Огненный Зверь

1 глава. Задание

Будильник верещал вот уже полчаса.

Надо вставать… Вставать…

Мысли путались, а мой организм отказывался просыпаться. Наконец, одна мысль все же приобрела форму: "Еще десять минут, и я опоздаю на работу". Она меня отрезвила, и я все-таки заставила себя открыть глаза, протянула руку и выключила будильник.

— Ненавижу… — простонала я, и рывком села на кровати.

Часы на прикроватной тумбочке показывали 7:30, а, чтобы все успеть, я должна была встать ровно в семь.

— Ч-черт-т! — я выругалась и вскочила с постели.

Еще один безумный день моей скучной жизни.

Я галопом понеслась в ванную, включила холодную воду и забралась под ледяной душ в надежде, что это поможет избавиться от сонливости. Я жадно подставляла лицо под холодные струи, радуясь, что это подействовало, я проснулась!

Я выбралась из ванны и побежала на кухню, налила себе огромную кружку черного кофе, кинула туда льда, чтобы остудить, и выпила все залпом. Все, теперь можно было собираться.

Так вот уже четыре года начинался каждый день моей однообразной жизни. Ну, конечно, были еще и выходные, которые я неизменно проводила дома в обнимку с книгой.

Мои подруги давно уже от меня отстали, поняв, что звать меня в клубы и всевозможные тусовки бесполезно, и ограничили свое общение со мной редкими звонками. Признаюсь, иногда я скучала, но даже одиночество не могло вытащить меня из водоворота "работа-дом-работа", в который погрузилась моя жизнь.

Я с детства была нелюдима, лет до пятнадцати у меня вообще не было друзей, книги, домашние задания, семья. В старших классах школы я сделала над собой усилие, став "как все". Но на самом деле, ни шумные сборища, ни возлияние алкоголем, которые так популярны в возрасте восемнадцати-двадцати лет, никогда не были мне действительно интересны.

Моего запала, чтобы быть "как все", хватило до конца студенческих лет. А, получив диплом, я вдруг поняла, что мне все это не нужно. Я обнаружила себя дипломированным преподавателем русского языка, то есть представителем вымирающей и давно невостребованной профессии, я встречалась с парнем, единственным интересом которого было вечернее пиво и посиделки с такими же нетрезвыми друзьями. День, когда я застукала его в постели с девицей с красными губищами и накладными ресницами, стал для меня поворотным. Как мне казалось тогда, я начала новую жизнь.

Но надежды на прекрасное и светлое будущее не оправдались, едва я занялась поисками работы. Одному богу известно, почему я пошла учиться на преподавателя. Я и сама не могла себе ответить, почему меня туда понесло. Суровая реальность не заставила себя долго ждать после окончания университета. Мои родители, чтобы оплатить мое обучение, перебрались из города в сельскую местность и сами еле сводили концы с концами, на материальную помощь от них рассчитывать не приходилось. Во время учебы я жила в общежитии, теперь же я столкнулась с тем, что мне нужно где-то жить, а снимать квартиру на зарплату преподавателя было не то что сложно, а просто невозможно.

Долгие поиски работы завели меня в частную строительную фирму, где меня взяли работать секретарем. Работа была однообразная и неинтересная, директор редкостный подонок, но платили там прилично. И вот уже четыре года я работала именно там, периодически стряхивая со своих ушей лапшу по поводу скорого повышения.

Второпях натягивая на себя капроновые колготки, я вдруг ужаснулась, во что превратилась моя жизнь. Каждое утро начиналась с ожидания вечера, когда я все же смогу вырваться с работы и поспать. У всех моих подруг уже были семьи, и большинства дети. Я же в свои двадцать шесть могла лишь похвастаться тем, что я хорошо справляюсь со своей работой.

— А ну не ныть! — сказала я сама себе вслух. Нужно было бежать, поплакать в подушку можно будет после работы.

В прихожей я быстро пробежала щеткой по своим волосам, наскоро завязала их в пучок, схватила с трюмо ключи от машины и выбежала из квартиры, с грустью отметив, что синяки под глазами не смог спрятать даже дорогой тональный крем.

Когда я появилась на работе за пять минут до начала рабочего дня, наш директор, Лосев Олег Семенович уже рвал и метал.

— Люся! — заорал он, едва я появилась на пороге. — Дел по горло, а ты шляешься!

Я с силой прикусила нижнюю губу, чтобы не ответить так, как мне на самом деле хотелось. Наверное, я его даже ненавидела, кругленький маленький человечек с глазками-пуговками, болеющий манией величия. Сейчас его большие ноздри раздувались как у быка перед тореадором.

