда был поблизости. Несмотря на то, что я не подпускала его к себе слишком близко, я ни на минуту не сомневалась, что он приедет по первому звонку и будет рядом. Я на самом деле считала его своим другом.

Была ли это обычная ссора друзей? Определенно, нет. Дело было даже не в словах. Я никогда не придавала словам особого значения. Человек, переполненный эмоциями, может ляпнуть все, что угодно, чаще вовсе не то, что думает на самом деле. Я сама этим грешила, а потому если бы Дима просто наговорил мне гадостей, я бы даже не обратила внимания и забыла об этом на следующий день. Но тут было другое. Его взгляд, лицо, голос. Он не просто говорил в порыве чувств, он действительно так думал. Он был переполнен желчью и ненавистью. И мой отказ не был причиной, а всего лишь поводом. Как выразился Зверь, я вспорола нарыв, который появился задолго до того, как я его оттолкнула.

От таких мыслей становилось грустно. Выходит, я никогда на самом деле не знала этого человека, довольствовалась теми проявлениями его характера, которые были на поверхности, не утруждая себя копнуть глубже. А что было бы, если б я была к Диме более внимательна? Наверное, сбежала бы от него в первую встречу, вот что.

Выйдя из коматозного состояния, я снова вернулась к прежним мыслям и чувствам, вспомнила о Кирилле. Это было плохо и больно. Пустота глушила все эмоции и делала мою жизнь проще. Теперь все вернулось на круги своя.

На работу на следующий день я приехала с тяжелым сердцем, зная, что, едва я встречу Кирилла, придется тут же закрываться, прятать все свои эмоции как можно глубже. Не хватало еще и ранить его своими переживаниями.

Когда я вошла, в офисе уже была Леночка, она стояла ко мне спиной, колдуя над кофеваркой.

Я преувеличенно громко хлопнула дверью, чтобы мое появление не стало для ее неожиданностью и не напугало.

— Привет, — Леночка обернулась и подарила мне утреннюю улыбку. — Ты рано.

Да, в последнее время я старалась приезжать как можно позже. Сегодня я не чувствовала в этом потребности. Кроме того, как обычно уже по утрам, мои руки не потянулись к книгам. Я позавтракала, приняла душ и поняла, что дома мне делать больше нечего, а потому поехала на работу.

Я пожала плечами.

— Так получилось, я не специально.

Леночка хихикнула.

— Опять не в духе?

"Видишь? — не удержался Зверь. — Твоя кислая мина уже не только мне одному надоела".

"Отстань", — шикнула я на него, чтоб не отвлекал, и ответила Леночке:

— Ну почему же? Погода хорошая, настроение отличное.

Девушка недоверчиво покосилась на окно, за которым снова кружили снежинки. Синоптики обещали в этом ноябре выпадение трехмесячной нормы осадков.

— Если твое настроение такое, как погода, то всем срочно нужно в укрытие, — пошутила она.

Я шутке не рассмеялась. Хотя доля правды в ее словах была.

— Кофе будешь?

По правде говоря, я успела попить кофе дома и даже запихнуть в себя бутерброд, но выпить кофе по приходу на работу стало уже ритуалом.

— Да, пожалуйста, — согласилась я, устроившись на краю ее стола.

Леночка подняла руку по направлению к шкафу, поманила кружку указательным пальцем, и та послушно выпорхнула с полки, перелетела расстояние над полом и аккуратно опустилась на стол.

Мои глаза широко распахнулись.

— Впечатляюще! — раньше у нее не получалось проделать все с такой грацией и точностью.

Леночка покраснела и расплылась в улыбке:

— Знаю. Учусь. Владимир Петрович тоже сказал, что прогресс на лицо.

— И правильно сказал, — поддержала я, пример девушки еще раз доказывал, что упорство и труд все перетрут.

— У меня был хороший учитель, — Леночка одарила меня странной улыбкой и протянула наполненную кружку.

Я отхлебнула кофе, никто не умел его готовить так, как Леночка. Вроде бы даже я сама пользовалась той же кофеваркой, выполняя все инструкции, но вкус получался совсем другой.

— А я-то тут при чем? — не поняла я.

— Ну-у, — смущенно протянула она. — Скажем так, твой пример меня вдохновил. Ты просто взяла себя в руки и добилась всего за какие-то пару месяцев. А при том, что творится у тебя в душе, не сомневаюсь, что сосредоточиться на учебе было не так-то просто.

Я силой затолкала рвущееся раздражение обратно и спросила со всем спокойствием, на которое только была способна в этот момент.

— А что творится у меня в душе? — тон, вопреки всем стараниям, получился недобрым.

Лена это заметила, даже непроизвольно отступила от меня на шаг.

— Я не кусаюсь, — прокомментировала я ее перемещение, — я всего лишь задала вопрос и жду на него ответ.

Глаза Леночки забегали: от меня к окну, от окна к шкафу, от шкафа снова ко мне.

— Ну а что я? — наконец, она перестала искать способ увильнуть. — Я же не слепая!

"Это пока", — хмыкнул Зверь в тон моим мрачным мыслям.

Я же просто смотрела на нее в упор, не моргая.

Леночка всплеснула руками, давая понять, что ей вовсе не хочется обсуждать эту тему, но ее вынудили.

