Огненный Зверь

19 глава. Последняя

Сознание возвращалось медленно. Сначала я слышала только какой-то надоедливый гудящий звук, но не могла определить его природу. Мне хотелось спать, только спать, все остальные желания померкли, только спать…

Однако звук не оставлял меня. Я попыталась включить сознание, но я все время проваливалась в темноту.

"Изольда, очнись!"

Наконец, мне все же удалось сообразить, что этот звук, терзающий меня, ничто иное, как голос Зверя.

"Изольда, просыпайся, ты меня пугаешь".

Он боялся, боялся за меня. Эта мысль заставила меня прийти в себя. Я не хотела никому причинять боль. Боль…

Я окончательно пришла в себя, вспомнив, что произошло.

"Зверь, где я?"

Сквозь веки проникал солнечный свет, но я не решилась открыть глаза.

"Проснулась, спящая красавица!"

"Зверь, что произошло, где я?"

Казалось, Зверь пребывал в отличном настроении.

"Вот открыла бы глаза и осмотрелась, сразу бы все поняла, — ехидничал он.? — А то все расскажи, да покажи".

"Мне страшно", — призналась я. Мне действительно было страшно, хотя навряд ли я смогла бы внятно ответить, чего я боялась. Просто часто после того, как ты испытываешь сильный испуг, у тебя в душе остаются отголоски прошлого страха и еще некоторое время не дают тебе покоя.

"Бояться нечего", — заверил Зверь.

Поняв, что ничего не добьюсь, прячась за собственные страхи, я распахнула глаза, по ним тут же больно резанул свет, и я зажмурилась.

— Ой-ёй-ёй! — вскрикнул знакомый тоненький голос. — Прости! Совершенно не подумала, что солнце такое яркое!

Я услышала быстрые шаги и звук опускаемых жалюзи.

Помещение тут же погрузилось в полумрак, и я смогла безболезненно открыть глаза.

— Привееет! — лицо Леночки прямо-таки лучилось от радости.

— Что за?.. — удивленно пробормотала я, приподнявшись на локте и осматриваясь.

Что это? Палата? Да, обычная больничная палата для троих человек, правда занята была только одна койка — на ней лежала я. Я продолжила осмотр и опустила взгляд, я даже не поверила своим глазам и потрогала то, что на мне было одето. Больничная пижама?

Нет, ну это уже слишком.

"Зверь! — возмутилась я. — Что я делаю на больничкой койке?"

Он захихикал:

"Отсыпаешься, что же еще".

"Это лучшее место для сна, которое ты смог найти?" — я ничего не понимала и начинала злиться. Ведь Зверь мог исцелить мое тело в мгновение ока, зачем ему было тащить меня в больницу?

"А смысл было вести тебя куда-то еще? — возразил Зверь. — Все равно же дунула бы сюда, как только проснулась".

После его слов меня снова накрыла паника.

— Кирилл! — закричала я. — Он здесь?!

— Тише, — Леночка не слышала моего внутреннего диалога и решила, что я обращаюсь к ней. — Не волнуйся, тебе нужно отдыхать.

Она попробовала уложить меня обратно, но я ее оттолкнула.

— Ни черта мне не надо! — отмахнулась я. — Где Кирилл? Он жив? Что с ним?

— Успокойся, — Леночка снова попробовала унять мою прыть. — Он здесь, в больнице, только в другой палате. Линка-Малинка еще маленькая и слабая, она не смогла вылечить его полностью, залечила кости и внутренние органы, на большее у нее не хватило энергии, и Зверь решил отвести вас обоих в больницу. Кирилла, потому что ему действительно была необходима медицинская помощь, а тебя — потому что тебе нужно было поспать. А тащить вас в разные концы города он не видел смысла…

— Что-что-что? — не поняла я. Я рывком села, спустила ноги с койки. — Как это — Зверь решил?

"Звееерь!" — тут же потребовала я мысленно.

"А что "Звееерь"? — передразнил он меня. — Все были в шоке, носились в панике. Должен же был найтись кто-то, кто мыслил трезво".

— Зверь взял твое тело, — объяснила тем временем Леночка то, что я уже поняла сама. — Я, правда, ничего этого не видела, я приехала уже сюда, но мальчики говорят, это было что-то, ты вдруг встала и заговорила с ними не своим голосом.

— Могу себе представить, — пробормотала я, мое сердце снова забилось сильнее: — Где Кирилл? Я хочу его видеть!

Леночка положила мне руку на плечо.

— Успокойся, некуда торопиться. Он еще не приходил в себя, но врачи говорят, это не кома, он просто спит…

Я нетерпеливо избавилась от ее руки.

— Я хочу его видеть, — с нажимом в голосе повторила я, потом осмотрелась: — Где моя одежда?

Леночка пожала плечами:

— Должно быть, ее выбросили, насколько я знаю, она была вся пропитана кровью.

Я зажмурилась при воспоминании: весь пол в крови, я падаю на колени…

"Все позади", — мягко сказал Зверь.

Все позади. Я должна была увидеть Кирилла, чтобы поверить в это. Я не могла думать больше ни о чем другом, да и вообще не могла думать, в голове был полный сумбур: слишком много разных чувств и мыслей.

— Отлично, пойду так!

Я спрыгнула на пол и пошлепала босыми ногами к выходу.

— Стой! — испугалась Леночка и бросилась за мной. — Пол холодный! Простудишься!

Я остановилась и обернулась на нее, от моего тяжелого взгляда девушка встала, как вкопанная.

— Я не чувствую холода, — твердо произнесла я, отчеканивая каждое слово.

Господи, ну неужели она не понимала, как для меня это важно — увидеть его? Я не могла ждать, я должна была убедиться, что все было не напрасно, что он действительно жив, что мы успели.

От моего голоса Леночка побледнела, и я поняла, что перестаралась. Она ведь действительно не хотела ничего плохого, только помочь.

— Прости, — пробормотала я. — Но не надо меня удерживать, пожалуйста.

Леночка закусила губу и надломлено кивнула, но все же последовала за мной, когда я покинула палату.

— Он в сто первой, — сказала Леночка, но я не нуждалась в подсказках, о том, где находится Кирилл, можно было легко догадаться, потому что я увидела Андрея, дежурившего у одной из дверей.

Он вскинул брови при виде меня, окинул с головы до ног, оценивая мой внешний вид: больничную пижаму и босые ноги.

Андрей хотел что-то сказать, но я нетерпеливо перебила:

— Как он?

Князев нахмурился:

— Линка-Малинка сделала все, что смогла, кости теперь все целы, остались кое-какие внешние повреждения, ну и большая потеря крови. Делали переливание. Сейчас он спит.

— Понятно, — пробормотала я и рывком распахнула дверь, и… нос к носу столкнулась с медсестрой, которая как раз выходила из палаты.

Женщина удивленно распахнула глаза.

— Это еще что за хождения? — строго сказала она. — Босиком! А-ну, марш в свою палату.

Я внутренне заметалась, я готова была крушить стены, лишь бы пробиться к нему, но в то же время я понимала, что Кириллу действительно необходима медицинская помощь, и устроить скандал в больнице — это наиглупейший поступок, который я только могла совершить.

— Я одним глазком, — взмолилась я. — Только взгляну и уйду.

Во взгляде медсестры мелькнуло понимание.

— А, — протянула она. — Вас вместе привезли?