Родители наградили меня необычным и совсем не русским именем — Изольда. После долгих мытарств и издевательств в школе, я все же к нему привыкла, и порой оно мне даже нравилось. Но мне точно не нравилось, что мой начальник непременно звал меня Люсей. Однако за все годы работы у него мне так и не удалось переломить эту привычку.

— Простите, Олег Семенович, — выдавила я из себя, до боли вдавив ногти в ладонь.

— То-то же, — он довольно ухмыльнулся, радуясь моей покладистости. — Закажи мне билеты в Рим на завтрашний рейс, бизнес-класс! — выкрикнул Лосев, уже торопясь в свой кабинет.

Когда дверь за ним захлопнулась, я позволила себе выдохнуть и разжать кулаки. В Рим, так в Рим.

Я села за свой рабочий стол, включила компьютер и телефон, сразу же набрала номер авиакомпании и заказала билет. Я ненавидела привычку начальства все решать в последний момент.

Как я и предполагала, не прошло и десяти минут, как раздался звонок по внутренней связи из кабинета директора.

— Слушаю вас, Олег Семенович.

— Люся! Ты заказала мне билет в Рим?! — раздался в ответ гневный бас.

— Да, Олег Семенович, — осторожно ответила я, чувствуя подвох.

— А какого черта ты мне не сказала, что мне не надо в Рим?!

— Разве? — растерялась я.

— Ты, что, вообще не интересуешься делами компании?! — слава богу, что мы разговаривали по телефону, мне бы очень не хотелось быть забрызганной слюной. — Мне надо в Париж! Париж! Я понятно говорю?

Интересно, сколько я так выдержу, подумала я. Последние полгода, с тех пор, как я отказалась лечь с ним в постель, стало совсем невыносимо. Я уже несколько раз писала заявление на увольнение, но что-то всякий раз меня останавливало. Я никогда не была из тех, кто способен шагнуть в неизвестность и выиграть.

— Я поняла, Олег Семенович, я попрошу поменять билет.

— И поживее! — буркнул он и отключился.

Наверное, в колл-центре авиакомпании уже начинается приступ нервного хохота, когда они слышат мое имя и название нашей компании. Я была уверена, что это изменение билета на сегодня еще не последнее. Удержания при обменах и возвратах билетов начальство мало волновало.

Разделавшись с вопросами перелетов, я с головой погрузилась в бумажную работу, периодически заставляя себя выдохнуть и успокоиться. День с утра не заладился, меня раздражало буквально все.

К обеду, когда пришлось менять билет в Париж на Прагу меня уже начало потрясывать, и я подумала, что пора писать заявление по собственному желанию в очередной раз, может, на этот раз у меня хватит смелости отнести его на подпись.

— Обедать идешь? — в приемную заглянула Светлана из отдела смет.

Я посмотрела на часы и кивнула. Я чувствовала, что еще полчаса работы в таком эмоциональном состоянии, и я не просто напишу заявление, я заставлю Лосева его сожрать.

Я поставила телефон на автоответчик, взяла сумочку и последовала за Светланой.

Светлана была единственным человеком в нашей организации, с которой у меня были приятельские отношения, несмотря на то, что она была старше меня на добрые пятнадцать лет, имела мужа и троих детей, и, казалось бы, ничего общего у нас не могло быть. Светлана умела слушать и подбодрить в нужный момент. Правда, большинство ее советов сводились к одному: "Найди себе мужика". Меня это немного раздражало, но она всегда так искренне пыталась участвовать в моих проблемах, что я боялась ее обидеть, если признаюсь в своем раздражении.

— Кислая ты какая-то сегодня, — сказала Светлана, когда мы устроились за столиком в кафе напротив нашего офиса.

Я отхлебнула кофе.

— У тебя бывает, что встаешь утром, и так тебе противно становится от своей жизни, что хоть вой?

Между ее бровей появилась морщинка. Она смерила меня придирчивым взглядом.

— Ну, у меня-то бывает, но у меня кризис среднего возраста, мне положено! А ты-то чего? Тебе-то всего двадцать пять.

— Двадцать шесть, — поправила я, обхватив руками горячую кружку. Сегодня было ветрено, меня знобило, может быть, еще и от кондиционера простудилась, Лосеву всегда было душно, и у нас в офисе вечно стояла температура холодильника.

— Эх, Изка, — махнула рукой Светлана, агрессивно впившись зубами в бублик, — замуж тебе надо, — сказала она с набитым ртом.