— Ну, я же вижу, что между тобой и Кириллом что-то происходит!

— И что же между нами такое происходит? — мой тон стал таким ласковым, что Леночка снова испуганно покосилась на мою руку, лежащую на столе.

"Запугала ребенка", — пожурил меня Зверь.

"Я ее ни разу не била, — не поняла я. — Ну, пару раз шутливо замахивалась. Чего она меня боится?"

"То, что тебе показалось шутливым, она могла воспринять всерьез".

"Я, что, такая страшная?!"

"В зеркало смотри почаще, — Зверь издевался надо мной. — Вот сейчас, например, у тебя взгляд патологоанатома, приготовившегося кромсать мертвую плоть".

Мне захотелось биться головой о столешницу.

Я глубоко вздохнула, приводя свои чувства в порядок, заставила себя улыбнуться, на этот раз мой голос действительно прозвучал доброжелательно.

— Так что, по-твоему, происходит между мной и Кириллом? — повторила я свой вопрос.

— Ну, вы неравнодушны друг к другу, — ее глаза все еще бегали, и я поняла, что ей известно больше, чем она пытается показать.

— Андрей, — прошипела я, то, что источником утечки информации стал Князев, я не сомневалась. Не Кирилл же, в самом деле?

— Не ругай его, — взмолилась Леночка. — Ему тоже было очень плохо. Мы посидели с ним в баре в пятницу, поболтали, выпили вина, ему нужно было с кем-то поделиться.

Я отвернулась и уставилась в пол.

— Надеюсь, ему стало легче, когда он излил душу…

— Я тоже на это надеюсь, — серьезно сказала Леночка. — Ему действительно было стыдно, а еще он поражен и не понимает, почему ты не обвинила его и не попыталась обелиться в глазах Кирилла.

Нет, ну это было уже смешно. Не сдержавшись, и не видя смысла сдерживаться, я невесело рассмеялась.

— Лена, — я подняла на нее глаза, произнесла медленно и максимально доходчиво, чтобы дальнейших вопросов не возникло: — У меня с детства в голове очень четкое определение порядочности. И я считаю себя достаточно порядочным человеком, чтобы уметь брать вину за свои поступки на себя, а не взваливать ее на других.

— Понятно, — протянула Леночка.

— Только я не понимаю, почему Андрей сам не поговорил со мной.

— Чтобы не усугублять, — девчонка дернула тонким плечиком.

— О. Оптимистичный Андрей думает, что существует еще что-то, что можно усугубить?

— Но ведь все живы, — она сделала неумелую попытку меня утешить, — и тебя можно прекрасно понять, перед Андрюшей очень трудно устоять.

Я скривилась.

— Перед Андреем не трудно устоять, если в тебе не плещутся несколько литров крепкого спиртного, — отрезала я. — А вот за то, что об этом теперь знает весь офис, Князев получит в нос.

— Ой, — пискнула Леночка, осознав, что подставила друга своей откровенностью.

— Ой, уп-с, ай-яй-яй, — передразнила я.

За дверью послышались шаги.

Я выпила остатки кофе залпом и спрыгнула со стола.

Вошел Андрей.

— Вспомнишь, а вот и оно, — пробормотала я.

Не расслышав меня, Князев расплылся в своей фирменной улыбке:

— Доброе утро, красавицы!

— Доброе, — отозвалась Леночка, я промолчала.

Андрей по-дружески чмокнул ее в щеку, она вытянула шею, и я заметила, что на ней за воротником рубашки располагался внушительных размеров засос.

"Вот это номер!" — ахнул Зверь.

Вот как, значит, они попили вина? Я нахмурилась.

Леночка поймала мой взгляд и воровато натянула воротник повыше.

Я хотела отчитать Андрея за болтливость, но после увиденного, у меня просто руки опустились. Что толку лить воду из пустого в порожнее? Этот человек такой, какой есть, и глупо пытаться его переделать и навязать свои понятия добра и зла.

— Сента-Барбара чертова, — пробурчала я, развернулась и пошла в еще пустой конференц-зал. Гори все синим пламенем!

Я плюхнулась на свой стул, положила руки на стол и опустила на них голову.

"Никогда не пытайся применить к обществу те критерии, которым стремишься соответствовать сама, — сказал мне Зверь. — Каждый выбирает для себя ту или иную линию поведения. Кирилл сказал тебе тогда совершенно правильные вещи: он тебе не отец и не судья. Никто не имеет права судить других".

"Я не сужу. Просто не понимаю".

"Ты и не должна понимать. Принимать людей такими, какие они есть, и понимать — две большие разницы".

"Наверное", — согласилась я. Зверь жил на Земле не одну сотню лет, уж он-то знал, о чем говорил. Я же в своем возрасте все еще пыталась отыскать себя и свой путь.

Кто-то еще вошел, до меня доносились голоса.

"Помоги", — попросила я, любопытство сгубило кошку, но мое было в этот момент чересчур сильно.

"Как знаешь", — отозвался Зверь, выполняя мою просьбу и настраивая мой слух так, чтобы я беспрепятственно могла слышать то, что происходило в соседнем помещении.

Я услышала голос Кирилла, самый родной и приятный для меня в целом мире.