Я закивала, как китайский болванчик. Я была настолько милой, насколько вообще могу быть: голосок тоненький, взгляд просящий.

— Пожалуйста, — повторила я. — На минуточку, я только хочу увидеть, что он действительно жив.

— Молодость, — покачала головой женщина, сама она была старше меня не меньше, чем вдвое. — Но одна минута, и марш в постель.

— Спасибо! — засияла я, в этот момент я была готова ее расцеловать.

Женщина шире распахнула дверь, пропуская меня, а сама осталась на пороге.

— Только она, — услышала я ее строгий голос, видимо, Андрей собирался проскочить за мной.

Больше я ничего не слышала, кроме собственного пульса в ушах. Кирилл действительно был здесь и действительно живой! Я видела, как поднималась и опускалась его грудь при дыхании. Дышит! Живой!

Он лежал на койке, укрытый одеялом почти по самый подбородок. На его лице не было ни царапинки. Мое сердце наполнилось благодарностью Линке-Малинке при воспоминании, как оно выглядело, когда я видела его в последний раз.

Его глаза были закрыты, он спал. И тут я увидела, что одна его рука лежит поверх одеяла, и к ней подключена капельница. Я вздрогнула, рука была украшена синяками разных цветов: от сине-фиолетовых до прямо-таки черных, кое-где виднелись неглубокие разрезы.

"Линочка, — мысленно благодарила я, — какая же ты умница", — ведь я прекрасно помнила реальную глубину этих порезов.

Мое сердце наполнилось облегчением и безмерной благодарностью. Зверю, Линке, Андрею и Антону — за то, что успели вовремя.

Он жив, мы спасли его, мы это сделали. Это не сон.

Я почувствовала, что по моим щекам покатились слезы.

Медсестра не поняла, что эти слезы были вызваны счастьем, а не горем и подошла ко мне.

— Ну, все, — она взяла меня за руку, я не противилась, — чего ты? Все с ним будет хорошо, доктор говорит, что он скоро проснется. Нечего слезы лить.

— Да, — я закивала, — спасибо вам, — и позволила ей отвести меня в мою палату.

Оказавшись в палате, я послушно забралась на койку с ногами и укрылась одеялом, как настояла медсестра. Потом она ушла, сказав, что передаст доктору, который мной занимался, что я проснулась, и он должен был прийти, чтобы осмотреть меня.

Когда дверь за женщиной закрылась, я откинулась на подушку, пребывая в полнейшей эйфории.

"Зверёчек, спасибо тебе. Если бы не ты…"

"Да чего уж там, — хмыкнул Зверь. — Я всего лишь протянул между вами связь, все остальное сделала ты сама".

"Но ведь ты сам так рисковал. Ты мог погибнуть вместе со мной".

"Изольда, — серьезно попросил Зверь, — не думай обо мне лучше, чем я есть. Я был очень близок к тому, чтобы разорвать контакт".

"Но ты ведь этого не сделал. Если бы ты знал, как я тебе благодарна!"

"Я знаю, — заверил он. — И я очень рад, что ты справилась".

Мне снова стало страшно при мысли, что было бы, если бы я не смогла, не справилась, сдалась. Я тряхнула головой, нет смысла думать об этом, теперь все хорошо.

— Мой ласковый и добрый Зверь, — полушепотом пропела я.

"Ты меня смущаешь", — признался Зверь.

Теперь хмыкнула я:

"Привыкай и готовься к тому, что я буду тебя благодарить ближайшие лет десять".

"Так, бери себя в руки, — серьезно сказал Зверь. — К тебе идут друзья".

Друзья… Теперь я не сомневалась, ко мне шли друзья, настоящие друзья, которые не бросили нас в беде.

— Мы и сейчас дружные, — сказал тогда Кирилл.

Вот теперь я ему верила.

Дверь скрипнула, и вошли Леночка и Андрей.

— Антон отвез Линку-Малинку в Ясли, — сообщил Князев, — они с Молотовым остались там на всякий случай.

Я кивнула, попробовала быть серьезной, но улыбка так и лезла на лицо.

— Андрюш, спасибо вам огромное, что вы рискнули ради него, — искренне поблагодарила я.

Андрей тоже улыбнулся.

— Мы же семья, помнишь?

Леночка присела на край моей койки, а Князев на стул рядом.

— Теперь ты расскажешь нам, что произошло? — спросил он. — Когда Зверь взял под контроль твое тело, он ничего не объяснил, только дал четкие указания и снова спрятался.

Да, он был прав, они заслуживали объяснений. И я рассказала все от начала до конца, всю правду, все, что мне было известно, начиная от письма Золотаревского и заканчивая последними событиями.

— И вы всех нас подозревали? — Леночка обиженно надула губы.

— Лен, прости, — извинилась я. — Но у нас не было выбора. Кто бы мог подумать на Петю?

— Это точно, — поддержал Андрей, — я бы тоже на вашем месте подозревал кого угодно, только не его. Я вот одного не понимаю, — он уставился на меня в упор, не было в его взгляде и голосе ни капли от его обычного простодушия или веселья. — Капюшон предложил тебе жизнь Кирилла взамен на Зверя, и ты отказалась, даже не предполагая, что существует возможность спасти его?

Я стиснула зубы. Это решение останется навсегда на моей совести, даже несмотря на то, что Кирилл выжил.

— Это чудовище не получит Зверя, даже если будет резать меня на части, — отчеканила я. — Он не будет убивать с его помощью, ни за что. Не ради этого отдал жизнь Владимир Петрович. И Кирилл… Как ты думаешь, он простил бы меня, если бы я выбрала его такой ценой?

Во взгляде Андрея появилось понимание.

— Ты права, наверное, — признался он. — Но я бы так не смог.

— Ты просто не стоял перед выбором, — возразила я. — Я тоже думала, что отдам ради Кирилла все на свете, но оказалось, что я ошибалась. Есть вещи гораздо более значимые, чем мы сами, наши чувства и сами наши жизни… Ладно, сейчас речь не об этом, — я прервалась, не желая вдаться в дебри, и продолжила рассказ: — А потом Зверь предложил мне попробовать подключить меня к Кириллу и попытаться его спасти. У нас был единственный шанс — не дать ему умереть, пока Капюшоны не закончат. И я забрала себе половину его боли от пыток, — мой голос стал жестче, — а потом и большую часть. Вы даже не представляете, как вовремя вы успели. Еще пару минут, и я бы сломалась.

— О, милая, — всхлипнула Леночка и заключила меня в объятия.

Я не стала ее отталкивать. От моего рассказал ее била дрожь.

— Что же ты пережила, — прошептала она.

— Он жив, только это имеет значение, — ответила я. — Вот она я, живая и здоровая, а ему еще лечиться и лечиться.

— А где Петя? — вдруг спросил Андрей.

Леночка тут же отодвинулась и подняла на меня огромные глаза:

— Да, где Петя? — эхом повторила она.

В палате повисла гробовая тишина. Они оба смотрели на меня и ждали ответа.

Не знаю, что Леночка увидела в моем взгляде, но она вдруг вскрикнула и зажала рот ладошкой.

Андрей побледнел:

— Ты его?..

Я выдержала его испуганный взгляд, не отвела глаза, хотя мне очень этого хотелось. Мама учила меня всегда отвечать за свои поступки, и я не собиралась оправдываться.