Я и сама это знала. И совет Светланы был не нов. Вот только где взять этого самого мужа? Объявление на заборе повесить: "Ищу мужа"?

Я опустила глаза, уставившись в черноту кофе.

— Ты же встречалась с кем-то, — вспомнила Светлана. — Костя, кажется? Ничего такой был парнишка, сама говорила, квартира машина, не алкаш. Чего еще желать? Сама же прогнала.

Я печально улыбнулась. Раньше девушки мечтали о принцах на конях, а теперь квартира, машина и не алкаш — предел девичьих мечтаний.

— Он зануда, — ответила я. — В первый месяц, он уже заявил, что уже все распланировал, вплоть до того, в какой школе будут учиться наши дети.

Светлана явно не видела в этом ничего плохого.

— Перспективный! — она погрозила мне пальцем. — Эх, Изка, такого мужика упустила.

Я попробовала посмотреть на отношения с Костей с точки зрения Светланы. Не урод, перспективный, с хорошей работой… Все равно не получалось. Он был, как говорится, герой не моего романа. Мне было с ним скучно, неинтересно, от его шуток я засыпала. Моя мама часто журила меня, что с моими требованиями я никогда не выйду замуж.

— Возможно, — печально согласилась я, чтобы не вступать в дискуссии. — Но с этой работой мне уже ничего не хочется.

— А я о чем, — Светлана продолжала жестикулировать бубликом, — я тебе уже полгода говорю, что хватит свое терпение тренировать. Даже меня тошнит от его "Люси". Ты же умная, красивая, молодая, — она принялась загибать пальцы, — ты ответственная, работоспособная.

— Стрессоустойчивая, — подсказала я, вспомнив слово, которое все так любят использовать при составлении резюме.

— Ну! — Светлана не заметила моей иронии. — Давно пора отсюда уволиться. Я, конечно, скучать по тебе буду, но хватит уже себя гробить.

Я покачала головой и уставилась в окно. Осень в этом году решила начаться раньше обычного, август, а листья уже начали желтеть. Лето пролетело, а мне так и не дали обещанный отпуск.

Может, Светлана и права, и пора перестать влачить такое жалкое существование?

— Я подумаю, — пообещала я, посмотрела на часы и отодвинула от себя кружку. — Нам пора.

Светлане всегда удавалось поднять мне настроение и воодушевить на подвиги. После обеда мое настроение значительно улучшилось, и я в добром расположении духа принялась составлять резюме для поиска новой работы.

Снова затрещал телефон. Лосев.

— Да, Олег Семенович?

— Люся, зайди ко мне! — и тут же отключился.

Меня снова накрыла волна злобы, ну все, сейчас он у меня сгрызет свои ботинки!

Я вскочила со стула и рванула к его кабинету, впечатывая каблуки в пол. Рывком распахнула дверь.

— О, Люсенька, заходи-заходи, — похоже, после обеда не только мое настроение улучшилось.

— Мое имя Изольда, — выдавила я через сжатые зубы.

— Вот об этом я и собирался с тобой поговорить! — его лицо напоминало морду кота, только что обожравшегося сметаной. — Проходи, садись, — он указал мне на стул напротив себя.

Я насторожилась. Когда Лосев был мил, это еще ни разу не предвещало ничего хорошего.

— Нам предложили новый объект, — без предисловий выдал он.

Я недоверчиво изогнула бровь. Прямо так и предложили? Наша организация не была лидером на рынке, и уже давно позорно плелась где-то в хвосте. Нам не предлагали объекты, нам приходилось за них биться.

— Мы выиграли тендер? — удивилась я вслух. И почему я об этом ничего не знаю, черт возьми?

— Еще не выиграли, но мы уже у финишной черты!

Мне захотелось скривиться, но я сдержалась. Любопытство было уж слишком сильно.

— Но есть подвох… — я так и знала. — Компания-заказчик хочет построить торговый центр в районе выезда из города. Они уже выкупили большую территорию. Но есть одно НО… — Неужели одно? Обычно их как минимум пятнадцать. — Одна старуха заупрямилась и не соглашается продавать свой домишко и участок, на котором он стоит. А это напрямую мешает строительству.

— Какое мы имеем к этому отношение? — все же не выдержала я. — Это проблемы заказчика, мы не занимаемся куплей-продажей земли.

— В точку, — Лосев довольно потер руки. — В том-то и дело! Этот заказ наш, если мы вытурим оттуда бабку!