— …Играешь в тайны мадридского двора? — говорил он. — Отличная тема для обсуждения с утра пораньше, — его голос был непривычно едким, я удивилась и еще больше обратилась в слух.

— Я… — Леночка начала, а потом сбилась. — Я… — начала она снова. — Ведь никого не было…

Теперь голос Кирилла стал совсем резким:

— А если бы вошел Владимир Петрович, например? Как думаешь, ему было бы безумно интересно, с кем Изольда проводит ночи?

Я задохнулась. Вот оно, значит, как. Я вышла, а Леночка и Андрей продолжили меня обсуждать. Я почувствовала жуткую обиду, даже чуть не расплакалась. Такого я не ожидала. Я знала, что Андрей бесхитростен, а Леночка любительница сплетен, но почему-то я не ожидала, что они продолжат говорить обо мне, когда я уйду. И судя по возмущенной интонации Кирилла, обсуждались совсем не лестные для меня вещи.

— Но мы же между собой! — защищалась Леночка. — Изольда не просила держать все в тайне. Она сама сказала, что хуже уже некуда. Чего теперь бояться?

"Дура!" — выплюнул Зверь.

А я была готова поклясться, что слышала, как Кирилл заскрипел зубами.

— И потому ты посчитала себя вправе интересоваться у Андрея, кто из вас в постели лучше?

О господи! Меня кинуло в жар. Они ЭТО обсуждали?

— Да ладно тебе, — донесся до меня голос Князева. — Все всё знают, действительно можно не играть в тайны мад… — как там его? — двора.

— Не ладно, — отрезал Кирилл.

— Действительно, мальчики, — пропела Леночка, — стоит ли развивать ссору из ерунды… — она осеклась, и я только могла догадываться, что Кирилл пригвоздил ее к месту взглядом, он это умел.

— Да что такого-то, Кир? — возмутился Андрей. — Мы уже поняли, что тебе не понравилось открытие, что Изольда способна без раздумий запрыгнуть в чужую постель, но что в этом криминаль…

Он не договорил. Я вздрогнула, когда услышала звук глухого удара, а потом падение чьего-то увесистого тела на пол. Можно было не гадать, чьего именно.

"Я обожаю этого парня!" — восторженно закричал Зверь.

Я вскочила и бросилась в приемную.

Вышло одновременно: когда я распахнула двери конференц-зала, с противоположной стороны тоже открылась дверь, на пороге стоял Золотаревский, за его плечом возвышался Ковров.

— Батюшки! — ахнул Владимир Петрович.

Да уж, картина маслом.

Андрей, сидел на полу, привалившись спиной к секретарскому столу, из его носа на белую рубашку стекала тонкая струйка крови. Леночка, с мертвенно-бледным лицом, уже бежала к нему с салфетками в руках. Кирилл стоял напротив с совершенно спокойным выражением на лице, правда его глаз я из своей позиции видеть не могла. Одним легким движением, он вытащил салфетку из коробки у пробегающей мимо Леночки и медленно вытер руку, на которой, видимо, осталась кровь.

— Что здесь происходит?! — вскричал Золотаревский. Похоже, он не притворялся, и его удивление было искренним. Выходит, в этот раз его дар не предупредил о подобном повороте событий.

— Да у вас тут весело, — присвистнул Антон, протискиваясь из-за его спины в помещение.

— У нас все хорошо, — ответил Кирилл ровным голосом, — я как раз показывал Андрею, что произойдет, если он будет дурно отзываться о девушках во всеуслышание. Я-то что, а вдруг ревнивый муж? И прибить же может. Так что у нас минитренировка по самообороне. Правда, Андрей?

— Правда, — пробормотал Князев, вытирая салфеткой кровь с лица.

Кирилл без заминки спокойно протянул ему руку:

— Вставай, дружище, мы задерживаем собрание.

Андрей принял помощь и поднялся, хотя я бы на его месте к Кириллу и на километр не приблизилась после того, каким тоном он произнес свое "дружище".

— Дети! — это слово в устах Владимира Петровича прозвучало как ругательство. — Все! Собрали игрушки и все в конференц-зал! Живо!

И он первый прошествовал туда быстрой походкой, впечатывая каблуки в пол. Ковров хмыкнул, с трудом сдерживая смех, и последовал за ним.

— Надо рубашку застирать, — суетилась Леночка возле Андрея, — пошли скорей в туалет, я помогу, — она умоляюще посмотрела на Кирилла и уволокла что-то мычащего Князева за собой.

Только когда мы остались в приемной одни, Кирилл обернулся ко мне, его взгляд сделался виноватым, никакой маски на его лице не наблюдалось.

— Мне жаль, что ты это слышала.

Я хотела было спросить, откуда он знает, что я подслушивала, но потом поняла, мои чувства, должно быть, были такими громкими, что он мог услышать их с другой стороны улицы, а не то что из соседней комнаты.

— Это я виновата, — прошептала я.

— Не мели ерунды, ты не виновата, что Андрей не умеет держать язык за зубами.

— Ты не должен был… Он просто такой.

Кирилл кивнул.

— Именно потому, что знаю его, я не стал продолжать ссору. Этого хватит, чтобы дать ему пищу для размышлений.