— Да, — мой голос прозвучал резко. — Да, я его. Убила. Хладнокровно испепелила. Считаете, я не права?

— Он ведь был совсем мальчик, — в ужасе прошептала Леночка. — Господи…

— Господь Бог тут совсем ни при чем, — отрезала я. — Этот твой мальчик принимал участие в безжалостных убийствах, а после чего приходил и улыбался всем нам, за спиной планируя, кого бы еще привести на заклание Черным Капюшонам. Владимир Петрович умер из-за него. Они чуть не убили Кирилла. И чего ты от меня ждала? Милосердия? Понимания? Может быть, жалости? Кирилл умирал на моих руках, а этот твой мальчик вернулся, чтобы подтереть за ним кровь. Что-то он не испытывал жалости к человеку, который вместе со своим отцом сделал для него столько хорошего. Так почему я должна была проявить великодушие?

Леночка опустила глаза и молчала.

— Кирилл расстроится, — сказал Андрей.

Я вспыхнула.

— Он был не в состоянии принимать решения. И точка. Мое решение. Мой грех — на моей совести. Кирилл тут ни при чем!

Андрей поднял на меня глаза, он был все еще бледен.

— Я тебя не осуждаю, — сказал он. — И не имею права судить.

Я смутилась, не ожидав от него понимания.

— Спасибо, — только и пробормотала я.

Меня выписали из больницы уже через несколько часов после нашего разговора.

За это время Леночка съездила к себе домой и привезла мне то, во что можно было бы переодеться. Конечно же, мне было бы лучше, если бы она заехала ко мне и привезла мои вещи, но я вовремя вспомнила о защитном заклинании старика, которое могло причинить ей вред, попытайся она войти в мою квартиру без моего присутствия в ней.

Пришлось довольствоваться колготками и серым шерстяным платьем. Брюки Леночка разумно брать не стала, так как я была ее значительно выше. Хотя и платье мне оказалось до неприличия коротко, но это меня мало волновало.

Мои сапоги сохранились в целости и сохранности, и я смогла полностью одеться и обуться.

В новой экипировке я отправилась в палату Кирилла. Мне стоило немалых усилий снова уговорить медсестру пустить меня к нему. Но перед моим обаянием, усиленным Зверем, она устоять не смогла и позволила войти. Однако преградила путь Леночке и Андрею, оставив их ждать в коридоре.

Только теперь я заметила, что Кирилл был в палате не один, на койке возле стены лежал мужичок лет пятидесяти с большим пивным животом, выглядел он бодро, наверное, готовился к выписке.

— О, — улыбнулся он мне, его взгляд ясно дал понять, что длина моего платья не осталась без внимания. — Так ты симпатичнее, чем в пижаме.

Я сжала зубы. Мне захотелось пальнуть в него огнем, просто так, походя, чтобы не мешал.

Мужчина замолчал, почувствовав в воздухе угрозу, пусть и необъяснимую. Но он предпочел надеть халат, обуться и молча выйти за дверь.

"Зверь, — застонала я. — Что со мной?"

"Ты просто до сих пор немного не в себе. Ты же не стала его жарить на самом деле. Поэтому я не вижу ничего криминального".

"Зато я вижу", — я была сама поражена своей реакцией, этому внезапному желанию убить.

"Это всего лишь последствия шока", — заверил Зверь, и я немного успокоилась. Возможно, он был прав, такие события и эмоции не проходят бесследно.

Я взяла в углу стул, поставила его ближе к койке Кирилла. Мне было приятно быть рядом, видеть, что он на самом деле жив, и чудесное спасение мне не приснилось.

"Зверь, он больше не маг?" — спросила я.

"Подозреваю, ни на грамм, — высказал мой друг свое мнение. — Самый обычный человек без каких-либо сверхспособностей".

"Он никогда не будет обычным", — не согласилась я.

"Дорогая, а мы и не говорим о его личностных качествах. А физически он теперь самый обычный человек. Разве не об этом ты мечтала? Его дар был его проклятием и только мешал ему. Разве не так?"

"Не так, — мне было сложно, но я попыталась сформулировать свою мысль. — Какие бы неудобства не приносила эмпатия, его дар — это он сам. Ему будет трудно привыкнуть. А это не то, чего бы я хотела. Я никогда бы не пожелала любимому человеку потерять часть себя для моего удобства".

Зверь привычно хихикнул.

"Вчера ты доказала мне, что действительно его любишь, но твои речи продолжают меня поражать своей мудростью. Ты ли это?"

Я улыбнулась.

"Наверное, я. Просто что-то изменилось. Оказалось, я люблю его гораздо больше, чем думала. Спасибо тебе, что вытащил его с того света".

Зверь зарычал:

"Ну, началось…"

"Я же предупреждала, что моей благодарности хватит лет на десять".

Зверь снова стал серьезен:

"Остаться бы в живых все эти десять лет. Ты от счастья не забыла, что Капюшоны по-прежнему на свободе? И они злы еще больше из-за того, что не получили желаемое".

Я напряглась.

"Конечно, помню. Я увезу его отсюда".

"Не смеши. Мы говорим об одном и том же человеке? Думаешь, Кирилл уедет ради своей безопасности, оставив Ясли на произвол судьбы?"

"Нет, — вынуждена была признать я. — Что же тогда делать?"

"Я не знаю, — голос Зверя стал совершенно несчастным. — Впервые за свою долгую жизнь я в полной растерянности".

"Давай подумаем об этом завтра?" — предложила я.

"Давай", — охотно согласился Зверь, он вообще не любил грустить.

Мы замолчали.

Я сидела и любовалась Кириллом, ловя каждый его вздох.

Через несколько минут его дыхание изменило темп, ресницы дрогнули.

"Он просыпается", — прокомментировал Зверь.

Действительно, Кирилл застонал и открыл глаза.

— Изольда, — выдохнул он, увидев меня.

Я засияла, наверное, ярче новогодней лампочки.

— А кого ты собирался увидеть? — я наигранно обернулась. — Здесь больше никого нет.

— Это была ты, — его голос звучал хрипло.

— Конечно же, я.

Его рука поднялась и коснулась моего лица, я прижалась к ней, как единственному источнику жизни.

— Но как ты?..

— Это все Зверь, он помог.

Кирилл нахмурился, было видно, что ему было тяжело говорить.

— Я читал о чем-то подобном, связанном со Зверем, но думал, что это миф. Ты забрала часть моей боли?

— Теперь все хорошо, — заверила я, не желая вдаваться в неприятные подробности и все еще не отпуская его руку.

— Зачем? — не сдавался он. — Это же было…

Я приложила палец к его губам, заставив замолчать.

— Если бы я этого не сделала, ты бы умер, а если бы это случилось, поверь, мне было бы в сто раз больнее. И хватит об этом. Как ты себя чувствуешь?

Он задумался.

— Как будто по мне проехал автобус, слабость во всем теле. И еще, — я с замиранием сердца ждала этих слов. — Я тебя не чувствую.

— И как это? — спросила я.

— Это… странно.

— Главное, что ты жив, — уверенно сказала я, — с остальным можно смириться.

— Конечно, — в его голосе не было энтузиазма, но спорить он не стал.

— Ты видел Главного Капюшона? — спросила я главное.

Но Кирилл покачал головой.

— Сначала он был в капюшоне на лице, а потом стоял вне зоны моей видимости.