Я все же поморщилась. Все это звучало омерзительно. То, как в нашей стране не уважают старость, меня всегда поражало.

— Ты поняла, к чему я веду?

Я кивнула.

— Вы намерены выселить старушку.

— Не выселить — уговорить! И этим займешься ты!

Я ошарашено распахнула глаза. Приехали, называется. Думала же, что надо увольняться, теперь, похоже, придется уволиться в срочном порядке.

Я уже было открыла рот, чтобы возразить, но Лосев оказался быстрее.

— Если тебе это удастся, я лично обещаю, что отныне ты будешь не какая-то там секретарша Люся, — мне захотелось его придушить, — а Изольда Викторовна, мой заместитель, — надо же, он помнит, как меня на самом деле зовут! — А секретаршей посадим кого-нибудь, нечего тратить ценные кадры на неблагодарной работе.

Как интересно, еще утром, он считал, что я должна целовать ему ноги за то, что работаю на такой завидной должности.

Но в логике Лосеву отказать было нельзя. Он сделал ставки правильно. Именно долгожданным повышением меня и можно было удержать.

Я внимательно смотрела на него, пытаясь понять, не лжет ли он в очередной раз. Но, похоже, он так жаждал получить этот заказ, что произвел бы меня в фельдмаршалы, лишь бы ему это помогло.

— Я попробую, — наконец сказала я.

В конце концов, от одного разговора с незнакомой старушкой от меня не убудет. Нет, так нет, я все равно собиралась увольняться. А если да… "Изольда Викторовна" звучало очень заманчиво, особенно после того, как тебя зовут Люсей, обращаясь, как к собачонке.

— Нет, мам, не на работе…

Я уже как раз вышла из офиса и направилась выполнять поручение, сулящее новую должность, когда мне позвонила мама.

— Чего это ты так рано? — мама тут же заподозрила неладное, уж она-то знала, что я днюю и ночую на работе. — На свидание собралась?

Мне стало обидно оттого, какой радостью наполнился мамин голос при таком предположении.

— Мама, боже, какое свидание! — воскликнула я, забираясь в свой автомобиль. — Я еду по работе!

— У тебя работа, а я хочу внуков, — в ответ обиделась мама. — Когда я была в твоем возрасте, тебе уже было три годика.

Я откинулась на спинку сидения и закрыла глаза. Больше всего я ненавидела разговоры на тему моей личной жизни. В такие минуты я чувствовала себя старой, даже не просто старой по возрасту, а одинокой старой девой, в жизни которой ничего не осталось, кроме работы.

— Изольда? — испугалась мама моему затянувшемуся молчанию. — Изольда, ты обиделась?

— Нет, мам, — без запинки соврала я, — все нормально. Мне некогда, давай, я потом перезвоню?

Мама вздохнула, но согласилась.

Я закончила вызов и зашвырнула телефон на заднее сидение, потом прижалась лбом к холодному рулю и просидела так несколько минут. Как же я ненавидела свою жизнь в этот момент! А самое страшное, что ни повышение, ни уважение начальства ничего не изменят. И дело не в одиночестве, не в неустроенной личной жизни, дело во мне. Я совершенно потеряла вкус к жизни.

Я глубоко вздохнула и открыла глаза.

С тарзанки, что ли, прыгнуть, чтобы хлебнуть адреналина и почувствовать вкус к жизни? Или на американских горках прокатиться?

Я улыбнулась абсурдности своих мыслей и покатила по адресу, который дал мне Лосев. Мне предстоял разговор со старушкой на тему ее выселения.

Я плохо представляла, что могу ей сказать, чтобы убедить в своей точке зрения, но я решила хотя бы попробовать. В любом случае, когда после провалившейся попытки, мне все же придется уволиться, по крайней мере, я смогу утешить себя мыслью, что сделала все, что было в моих силах.

Как ни странно, дорога в этот час была почти пустой. Я открыла окна, распустила волосы и попробовала хоть немного расслабиться.

Ветер в лицо не помог, клонило в сон, а предстояло ехать через весь город.

Я включила радио, но от этого стало еще хуже, оттуда полилось нечто заунывное и нагоняющее тоску пуще прежнего, я переключила волну, ну и там молодая начинающая певица жаловалась на несчастную любовь и тоску. Петь им, что ли, больше не о чем? Пролистав пять радиостанций, я нашла только песни о разлуке, потерях и одиночестве. Похоже, позитив нынче не в моде.