Я стояла и смотрела на него, мое сердце гулко билось, ни о каком блоке чувств не могло идти и речи.

Кирилл неожиданно запустил руку в волосы.

— Что ты со мной делаешь? — воскликнул он. — Когда до меня донеслись твои чувства, я совершенно потерял контроль!

Так вот оно как. Теперь все встало на свои места. Вот почему Кирилл его ударил. Он почувствовал мою реакцию на слова Андрея.

Во всем опять виновата я. Я прямо исчадие ада, какое-то.

Кирилл скривился.

— Ой, только не надо самобичевания, — попросил он. Его ладонь легла у меня между лопаток и подтолкнула к конференц-залу. — Пойдем, старик злится, он еще вставит мне по первое число за сегодняшнее представление.

Я послушалась, не в силах сопротивляться, в голове вертелась тысяча мыслей.

Взгляд, которым одарил нас Владимир Петрович, когда мы вошли, передать словами было нельзя: осуждение, недовольство и в то же время насмешка.

Едва мы заняли свои места, в зал быстро вошли Молотов, за ним Петя.

— О! Вы еще не начали! — обрадовался мальчик. — Я думал, опоздаем.

— Садись, а не рассуждай, — подтолкнул его Молотов, потом выпучил глаза на появившихся в дверях Андрея в мокрой рубашке и испуганную Леночку. — Что у вас тут стряслось?

— Мальчики поиграли, — отрезал Золотаревский, давая понять, что вопрос закрыт. — А теперь прошу всех сделать над собой усилие и сосредоточиться на собрании.

Никто, слава тебе, Господи, не высказал возражений.

Вот это утро!

"Он, и правда, твой рыцарь, — не удержался от комментария Зверь. — Защищает честь дамы".

Мой рыцарь, я с трудом сдержала улыбку при этой мысли, потом опять погрустнела. Звучало это сказочно, но в реальности все было гораздо сложнее.

Тем временем Владимир Петрович начал собрание.

— Полагаю, все вы в курсе того, что произошло в Яслях на этих выходных, — сказал он без предисловий.

Я вскинула голову и обнаружила, что все кивают в знак согласия. Я, что, единственная, кому ничего не сообщили? Черт бы побрал Леночку, лучше бы рассказала действительно важные вещи, чем перемывала мне кости!

— Я не в курсе, — я решила немедленно подать голос, пока мы не проехали эту тему, неприятно было осознавать, что мы со Зверем единственные, кто ничего не знает.

Я внимательнее посмотрела на Кирилла и обнаружила то, что под приливом чувств с утра совершенно не заметила: он выглядел уставшим. Неужели опять беда?

— Видишь ли, — обратился Золотаревский уже непосредственно ко мне, — в последние дни ты мало проявляла интерес к нашим собраниям, видимо, поэтому никто и не стал тебя дергать в выходные. И я в том числе.

Я сжала губы. Что ж, я это заслужила.

"А я говорил, что твоя апатия непозволительная роскошь в нашем положении", — высказался Зверь.

— Кир, может быть, ты расскажешь лучше меня? — попросил Владимир Петрович.

Я тут же повернулась к Кириллу всем корпусом. Мне все больше не нравилось происходящее.

— В субботу утром все были разбужены лаем, — сказал Кирилл. — По всему периметру забора собрались собаки. Откуда они взялись, неизвестно. Возможно, из окрестных деревень. Но, судя по количеству, из города тоже. Было даже несколько волков. Хотя, как известно, в лесу неподалеку от Яслей их никто никогда не встречал.

— Дар Илоны, — в ужасе прошептала я.

Кирилл кивнул моей догадке.

— Их было очень много, сотни бродячих собак. Я с трудом смог проехать к воротам, они не хотели пропускать машину.

Не хотели пропускать? Звучало так, будто они просто стояли и смотрели.

— То есть, не нападали? — уточнила я.

— В том-то и дело. Просто стояли, устрашающе скаля зубы. Простояли часа два и ушли.

— Мы полагаем, это было предупреждение, — Золотаревский снова забрал себе инициативу. — Черные Капюшоны явно дали нам понять, что им известно о Яслях и их местонахождении.

— Но ведь вы не можете контролировать Ясли целыми сутками? — ужаснулась я.

— Это так, — согласился Владимир Петрович, — но все же мы с Киром и Антоном приняли кое-какие меры, усилили заклинания защиты. Во всяком случае, если они снова попробуют повторить трюк с животными, ни одно из них не пройдет через ограду.

"Да, что, они идиоты, что ли, повторяться?" — пробурчал Зверь, тоже ни на шутку встревоженный.

— Надо было сразу показать, что мы не лыком шиты, — вставил Андрей. — Я предлагал испепелить их "войско" к чертям их собачьим!

— А еще мы можем перебить всех людей в окрестности, — саркастически ответил Золотаревский, — зато так мы будем уверены, что тот, кто появится на горизонте — враг. Ты это предлагаешь?

— Но это же собаки, — пробурчал Князев.

— Дело не в собаках, — покачал головой старик, — дело в тех людях, кто их направил и главный вопрос: зачем? Это было явное предупреждение. Но вот только что они хотят им сказать? Что намериваются сделать? И чего ждут в ответ от нас. Они ведь так и не приказали животным напасть, только показали свою мощь и все.