— Черт! — я не сдержалась и ругнулась. Чертовски плохо…

Повисло молчание. А потом он задал тот вопрос, как раз который я хотела оставить на потом.

— Где Петя?

Как странно, Леночке и Андрею я легко и с полной уверенностью в своей правоте сообщила, что собственными руками убила его и не испытывала по этому поводу никаких сожалений. Почему же тогда мне было так сложно сказать это Кириллу?

В горле встал ком. Я потупила взгляд.

Кирилл больше не был эмпатом, но он по-прежнему хорошо разбирался в людях и их реакции.

Он ничего не сказал, только поджал губы, догадавшись.

— Ты меня осуждаешь? — спросила я, с ужасом ожидая ответа.

Но Кирилл покачал головой.

— Я тебе уже говорил, я никогда не буду тебя судить. Просто чертовски жаль мальчишку, который выбрал не ту дорогу.

— За свои ошибки надо платить, — пробормотала я.

Кирилл поймал мой взгляд.

— Кажется, Петя уже за все заплатил, — сказал он. — Давай больше не будем о его ошибках.

Я смутилась и кивнула. Вроде бы не осудил, ничего не сказал, но в то же время отругал.

"Он прав, — высказался Зверь, — что сделано, то сделано. О мертвых плохо не говорят".

Кирилл снова заговорил.

— Я чувствую себя слишком хорошо после всего, — сказал он. — Что вы сделали?

Я снова улыбнулась против воли.

— Я позвонила Антону, они с Андреем телепортировались к нам с Линкой-Малинкой.

— Телепорт? — изумился он.

— Я так поняла, они использовали энергию детей из Ясель, — объяснила я. — Если бы они это не сделали, ты бы умер.

Но Кирилл, как всегда, больше думал о других, чем о себе.

— Как Линка? Она в порядке?

Я быстро кивнула, чтобы его успокоить.

— Антон отвез ее обратно. Никто не позволил ей потратить сил больше, чем она способна без ущерба для себя. Поэтому ты и здесь.

— Значит, вы все спасли мне жизнь, — подытожил Кирилл. — Особенно ты. Спасибо тебе.

Я покраснела, вспомнив, как собственноручно чуть было не подписала ему приговор. Я хотела сразу поставить все точки над i и ничего не скрывать.

— Не делай из меня святую, — сказала я, смотря в пол. — Я знала, что он будет мучить тебя и убьет, я все это отчетливо понимала, но все равно позволила ему.

Кирилл не понял:

— Ты, что, извиняешься?

— Угу.

— Извиняешься, что не отдала маньяку Зверя, чтобы он увеличил свое могущество?

— Но ведь все, что с тобой случилось, произошло только из-за меня, — я все еще испытывала чувство вины.

Он взял мое лицо за подбородок и повернул к себе, чтобы я больше не прятала глаз.

— Все, что со мной произошло и происходит только из-за тебя и ради тебя, — четко произнес он. — Потому что я тебя люблю. Есть еще возражения?

Я покачала головой.

Дверь открылась, и вошел врач в белом халате.

— Пришел в себя, — прокомментировал доктор увиденное. — Замечательно. Сделаем анализы, для уверенности подержим пару дней, и, если все будет хорошо, выпишем, — он весело мне подмигнул, а потом вежливо попросил: — Вы не могли бы нас оставить?

— Конечно, — пробормотала я, вставая.

— Ему нужно отдыхать, — строго сказал врач. — Приходите завтра.

— Будь осторожней, — попросил Кирилл.

Я кивнула и вышла.

Леночка и Андрей все еще были в коридоре.

— Как он? — тут же бросились они ко мне с вопросами.

— Все хорошо, — я улыбалась, как полная идиотка.

— Уф-ф, — выдохнул Андрей, — ну, слава Богу. Надо позвонить Антону, успокоить.

— Врач сказал, что до завтра к нему не пустит, — сказала я.

— Правильно, — согласилась Леночка, — пусть выздоравливает.

— А вы обе езжайте по домам, — решил Андрей. — Я останусь, мало ли чего. Я все-таки боевой маг.

Боевой… Я печально подумала, что перед Главным Капюшоном боевой маг не опаснее слепого котенка.

Я решила все же послушаться совета Андрея и поехать домой, принять душ и переодеться, а потом вернуться сюда.

Андрей сообщил, что моя машина находится на больничной парковке, оказывается, они пригнали ее сюда еще вчера. И я могла беспрепятственно ехать домой.

Андрей остался, а мы с Леночкой ушли. Девушка обещала вернуться утром, а я через несколько часов.

Мне казалось, что в последний раз я была дома целую вечность назад, хотя на самом деле всего лишь прошлым вечером. Каким же субъективным бывает восприятие времени. Всего сутки, а произошло столько событий, которые изменили жизнь многих людей, мальчик Петя так и вовсе лишился этой жизни.

После разговора с Кириллом мысль о Пете не покидала. Я испытывала странные чувства. Нет, не сожаление или чувство вины. Горечь и грусть — вот что. Тоска по упущенному времени. Ведь не мог же Петя родиться предателем, видимо, был в его жизни такой момент, который навсегда изменил его, переломил, а взрослые не заметили, не уберегли. Я не сомневалась, Кирилл возьмет всю вину на себя. Но был ли кто-нибудь виноват в этом?

Неразрешимые вопросы, тысяча мыслей.

Я приняла теплый и неторопливый душ, пытаясь смыть с себя негативные события минувших суток, потом выбралась из ванной, завернувшись в полотенце, и отправилась на кухню в поисках чего-нибудь перекусить.

По дороге обнаружила в прихожей свой сотовый телефон. Подняла.

Задняя крышка треснула пополам, по краям от нее отвалились несколько кусочков, но сам телефон оказался цел и даже включился. Ну, надо же, какой живучий аппарат я выбрала!

Когда телефон полностью загрузился, я обнаружила пропущенный вызов от мамы сегодня утром и три пропущенных от Мартынова.

"Этому чего надо?" — недовольно пробормотал Зверь.

Я была того же мнения.

"Перезвонишь?"

"И не подумаю!"

Стоило перезвонить маме, но я подумала, что уже поздно, и решила позвонить ей с утра.

Я пошла на кухню и сделала себе кофе и бутерброд. Как раз, когда я жевала который, зазвонил телефон. На экране высветилось: "Мартынов".

Я нахмурилась. Видимо, ему пришло сообщение, что я на связи. Ох уж эти новые услуги сотовых операторов!

— Ало, — ответила я не слишком приветливо.

— Привет, — Дима то ли не понял, что означает мой тон, то ли намеренно его проигнорировал. — Куда ты пропала?

Моя интуиция подсказывала, что нужно послать его куда подальше.

— У меня были дела, — сухо ответила я.

— Надо поговорить, — сказал Мартынов.

— Хорошо, как только буду свободна, я тебе сообщу.

"После дождичка в четверг", — услужливо подсказал Зверь.

По голосу Мартынова было слышно, что он напрягся:

— Это срочно.

Я начала злиться.

— Дим, мне кажется, ты мне уже все сказал тогда в парке. Не так ли?

— Нет, — пауза, — есть еще кое-что. Давай я приеду.

— Не сегодня, — отрезала я.

— Я еду.

— Я сказала, не сегодня!

Но ответом были гудки в трубке.

— Зверь! — застонала я. — Ну чего ему от меня надо?