— Может быть, они чего-то от нас хотят? — высказался Ковров.

— Что, например?

— Огненного Зверя, — предположил Петя.

Я вздрогнула и посмотрела на мальчишку совсем другими глазами.

"А ведь дело говорит", — был солидарен со мной Зверь.

— А что, — кивнул Ковров, — они же не могут просто прийти и попросить.

— Тогда каких действий они ждут в ответ? — не выдержала я. — Выйти на дорогу, раскинуть руки и крикнуть, мол, вот она я, забирайте Зверя.

Коршун прищурился:

— И ты бы на это пошла?

— Только через мой труп, — процедила я.

— Спокойнее, — попросил Золотаревский, — это всего лишь предположение. Но в любом случае, нам нужно быть готовым к следующему их шагу. Они от нас чего-то хотят и подобрались очень близко. Я прошу всех быть предельно осторожными, перестать ходить поодиночке в темное время суток, смотреть вокруг себя во все глаза. Под ударом каждый из нас.

Военное время какое-то, комендантский час… Я не чувствовала страха, я ощущала настоящий ужас. Нам объявили войну невидимые враги.

— Петя, — продолжал Владимир Петрович, мальчик вскинул голову, — на полигон только с Андреем, никаких прогулок одному.

— Да, понял уже, — вздохнул тот.

— Андрей, забудь о ночных клубах хотя бы на время. Любая из твоих ночных красоток может оказаться одной из них.

Князев надул губы, но кивнул.

— Понял.

— Я думаю, все меня поняли, — подытожил Золотаревский. — Дела очень серьезные. Укрепите защитные заклинания у себя дома, будьте трижды внимательнее, — присутствующие кивали. — Полагаю, сегодня уже нет смысла обсуждать проблемы менее значительные. Все в курсе своих текущих обязанностей, поэтому не смею вас больше задерживать, — потом помолчал и добавил: — Я всех вас очень люблю и дорожу каждым из вас, как собственными детьми.

Мне не понравился и удивил оттенок грусти в его голосе. Он говорил так, будто мы все обречены. Старик словно прощался.

Что это значило? То, что ему, как всегда известно больше, чем он на говорит? Но какой смысл сейчас молчать? Ведь его знания могут спасти чью-то жизнь.

— Изольда, — обратился ко мне Золотаревский, вставая — зайдешь ко мне чуть позже, — я кивнула. — Кир, пойдем, хочу с тобой перекинуться парой слов наедине.

"О! Кажется, кому-то все же попадет за Андрюшкин разбитый нос", — заметил Зверь.

Кирилл встал, подарил мне ободряющую улыбку и вышел вслед за стариком.

Что это значило? Я прощена? Со мной снова общаются? Что это было. Я так растерялась, что ответом на его улыбку были лишь мои округлившиеся глаза.

Когда Кирилл вышел, снова стало пусто и одиноко. Краем сознания я отметила, что все остальные не спешили покидать свои места, продолжая обсуждать тему Черных Капюшонов. Я не хотела ни слушать их предположения, ни вступать в длительные дискуссии.

Я встала и подошла к окну, за которым кружился белый снег, оперлась плечом о раму и скрестила руки на груди.

"Зверь, думаешь, все действительно так плохо?" — спросила я.

"Ну-у… — протянул он. — Честно?"

"Нет, соври мне! Конечно же, честно".

"Думаю, да. Если то, что нам известно о Черных Капюшонах правда, и они положили глаз на вашу группу магов, то это оч-чень плохо, и никакие предосторожности, вроде усиления заклинаний, не помогут".

"Тогда что делать? Сдаться?"

"Кому ты сдашься? Пока никто не потребовал капитуляции. Будешь разгуливать по улицам с белым флагом?"

"Но ведь предположение Пети здравое, — продолжала я. — Что еще им требовать от Золотаревского? Они ясно дали понять, что способны нанести вред Яслям. А раз ничего плохого не сделали, значит, у них есть требования, взамен на неприкосновенность".

"Что ж, — хмыкнул Зверь. — Если им нужен я, значит, ждем гостей".

"Ты думаешь, ты сможешь с ними справиться?"

"А шут его знает! — его голос был слишком беспечным для темы, которую мы обсуждали. — Ну, я попытаюсь, а там поглядим".

"Если они получат тебя, они будут с твоей помощью убивать и калечить магов".

"Но ты ведь им меня не отдашь?" — в голосе просквозило сомнение.

"Я ведь могу отдать тебя только добровольно?" — уточнила я.

"Угу".

"Тогда ни за что не отдам", — твердо ответила я.

"Я тебе верю, но…"

"Что "но"? — его тон мне не понравился. Он, что, мог допустить, что я предам своих друзей ради своей выгоды, предам его и отдам Капюшонам?

"Ничего, просто поверь мне, обстоятельства меняются слишком быстро. Ведь и Нина не знала, что отдаст меня первой встречной девчонке. Все может измениться в любую минуту. Они могут тебя пытать, могут шантажировать дорогими тебе людьми. А потому не зарекайся".