"Настырный малый".

— Что ему могло так резко понадобиться? — недоумевала я.

"Может быть, полиция что-нибудь разнюхала?" — предположил Зверь.

— Возможно, — согласилась я.

Это казалось самым логичным объяснением. Может быть, я зря так плохо думала о Диме, и он просто хотел меня предупредить?

В конце концов, я решила не забивать себе голову, и решать проблемы по мере их поступления. Все равно Мартынов уже выехал, пусть уже приезжает, а там увидим.

"Мы ведь всегда можем его сжечь", — неудачно пошутил Зверь.

Я только зарычала на него и пошла одеваться, пока у меня было время.

Не знаю, откуда Дима ехал, но приехал он быстро — минут за десять, я только-только успела одеться и наполовину высушить волосы.

Услышав звонок в дверь, я неохотно выключила фен и пошла открывать дверь. Хоть бы на телефон позвонил, что подъезжает, так нет же — сразу в звонок.

Словом, я распахнула перед ним дверь не с самым доброжелательным выражением лица. Мартынов же приветливо мне улыбался, словно ничего не заметил.

— Привет, — сухо поздоровалась я.

Дима переминался с ноги на ногу на пороге.

— Можно мне войти?

Я злорадно подумала, что произойдет, если я скажу "нет", а он попробует переступить порог. Как подействует на него защитное заклинание? Золотаревский обещал, что оно причинит боль незваному гостю.

Боль… Я внутренне содрогнулась. Я никому не хотела причинять боль.

— Проходи, — я шире распахнула дверь, впуская его, а затем закрыла ее за ним. — Зачем ты пришел?

Дима смотрел на меня, как ни в чем не бывало, мило улыбаясь.

— Вот так с ходу? — хмыкнул он. — Может быть, хотя бы чаем напоишь?

Я была зла. Я хотела быстрее поехать в больницу к Кириллу, а не тратить время на пустые разговоры, но похоже, с Мартыновым можно было либо по-хорошему, либо действительно его поджарить.

Сегодня я решила быть положительным героем.

— Хорошо, — сдалась я. — Давай попьем чай.

Дима победно улыбнулся и стал разуваться. Я опустила глаза, и мое сердце чуть было не остановилось от шока. Мартынов сказал мне когда-то, что он не любит зимнюю обувь, и предпочитает носить обычные ботинки всю зиму.

И эти ботинки я хорошо помнила. Их я никогда не забывала. С тех пор, как увидела из-под кровати в доме Нины Акимовой.

"Зверь, это он!" — мысленно закричала я, но ничего не успела сделать.

У Мартынова был дар Кирилла, он почувствовал, что я все поняла, мгновенно. У меня не было ни единого шанса.

Дима даже не стал применять волшебную силу. Он с размаха ударил меня со всей силы по лицу.

И я провалилась во тьму.

"Очнись, — гудел Зверь в моей голове. — Да очнись же ты!"

"Что произошло?" — я попыталась пошевелиться, но не смогла.

Я чувствовала себя ужасно. Голова кружилась, и я не могла понять, что со мной. На губах ощущался вкус крови.

"Что произошло? — голос Зверя был переполнен яростью. — А то, что Главный Капюшон — это твой Дима! И его моральные принципы вполне позволили шибануть тебя так, что не будь меня, у тебя бы черепушка сложилась вдвое! — он немного сбавил тон: — Я все залечил, просто кровь на губах осталась".

"Где я?"

"О, тут все еще веселее. Ты говорила, преступники всегда возвращаются на место преступления? Вот и пожалуйста. Тот же завод. Да не бойся ты, открывай глаза, тут никого нет".

Я послушалась. Открыла глаза и огляделась.

Действительно, то самое помещение, где я нашла Кирилла. Даже его кровь осталась на бетонном полу.

Я сидела на стуле посередине пространства, руки загнуты за спину и связаны.

"Куда он делся?" — спросила я.

"А шут его знает, пройтись пошел!"

Судя по голосу, Зверь нервничал куда больше меня, я же… Я сама себе удивилась, я была спокойна, я скорее чувствовала облегчение. Он схватил меня, не Кирилла, не кого-то из дорогих мне людей, а меня саму. Наивный, он думает вынудить меня силой отдать Зверя? Собирается пытать? Что ж, пусть попробует. После вчерашнего, мне уже ничего не страшно. И пусть я умру, я умру счастливой, зная, что Кирилл жив, а Зверь не достался этому негодяю.

"Прекрати собираться умирать!" — прорычал на меня Зверь.

"А ты думаешь, он меня отпустит живой? — спросила я, хотя вопрос явно был риторическим. — Прости, Зверёк, но тебе придется умереть вместе со мной".

"Прекрати говорить об этом так спокойно! — закричал он. — Я не хочу, чтобы ты умирала!"

"Я, знаешь ли, тоже не хочу умирать. Но тебя я ему не отдам. А значит, придется умереть".

"А вот и нет! — продолжал злиться Зверь. — Надо что-нибудь придумать".

"Думай", — равнодушно разрешила я, попыталась пожать плечами, но связанные руки мешали.

Что тут можно было придумать, я не знала. Я любила Зверя, я не хотела его смерти, но у нас не было выбора. Мы единое целое, не так ли? А это значит, что и умрем мы вместе. В конце концов, умереть ради великой цели не худшая смерть. Вот Петя умер, как трус и предатель, а я умру с высоко поднятой головой.

Впервые в жизни я была готова умереть и была абсолютно спокойна. Мне нечего было бояться. Мои друзья останутся в безопасности, Кирилл будет в безопасности, потому что они все Мартынову не нужны, они были лишь ключом, чтобы добраться до меня. Не будет меня — и все будут в безопасности.

"Ты рано сдаешься", — не унимался Зверь.

"Спорим, ты уже пробовал прожечь веревки?" — спросила я.

"Как ты узнала?"

"Догадалась. Иначе какого черта я бы до сих пор сидела связанная? Он покрыл их каким-нибудь магическим силовым полем, типа розового купола, и мы не можем их прожечь?"

"Если бы розового! — Зверь не говорил, выплевывал слова. — Красного! Тут жечь — не пережечь".

"Дима не дурак, — я не была удивлена, глупо было бы связывать носителя Огненного Зверя обычной веревкой, да и чем угодно без особой защиты, — а дураком он быть не может, иначе не смог бы водить меня за нос так долго".

Я замолчала. Подумать только, я ведь никогда его ни в чем не подозревала. Кирилл говорил, что почувствовал в его эмоциях нечто неприятное, предупреждал, чтобы я была с ним осторожна. Но ведь я даже в самом страшном сне не могла представить себе подобное!

Это он убил Акимову, а потом делал вид, что ведет дело об ее убийстве. Как удобно — работать в полиции и убивать, всегда знаешь, нет ли подозреваемых, не докопался ли кто до правды.

Подумать только, он утешал меня после смерти Илоны, обнимал, шептал ободряющие слова, хотя сам за несколько часов до этого замучил ее до смерти!

Я даже не чувствовала злости, только омерзение. Моя интуиция никогда меня не обманывала, не зря мое подсознание всегда говорило мне, что от Димы стоило держаться подальше.

Какой же слепой дурой я была.

"Глупо себя винить, — сказал Зверь. — Я вот, сколько лет живу на свете, и то не догадался, еще в женихи его тебе прочил".

"Бывает", — только и ответила я.

Разве я могла обижаться на Зверя и обвинять его? Никто не догадался, никто не почувствовал. Владимир Петрович был прав, видимо, у Мартынова была особая защита. Ведь он никогда не мог увидеть его лица в своих видениях. А Ковров? Антон чувствует других магов и их способности. Он ведь тоже не догадался, не почувствовал, хотя Дима и заходил к нам в офис.

Слепцы, все мы наивные слепцы. Мы не заметили Петю, мы прозевали Мартынова.

За свои ошибки нужно платить. Так, кажется, я только сегодня сказала Кириллу? Что ж, я готова была заплатить сполна. Своей жизнью.

А ведь я действительно считала Диму своим другом, верила ему…

Я никогда никого сознательно не предавала, и для меня было странно и непонятно, как люди с такой легкостью способны обмануть доверие, предать, плюнуть и растереть.

"Всему есть свои причины", — философски заметил Зверь.

Он был прав, всему и всегда существуют свои причины, но от этого не менее больно осознавать, что тебя предали.

Дверь скрипнула и вошел он, Главный Капюшон, Дима Мартынов. Он был в черном плаще-балахоне, только капюшон не был на лице.

— Ждите там, — распорядился он своим сообщникам, которые остались на улице, потом прикрыл дверь, но на засов запирать не стал.

Когда я увидела его в плаще, реальность происходящего стала ощущаться острее. Это все правда, не сон не выдумка, вот он стоит передо мной, живой, настоящий, из плоти и крови. Мой друг, оказавшийся моим самым злейшим врагом.

— Ну, здравствуй, Дима, — мои губы сами собой растянулись в усмешке.

Он хотел напугать меня? Черта с два я доставлю ему такое удовольствие. Если бы я могла, я бы его убила, вот так просто, без единого колебания и сожалений. Но, конечно же, он не собирался предоставить мне такой шанс.

— Здравствуй-здравствуй, — пробормотал Мартынов, заложив руки за спину, он обошел меня вокруг. — Эх, все-таки ты чертовски красива. Веришь ли, я не хотел, чтобы все дошло до этого?

— Верю, — ответила я. — Что дальше?

Как ни странно, я ему действительно верила. Не зря же он обхаживал меня несколько месяцев, пытаясь завоевать мое расположение. Значит, действительно не хотел, чтобы все закончилось так. Но только его былые намерения не способны уже ничего изменить. И, что бы Дима не планировал ранее, теперь у него есть только один выход — убить меня.

— Злючка, — улыбнулся Дима. — Этим ты мне всегда и нравилась. Такая же, как я, тихая с виду, но острые зубки.

— Ошибаешься, — возразила я. — Я не такая, как ты. Ты убийца.

Мартынов рассмеялся.

— А ты? Кто убил моих наемников в августе? Скажешь, Зверь, ты тут ни при чем? Ладно, а Петя? Тоже Зверь?

— То, что я тоже убийца, не делает меня такой же, как ты. Я не получаю от этого удовольствия.

— Ах, ну да, конечно, — он веселился, он все еще не понял моего настроя стоять насмерть.

— Как ты теперь будешь пытать своих жертв с даром Кирилла? — поинтересовалась я. — Хочешь почувствовать на своей шкуре, что делаешь с людьми?

Я сама не знала, зачем я разговаривала с ним, задавала вопросы. Наверное, просто хотелось понять, что способно подвигнуть человека на ту жестокость и беспощадность, с которой он пытал своих жертв ради могущества.

— Ну что ты, дорогая, — он встал передо мной, потом присел на корточки, чтобы наши лица оказались на одном уровне. — Я выпил столько сил магов, что уже давно потерял им число. Если бы использовал их всех одновременно, я бы сошел с ума. Я умею пользоваться нужным мне даром в нужное время. Вот, например, сегодня дар твоего благоверного сослужил мне службу, иначе ты могла бы скрыть, что все поняла. Да уж, прогадал с туфлями… Видишь, какой у него оказался полезный дар, а я еще не хотел его брать. А вот, пригодилось.

— Дим, зачем тебе все это? — поддавшись внезапному порыву, спросила я. — Ведь у тебя все было? Благополучная семья, хорошая работа. Зачем все это?

Я все еще не понимала, не могла понять.

— Зачем? — его губы улыбались, но голос стал резким. — Меня с детства все унижали, не считали за человека. А я ведь был магом, я изначально был лучше их всех, а эти людишки смеялись надо мной, и ты тоже. А потом я нашел старую книгу и открыл для себя способ возвыситься, всем доказать, чего я стою.

— Доказал? — спокойно поинтересовалась я. — Теперь тебя кто-нибудь любит? — в моих глазах он выглядел жалко. Причиной оказались всего-навсего детские комплексы и обиды. — Знаешь историю про толстую девочку? Она была толстой, и ее никто не любил. Она думала, это потому, что она некрасивая. Она похудела, но никто не стал ее любить больше, потому что она была дурой. Никого не напоминает?

Он залепил мне пощечину. Видимо, я попала в точку.

Сначала было больно, но Зверь быстро убрал боль.

— Мне не нужна любовь мелких людишек, — заявил он, хотя я прекрасно видела, что он лгал, всего лишь бравада. — Меня боятся, меня уважают, мне этого достаточно. Между прочим, ваш Петя тоже пришел ко мне, потому что его все унижали и не ценили, он искал самоутверждения, и я ему его дал.

— Эй, Петя, слышал? — обратилась я к кучке пепла, которая по-прежнему лежала у дверей. — Странно, молчит. Кажется, его самоутверждение не пошло ему на пользу.

— Он был всего лишь глупый мальчишка, — презрительно бросил Мартынов. — К тому же трус. Ты бы видела, как он верещал, когда мы обрабатывали Илону, с незнакомыми не церемонился, а, как увидел ее, хотел соскочить, остаться чистеньким.

Я покачала головой.

— Видно, не больно-то хотел.

У Пети был миллион шансов прийти и покаяться Золотаревскому, старик бы понял, старик бы простил и помог.

— Знаешь, ты ведь мне действительно нравилась, — продолжал Мартынов. — Я хотел быть с тобой, думал, если мы будем вместе, ты отдашь мне Зверя добровольно. Когда ты сожгла моих людей в фургоне, я решил сменить тактику, испробовать с тобой пряник, а не кнут. Я ведь вел себя идеально, всегда был рядом. Чего тебе еще было надо?

Кажется, сегодня не одна я пыталась что-то понять для себя. Впрочем, это было бесполезно, как для него, так и для меня.

Я покачала головой.

— Я тебе уже говорила, Дим, я просто та, кто я есть. И, видимо, мое подсознание разбирается в людях лучше, чем я сама.

Но, как бы искренне я не пыталась говорить, мы общались словно на разных языках.

— Ты встретила своего святого Кирилла Золотаревского и даже не смотрела в мою сторону, — желчно бросил Мартынов.

Надо же, он обвинял во всем Кирилла, даже не меня.

Я поняла, что мне больше нечего сказать этому человеку. Мне больше не были интересны его мотивы. Передо мной просто стоял маленький никому и никому не нужный садист-убийца с манией величия.

Я больше ничего не хотела знать, видеть и слышать. Зверь как-то сказал мне: никогда не суди людей по себе, не пытайся вогнать их в те же рамки. Он был прав.