Я хотела снова возразить и осеклась. Конечно же, он был прав. Я задумалась, что бы я делала, если опасность угрожала моим родителям или Кириллу? Если бы на кону стояли их жизни? Отдала бы я Зверя? Я не знала ответов.

"Вот то-то и оно, — подытожил Зверь, а потом его голос снова стал веселым: — А пока у нас все хорошо! Кирилл нам улыбается!"

Он знал, как отвлечь меня от дурных мыслей в этот момент.

Я обернулась и обнаружила, что конференц-зал пуст, я, видимо, замечталась надолго.

Я выглянула в приемную, Леночка сидела за своим столом и разбирала почту.

— Кирилл еще там? — кивнула я на кабинет Золотаревского.

— Да, еще не выходил, — Леночка смотрела на меня по-недоброму, хм, я даже не знала, что она так умеет.

Я пожала плечами, села в кресло, взяла газету. Я могла бы уже пойти взять книги и начать заниматься, но сегодня у меня был определенно нерабочий настрой.

В газете писали, что маньяк продолжает свирепствовать, найдено еще одно изувеченное тело. Странно, что это не обсуждалось на собрании, я не знала, что погиб еще один маг.

Я просидела с газетой минут десять, вчитываясь в версию прессы о маньяке-садисте. Полиция ищет, свидетелей нет, подозреваемых нет…

Когда дверь скрипнула, я отложила газету и встала.

— Ну что? — поинтересовалась я, когда Кирилл вышел.

— А? — он моргнул, как будто я вырвала его из каких-то серьезных раздумий. — А, про Андрея, — понял он. — Ну, отчитал немного, — Кирилл отмахнулся, — ерунда, старик знает, что я просто так на людей не кидаюсь.

Он снова задумался, косясь на двери кабинета, и я поняла: Кирилл считывает эмоции Владимира Петровича.

— Что случилось? — спросила я, бросила быстрый взгляд на Леночку, которая старательно притворялась мебелью.

Кирилл же даже не посмотрел в ее сторону.

— Старик меня пугает, — признался он.

— В смысле? — не поняла я.

— В прямом и переносном. Он закатил мне длиннющую речь, что после его смерти я останусь единственным наследником, и он верит, что я продолжу его дело и так далее в том же духе.

Значит, мне не одной показалось, что старик прощался.

Я пожала плечами:

— Он принял близко к сердцу угрозу Яслям.

Но этой версии Кирилл не поверил.

— Он что-то знает.

— Что именно?

— Хотел бы я знать, — в его голосе сквозило раздражение. — Знает что-то плохое, но, как всегда, планирует выход в одиночку.

— До этого у него прекрасно получалось, — напомнила я.

Кирилл поджал губы, снова прислушиваясь.

— Вселенская тоска, — прокомментировал он.

— Все образуется, — сказала я совершенную глупость, в которую сама не верила.

Кирилл хмыкнул.

— Так или иначе, — отозвался он, потом посмотрел на часы. — Я должен ехать.

Я кивнула, чертовски не хотелось, чтобы он уезжал.

— Будь осторожней, — попросила я.

— И ты, — кивнул он. — Зверь, береги ее.

"А как же!" — обиделся Зверь.

Кирилл подарил мне еще один долгий взгляд и вышел.

Несмотря ни на что, мое сердце пело. Он больше не прячется от меня под маску! Это было чудом.

И я пошла к Золотаревскому.

Владимир Петрович, как и всегда, сидел за столом, только на этот раз он что-то писал. Когда я вошла, он убрал листок и ручку в стол.

— Кирилл за вас беспокоится, — сказала я, садясь в свое привычное кресло. — Я тоже.

— Вам нужно переживать за себя, а не за такого дряхлого старика, как я, — ответил Золотаревский.

— Вы знаете то, о чем нам не говорите? — спросила я прямо, не видя смысла ходить вокруг да около.

И он ответил так же прямо:

— Я всегда знаю больше остальных, разумеется, этот раз не исключение.

У меня мороз пробежал по коже от печали в его голосе.

— Случится что-то страшное? — ахнула я.

На его губах появилась улыбка.

— Девочка моя, это зависит только от того, чего ты боишься. Для каждого человека существует свое "страшное".

— Теперь вы напугали меня еще больше, — призналась я.

— Все будет хорошо, — он подался вперед, наклонившись над столом и смотря мне прямо в глаза. — Запомни раз и навсегда, что бы сейчас ни происходило, все будет хорошо.

— Вы меня гипнотизируете?

— Настраиваю на нужный лад, — усмехнулся старик.

— Все правда будет хорошо? — я не сводила с него внимательных глаз.

Владимир Петрович снова откинулся на спинку кресла, помолчал немного, словно решая, говорить мне или нет. Потом все же решился.

— Существует множество вероятностей будущего, и я тебе об этом говорил. Я вижу некоторые из них, одни ярче, одни совсем мутно. Но это вовсе не значит, что мутные вдруг не станут яркими и не превратятся в единственный вариант будущего. Я скажу тебе правду, я вижу и плохой исход, тот расклад, в котором мы все погибнем, и Капюшоны победят, — я сглотнула. — Но я также и вижу исход другой, хороший для нас, в котором Черные Капюшоны будут побеждены.

Я боялась задавать следующий вопрос, но я во что бы то ни стало должна была получить на него ответ.

— И какой из них ярче? — решилась я.

— Они одинаковые.

Мне понадобилось несколько секунд, чтобы осознать его слова. Одинаковые? Равно мутные или равно яркие? Это значит, что наша жизнь действительно висит на волоске. Один неверный шаг, одно неправильное решение может склонить чашу весов к проигрышу.

— Вы же сказали, что все будет хорошо! — возмутилась я.

Старик не сводил с меня внимательных глаз, одному Богу известно, о чем он думал в этот момент.

Владимир Петрович коснулся своего лба кончиками пальцев.

— Настоящие войны происходят здесь, — сказал он. — И нигде больше. Ты либо побеждаешь в своей собственной голове, либо проигрываешь везде. Если ты проигрываешь здесь, — старик снова постучал себе по лбу, — ты не выиграешь нигде, ты уже сдался, ты уже труп.

— Но если нет возможности победить?

— Возможность есть всегда! — отрезал он. — Не отдавай свою победу никому и никогда.

У меня было такое ощущение, будто бы меня зомбировали. Золотаревский умел убеждать, я ему верила, он вдохновлял на борьбу.

— Но если вы знаете больше, вы должны подсказать, что может произойти, и что мы должны делать, — все же не сдавалась я.

Он покачал головой.

— Очень тонкая грань. Одно мое лишнее слово, и чаша весов с отрицательным исходом перевесит. Ты должна дойти до всего сама. Я возлагаю на тебя большие надежды.

Я что-то не поняла или?..

— На меня? — выдохнула я. Он, что, намекает на то, что чаши весов привязаны ко мне? — Я-то тут при чем?

— Ты моя надежда, устроит такой ответ?

— "Новая надежда. Эпизод четыре", — пробормотала я. — А вы мой учитель Йода?

— О! — Золотаревский рассмеялся. — В точку! Он всегда нравился мне больше других.

— А мне нравился Харрисон Форд в молодости, — я не разделяла его веселья, я ждала ответов.

Владимир Петрович сверлил меня взглядом. И я не знала, что он хотел увидеть во мне? Решимость или, наоборот, смирение? Этот старик всегда оставался для меня загадкой. Старый опытный кукловод. К чему он меня подталкивал? К какому событию подготавливал? На что намекал?

"Сейчас мозги закипят", — заметил Зверь.

"А у тебя есть варианты объяснения его поведения?"

"Мы не знаем, что он видел, — сдаваясь, признал мой друг. — Никаких зацепок".

Я первой отвела взгляд, устав от этой игры в "гляделки".

— И когда же я получу ответы?

Золотаревский остался доволен моей капитуляцией.

— Раньше, чем ты думаешь.

— Когда? — продолжала настаивать я.

— Завтра, как тебе такой вариант?

— Завтра вы расскажете мне правду? — не поверила я.

— Завтра уже многое станет тебе понятно, — со всей серьезностью пообещал старик.

Я не верила. Уже завтра? Все эти загадки, чтобы уже на следующий день приоткрыть завесу тайны? Сегодня, завтра — один день, какая разница? Что может произойти за ночь?

— Что-то мне подсказывает, что завтра вы сбежите за границу, только чтобы ничего не рассказывать, — высказалась я.

— Я могу поклясться тебе своей жизнью, что я никуда не уеду, — ответил Владимир Петрович настолько серьезно, что меня пробрал озноб.

— Простого обещания будет достаточно, — пробормотала я.

— Вот и отлично, — кивнул он. — А сейчас я предлагаю тебе взять книги и идти заниматься. Я должен уехать по важному делу, не смогу составить тебе компанию.

— Вы только будьте осторожны, — попросила я, старик стал мне очень дорог за это короткое время, и хотя я не разделяла его методы кукловодства, я по-настоящему полюбила его и не хотела, чтобы с ним что-нибудь случилось.

— Со мной все будет хорошо, — пообещал Золотаревский. — А ты ни на минуту не забывай, ты моя надежда, но моей веры в тебя мало, ты должна верить в себя.

Когда он так говорил, у меня ком вставал в горле.

Я только сдержанно кивнула и встала. Все необходимые мне книги были в конференц-зале, и я направлялась туда.

Я отановилась в дверях и обернулась.

— До завтра, — сказала я, вкладывая в свои слова больше, чем просто вежливое прощание.

— До свидания, — отозвался старик, я видела, как он снова достал листок из стола и принялся что-то писать.

Я вышла, плотно притворив за собой дверь.

Владимир Петрович уехал из офиса примерно через час после нашего с ним разговора. Мы уже попращались, поэтому я не вышла из конференц-зала, в котором удобно расположилась, только слышала шаги и захлопнувшуюся дверь.

Поведение старика меня беспокоило. Было стойкое ощущение, что меня обманули, но я не могла понять, где и в чем.

Завтра… Завтра все будет ясно. Это звучало еще более фантастически, чем заверение, что все будет хорошо.

Кирилл знал Золотаревского много лет и даже он заподозрил неладное. Утешало то, что и он не смог найти ответов. Как же старику так легко удавалось обводить всех вокруг пальца? Оставалось только надеяться, что ему так же удастся обыграть и Черных Капюшонов.