Не знаю, что прочел Мартынов в моем взгляде, но он вдруг встал.

— Довольно пустых разговоров, — сказал он резко.

Я была с ним солидарна. Наш разговор ни к чему не привел. Меня только замутило. Этот человек мучил и убивал других только ради того, чтобы кому-то что-то доказать. Я чувствовала отвращение.

— Что ж, в память о своей симпатии к тебе, предлагаю тебе отдать мне Огненного Зверя и идти с миром. Мне не будет никакой пользы от твоей смерти. Отдай мне то, что я хочу, и я отпущу тебя.

Мы смотрели друг другу в глаза, и оба знали, что он лгал. Что бы я ни сделала, он бы не оставил меня в живых, потому что я видела его лицо. Такие, как он, свидетелей не оставляют. Впрочем, сейчас Дима не рассчитывал на мою мыслительную деятельность, он надеялся напугать меня, достучаться до моего эгоизма. Но ему не повезло, сегодня мой инстинкт самосохранения отключился окончательно и бесповоротно.

Мои губы тронула печальная улыбка.

— Дим, неужели ты думаешь, что если я готова была позволить Кириллу умереть, лишь бы тебе не достался Зверь, я отдам его тебе ради своей собственной жизни? Ты жалок. Мне все равно, что ты будешь со мной делать, Зверя ты не получишь.

За эти слова я получила новую пощечину.

— Ты не знаешь, что говоришь, — желчно пообещал он. — Ты маму родную проклянешь, если я за тебя возьмусь.

Он так ничего и не понял, совсем ничего…

— Правда? — мой голос не был полон сарказма, не было в нем и вызова или бравады, я говорила тихо и спокойно, все чувства притупились, осталась только грусть. — Вчера я уже вынесла все прелести твоей обработки, и не сломалась и никого, кроме тебя, не прокляла. Хочешь попробовать еще? Что ж, валяй. Но Зверь умрет со мной. Ты это знаешь, я это знаю и Зверь это знает.

— Ты отдашь мне его! — его лицо побагровело от ярости, победной улыбки как не бывало.

Я же оставалась спокойной. Таким спокойствием обладает разве что кирпичная стена, спокойствием, которое не пробить.

— Можешь разрезать меня на три куска, а можешь пилить тупой пилой, — мой голос звучал твердо, — это как твое воображение позволит. Но Зверя ты не получишь, мы умрем с ним вместе. Знаешь, так бывает, настоящие друзья умирают друг за друга.

"Прости, Зверёк", — попросила я прощения.

"Не мешай, я думаю", — отозвался Зверь.

Он думал, он не смирился, искал выход. Но не из каждой ситуации бывает выход. Я все для себя решила. Лучше умереть, чем дать Диме могущество, которое он обретет, получив Огненного Зверя.

В этот момент у Мартынова зазвонил телефон, он достал трубку из кармана, посмотрел, кто ему звонил, и вышел на улицу.

— Прощай, Зверь, — вслух сказала я. — Я тебя люблю.

"Ты не должна умирать!" — закричал в отчаянии Зверь.

— Так бывает, Зверёк, ты же знаешь, — мне хотелось плакать, но не за себя, а за него, ведь его я тоже обрекала на смерть ради своих убеждений, не плакала, только потому, что твердо решила, что такая мразь, как Мартынов, никогда не увидит моих слез.

"Нам совсем не нужно умирать вдвоем. Ты должна жить", — решимость в его голосе меня испугала.

"Что ты задумал?" — я снова перешла на мысленный разговор, Дима еще не возвращался.

"Ты должна передать меня", — твердо сказал Зверь.

"Ты же знаешь, я не имею права, он…"

"Послушай меня, — быстро заговорил он. — Ты должна передать меня. Ты помнишь момент вживления?"

Конечно же, я помнила. До вчерашнего дня я думала, что боли страшнее не существует.

"Вот именно, — продолжал Зверь. — Думаешь, он сможет тут же вскочить и побежать совершать злодеяния?"

"Нет", — признала я.

"Спорим, он не знает подробностей про вживление? Ты должна сделать вид, что подумала, и согласиться на его условия. Передашь меня ему, а когда начнется вживление, убей его. Сделай, что хочешь, перережь горло, заколи. Он не сможет сопротивляться, это я тебе гарантирую".

"Но тогда ты умрешь вместе со своим новым носителем!" — я испугалась, от равнодушия не осталось и следа.

Зверь хмыкнул, совсем как всегда, будто мы обсуждали повседневные дела:

"А пять минут назад ты не готова была к тому, что я умру?"

"Я не… Я собиралась умереть вместе с тобой!"

"Изольда, — его голос стал чуточку грустным. — Скажи, почему ты была готова умереть?"

"Потому что Кирилл жив, потому что…" — я осеклась, догадавшись, к чему он вел.

"Ты все правильно поняла, — подтвердил Зверь. — Я умру спокойным, зная, что ты останешься в живых".

"Звеееерь!" — на глаза лезла непрошенная влага. Я понимала, что он прав, и дело даже не во мне и не в моей жизни. Если мы умрем вместе, Мартынов останется жив, никто не сможет его остановить, он не получит Зверя, но от этого не прекратит свои злодеяния. Его нужно остановить, во что бы то ни стало, нужно.

"Ты меня поняла?" — спросил Зверь, желая удостовериться.

— Поняла, — прошептала я.

"У нас мало времени, — торопливо продолжал Зверь. — И я хочу, чтобы ты знала, я ни о чем не жалею, вся моя долгая жизнь не стоит нескольких месяцев вместе с тобой. Ты помогла мне увидеть дружбу и любовь не со стороны, а испытать самому. Я менял носителей, но для меня они все были безликими, для меня не имело значения, в ком я нахожусь, я просто наблюдал за миром. С тобой я впервые почувствовал себя почти человеком. Спасибо тебе за это".

Я не знала, что сказать. В глазах стояли слезы. Это было так несправедливо, так неправильно. Огненный Зверь — волшебное существо, но с настоящей человеческой душой. Он имел право на жизнь, он…

"Я люблю тебя", — это все, что я сказала, это все, что он должен был от меня услышать.

"Ради любви такой девушки стоит умереть", — невесело пошутил он.

Дверь снова скрипнула, Мартынов возвращался.

— О! — удивился он, увидев у меня в глазах слезы, остановился, словно прислушиваясь, наверное, считывал мои чувства даром Кирилла.

В этот момент я чувствовала решимость и отчаяние, нежелание отдавать Зверя и понимание, что я должна была это сделать. Мое отчаяние было таким сильным, что мне стало тяжело дышать.

Мои чувства понравились Мартынову.

— Ты передумала? — на его лицо снова поползла улыбка. — Позволь узнать, с чего такие перемены?

— Зверь уговорил, — честно ответила я.

— О, — теперь Дима откровенно смеялся. — В таком случае, мы со Зверем сработаемся. Рад, что кто-то оказался умнее тебя.

Да, Зверь оказался умнее, великодушнее, лучше…

— Отпусти меня, и я передам его тебе, — сказала я.

Дима изогнул бровь:

— И никаких подвохов, если я тебя развяжу?

— Куда я денусь? Сила Зверя слабее твоей, я не смогу бежать. Он нужен тебе, как дополнение, и только.

Дима обдумал мои слова, но не нашел в них ни одной уловки. Он был прав, я не играла и не притворялась. Бежать вместе со Зверем мы не могли. Если бы у нас был шанс, я бы никогда не позволила своему другу умереть.