Я занималась самообразованием до вечера, как и положено. Конечно же, я могла бы поехать домой раньше шести и продолжить занятие там, но книга, за которую я взялась, оказалась довольно интересной, стул мягким, и я просидела, подперев рукой голову, несколько часов, даже не вставая.

Было уже даже немного больше восемнадцати часов, когда я вышла из своего укрытия. Леночка тоже как раз уходила. Я застала ее в дверях с ключами в руках.

Она поймала мой взгляд.

— Дуешься? — спросила Леночка.

Я пожала плечами. Дулась ли я? Нет, наверное. Мне было очень обидно, когда я подслушала их разговор из соседней комнаты. Но и Зверь, и Кирилл были правы, никто не имеет права судить. Кроме этого, именно благодаря случившемуся, Кирилл снова вспомнил о моем существовании, а это дорого стоило.

— Не дуюсь, — ответила я. — Я знаю, что ты не со зла.

— Спасибо, — Леночка кивнула с необычной серьезностью. — Я очень испугалась, никогда Кирилла таким не видела. Он всегда такой сдержанный, а тут…

Я сурово посмотрела на нее.

— Ты опять за свое? Придет завтра Кирилл, вот ему и расскажи. Это некрасиво обсуждать за спиной.

Леночка испугано вскинула голову и прикусила язык. Я же пожелала ей добраться домой без пробок и вышла первая, оставив ее наедине со своими мыслями. Может быть, она вынесет хоть какой-то урок после сегодняшних событий.

Домой я ехала медленно, выпало много снега, и дороги еще не успели расчистить. Многие еще с утра пересели на общественный транспорт, боясь выезжать в такую погоду, но даже это не спасло город от пробок.

На дорогу ушло часа полтора. Я все еще думала о разговоре со стариком и не находила ответов.

"Ты, правда, думаешь, завтра он расскажет правду?" — посоветовалась я со Зверем.

"Какой ему резон лгать? — отозвался тот. — Если он хотел увильнуть, то мог бы назвать какую-нибудь далекую дату, лишь бы ты отвязалась. Скажем, следующий год, месяц, ну, неделю, в конце концов. Завтра наступит слишком скоро, и ему придется давать объяснения".

"Мне страшно", — призналась я.

"Чего ты боишься?"

"Того, что могу узнать".

"Ну ты даешь! — возмутился Зверь. — То терроризируешь старика целый час, допытываясь правды, то ничего не хочешь знать".

"У меня дурное предчувствие, — такое ощущение уже было у меня однажды, в день смерти Илоны. — Кто-то умрет".

"Ты записалась в провидицы, как Золотаревский?"

"Надеюсь, что нет, — ответила я. — Очень надеюсь, что ошибаюсь".

Лифт в моем доме снова сломался, и я поднялась по лестнице, даже не заметила, как пробежала пять этажей, все еще погруженная в свои мысли.

Открыла двери, вошла в свою квартиру. Дурное предчувствие не покидало.

Сегодня я так увлеклась своими мыслями, а потом чтением, что забыла пообедать. Почувствовав голод, первым делом пошла на кухню, сварганила себе бутерброд, сделала кофе, а потом уселась на кухне, забравшись с ногами на табурет. Я даже не чувствовала вкус еды, мозг не расслаблялся, а все еще искал разгадку.

Я успела съесть бутерброд и как раз раздумывала, хочу ли я второй, когда кто-то нажал на дверной звонок. Я вздрогнула.

Я даже не могла представить, кому я могла понадобиться. Время — восемь вечера, дороги занесены, не сезон и не время наносить визиты. Так что я совершенно никого не ждала.

Плохое предчувствие усилилось.

Я встала и медленно пошла к двери, надеясь, что незваный гость не дождется и уйдет. Но в дверь позвонили снова.

"Открывай уж", — заторопил Зверь.

И я решилась, подошла к двери ближе.

— Кто там? — спросила я скорее истерично.

— Служба доставки, — донесся молодой мужской голос. — Для вас конверт.

Как странно. Я не ждала никаких посылок. Мне стало еще более неспокойно.

Пересилив себя, я все же щелкнула замком и открыла дверь.

На пороге действительно стоял молодой человек в цветной куртке службы доставки и бумажным конвертом в руках.

— Вербская Изольда Викторовна? — уточнил он.

— Она самая.

— Вам конверт, распишитесь в получении, — он протянул мне листок, и я трясущейся рукой поставила корявую подпись. — Спасибо, всего доброго, — пожелал юноша, вручил мне конверт и побежал вниз по лестнице.

Я закрыла за ним дверь, потом привалилась к ней спиной, рассматривая то, что мне принесли. Конверт, как конверт, из плотной бумаги, обычный коричневый конверт. Тяжелый. Я на всякий случай его потрясла, что-то зазвенело.

Я нахмурилась и надорвала конверт, на коврик в прихожей вывалились ключи.

— Что за… — пробормотала я, поднимая их с пола. Повертела в руках, самая обычная связка из двух ключей без брелка.

"Не томи, — заныл Зверь, — открывай, что там еще?

Я послушалась и достала из конверта листок бумаги, сложенный вдвое. Развернула.

"Девочка моя…" — начиналось письмо, написанное мелким почерком Золотаревского.

У меня подкосились ноги.