— Хорошо, — кивнул Мартынов, — что нужно для передачи?

— Ничего особенного, — ответила я. — Закрой двери, чтобы нам никто не мешал и развяжи меня. И пусть твои головорезы ждут на улице, рядом никого не должно быть.

— Если ты попробуешь сбежать… — пригрозил Дима.

Он все еще пытался мне угрожать, глупец…

— Я не сбегу, — уверила я. — Ты можешь читать мои чувства. Я не лгу.

Мартынов медленно кивнул.

— Да, ты не врешь, — пошел и закрыл дверь на засов. — Что ж, давай.

Он вскинул руку, и путы на моих запястьях исчезли. Я выпрямила руки, потерла места, где давила веревка, потом встала.

"Дотронься до него, напрягись и представь, что выбрасываешь меня, — сказал Зверь. — Это просто. На нашем уровне единения у тебя получится автоматически".

Я поняла, что он имел в виду. К тому же я видела, как его передала мне Акимова, всего лишь одно прикосновение…

Я подошла к Мартынову и положила руку ему на предплечье. Его лицо приняло совершенно детское выражение. Трудно было представить, что этот человек способен на пытки и убийства. Что ж, я тоже была готова убить.

"Прощай, Зверь".

"Прощай, Изольда".

Было больно осознавать, что я слышала его голос в последний раз.

Я сморгнула слезы и сделала над собой усилие, как просил Зверь. Моя ладонь осветилась ярким огненным светом, как когда-то у Акимовой.

Зверь уходил из моего тела. Навсегда.

Свет под моей ладонью погас. Я почувствовала слабость в ногах и усталость, разом навалившиеся на меня. Мое тело больше не поддерживалось Зверем, оно стало прежним. А в голове была звенящая пустота.

"Зверь?" — на всякий случай позвала я, чтобы убедиться, но мне никто не ответил.

Мартынов же ликовал. Он рассматривал ожог на руке в форме моей ладони.

— И это все? — радостно воскликнул он. — Так просто? Он теперь мой!

— Он твой, — подтвердила я. — Наслаждайся.

Что-то такое мелькнуло в моих чувствах или в тоне моего голоса, что Дима нахмурился. Он ощущал подвох, но еще не понял, в чем он.

Мартынов окинул меня оценивающим взглядом и скривился:

— А теперь я вынужден сообщить, что соврал, и мне придется тебя убить.

Я ничего не ответила, я только смотрела на то место, до которого только что дотронулась. Он проследил за моим взглядом, удивленно поднял руку, на которой вскипали огромные пузыри, как на поверхности кипящего масла.

— Что за?.. — пробормотал Мартынов.

Я пожала плечами.

— Обычный процесс вживления, — он смотрел на меня недоверчиво. — Чистая правда. Со мной было все точно так же.

И тут Дима взвизгнул и стал опускаться на колени, обхватив здоровой рукой обожженную руку.

— Ты не говорила, что это так больно! — прорычал он.

Я снова равнодушно пожала плечами.

— Ты не спрашивал.

— Чеееерт! — Мартынов взвыл от боли, на его руке появились искорки, она вот-вот должна была загореться.

Дима уже не обращал на меня внимания, скорчившись на полу.

Я подошла к катушке с цепью, конец которой уходил под потолок, а затем был перекинут через балку и свисал вниз. Именно на этой цепи и был подвешен Кирилл.

Я дернула рычаг, катушка завертелась, конец цепи с грохотом упал на пол. Я просто действовала, стараясь не думать. Взяла цепь и пошла к Мартынову. Все его плечо уже было охвачено пламенем.

— Как больно! — выл он.

— О да, Димочка, это больно, — ответила я, но мне показалось, он меня даже не слышал.

Я накрутила цепь вокруг его шеи, потом пошла обратно. Я двигалась, как зомби, или как робот, перед которым точно поставлена задача.

— А сейчас сдохни, — прорычала я, пнула ногой рычаг, катушка начала наматывать цепь обратно. Мартынова потащило на цепи по полу, а потом к потолку.

Он что-то визжал, дергался, а пламя уже охватило все его тело.

А я стояла и смотрела, как дергаются его ноги. Равнодушно, лишенная всяких чувств.

Пламя начало гаснуть, ноги Мартынова безвольно повисли.

— Мой ласковый и добрый Зверь, — прошептала я, я стояла, не шевелясь, а слезы так и бежали по лицу.

Я думала, что испытаю облегчение, когда Дима умрет, но я ошиблась, я чувствовала всю ту же боль и отчаяние, потому что мой лучший друг умирал вместе с ним.

Наверное, я могла бы простоять так долго, пребывая в полнейшем шоке, пока за мной бы не пришли сообщники Мартынова.

Но вдруг тело Димы дернулось, сломанная шея выпрямилась.

— Чего ты ждешь?! — прикрикнул на меня голос Мартынова, но совсем с другой, знакомой, родной интонацией. — Я еще успею поджечь это здание к чертям собачим! Ну же, Изольда! Очнись! Беги!

Я словно вышла из ступора, кивнула и бросилась к двери.

Когда уже взялась за засов, обернулась.

Лицо Мартынова улыбнулось мне совсем другой улыбкой, доброй и искренней.

— Я люблю тебя, — сказал Зверь. — Не грусти обо мне.

А потом уже мертвое тело Мартынова вскинуло руки, выпуская огонь, загорелись балки.

Я распахнула дверь.

— Все сюда! — заорал Зверь голосом Мартынова.

Мне стоило только отойти, чтобы меня не затоптали человек десять в черных плащах, мгновенно кинувшихся на зов хозяина. Как цепные псы. А я так и не увидела их лиц…

— Прощай, — прошептала я и выскользнула на улицу, потом навалилась на дверь и закрыла на засов снаружи.

Внутри что-то громыхнуло, послышались крики. Зверь уходил красиво, он уходил не один, забрав с собой своих врагов.

Я слышала треск пламени. Мои враги и мой лучший друг умирали в этом огне.

Я всхлипнула и пошла прочь.

На улице было уже совсем темно, вокруг лежал снег. Я была в легком свитере и впервые за несколько месяцев почувствовала холод.

Чуть вдалеке стояли припаркованные машины Черных Капюшонов. Что ж, им они больше не понадобятся.

Я, не задумываясь, выбрала машину Мартынова, и забралась в нее, включила печку, ключ зажигания был замке.

Андрей потом поможет спалить эту машину, чтобы не оставить улик, а сейчас нужно было убираться отсюда, пока кто-нибудь не увидел пламя и дым и не вызвал полицию и пожарных.

Я завела машину, последний раз обернулась на охваченное огнем здание и поехала прочь.

Больше не было Черных Капюшонов. И больше не существовало Огненного Зверя.

Слезы потоком катились по лицу, но я упрямо ехала вперед.

Зверь умер ради меня, он хотел, чтобы я жила, и я буду жить, чего бы мне это не стоило.

Я вспоминала себя до встречи со Зверем, потерянную, запутавшуюся, не знающую, кто я и зачем. Теперь я четко знала, кто я такая. А еще я знала, что я сильнее, чем думала, и я буду бороться за тех, кого я люблю, что бы ни случилось.

И я никогда не забуду, что для меня сделал мой ласковый и добрый Зверь…