На одной из волн шли новости, это оказалось еще хуже депрессивных песен. Рассказывали о маньяке, появившемся в нашем городе. Уже было найдено несколько изувеченных тел, перед смертью людей, похоже, пытали.

Окончательно расстроившись, я выключила радио, и поехала под звук ветра.

Погода портилась, небо затягивали темно-фиолетовые тучи, в воздухе чувствовалась влажность. Обещали очередной циклон.

Я любила дождь непонятной многим любовью с самого детства. Любила выйти на улицу в ливень без косметики и подставить лицо прохладным каплям. В такие минуты я чувствовала себя свободной, вырвавшейся из устоев общества. Я была домоседкой, но в дождь непременно надевала джинсы и кроссовки, вместо опостылевших на работе шпилек и узкой юбки, и выходила гулять.

Давно не было дождя. Может, быть, поэтому я так скверно себя чувствую? Погрязла в работе и совершенно забыла, как расслабляться?

Внезапно мне захотелось развернуться прямо на полпути и поехать домой. Моя поездка показалась мне верхом бессмысленности и пустой тратой времени. Мне и так хотелось спрятаться под подушку и не вылезать оттуда, так я еще и собиралась испортить жизнь старушке, которая не сделала мне ничего плохого.

Но почему-то я так и не остановилась и не развернулась. Дурные мысли не оставляли, но я решила довести дело до конца.

Когда я доехала до места, небо полностью затянуло тучами. Голова начала раскалываться от резкой перемены давления. Ну что за день!

Колеса прошуршали по гравию, и я остановилась.

Частный сектор был довольно большим. Старые домики растянулись, покуда хватало глаз, неровными рядами. Все они были построены еще задолго до моего рождения, а потому покосились и многие уже полностью пришли в негодность.

Как сообщил Лосев, все эти имения фирма-заказчик уже выкупила, остался только один.

Я посмотрела в блокнот. Домик номер тридцать семь. Что ж, я совершила крупную ошибку, перед выездом не посмотрев на карте, где точно расположен искомый объект.

Я бросила блокнот назад в бардачок и вышла из машины.

Гулять в туфлях на шпильках по неасфальтированной дороге тоже было не вполне разумно, но сменной обуви в багажнике не нашлось, видимо, успела куда-то выложить.

Я со вздохом захлопнула багажник и огляделась. Искать домик, будучи за рулем, мне все же показалось более опасным, чем испортить пару туфель. Не хватало еще влететь в какую-нибудь яму и застрять. Торчать в безлюдном районе до темноты в ожидании эвакуатора мне не хотелось куда больше, чем прогуляться.

Поставив машину на сигнализацию, я решительно зашагала к началу улицы.

Мой нюх меня подвел уже не в первый раз. То, что я сочла началом улицы, естественно, по закону подлости, оказалось ее концом, я и уперлось в домик с номером сто двадцать.

Хотелось зарычать от досады. Да тут топать полчаса!

Посмотрев на свою обувь, я пришла к выводу, что даже полчаса — весьма оптимистичное предположение. И взбрело же мне в голову согласиться на эту авантюру!

Ковыляя между брошенных домов, выбитых окон и сломанных заборов, я чувствовала себя героиней фильма ужасов. Погода соответствовала. Так и казалось, что из-за угла в любой момент выскочит воющая нечисть и набросится на меня. А потом в новостях покажут мое неудачное фото и сообщат, что без вести пропала девушка, за каким-то чертом поперевшаяся на ночь глядя на окраину города.

Я с досадой посмотрела на небо. Только бы дождь не ливанул. При всей моей любви к осадкам, из этого места под дождем я просто не выберусь, завязну в грязи.

Мысленно попрощавшись со своими новыми серыми замшевыми туфлями, я пошла дальше, пытаясь разглядеть номера на покосившихся стенах строений. Естественно, как это всегда бывает, с половины номера уже отвались, а на второй половине просто проржавели и облезли.

Темнело стремительно.

Я почувствовала укол паники, что сейчас совсем заблужусь в темноте и не найду дорогу к машине. Решив посветить себе под ноги фонариком, я полезла в карман в поисках телефона.

— Идиотка! — вслух обругала я себя, чуть не расплакавшись от досады, когда пальцы схватили только воздух. Ну конечно, я же бросила телефон в машине на заднее сидение! — Идиотка! Тупица!

Я остановилась на месте, выпрямив спину, руки по швам, ладони сжаты в кулаки и попробовала несколько раз глубоко вздохнуть, чтобы не поддаться панике и не впасть в истерику.

Немного помогло, я задышала ровнее и попробовала осмотреться. И приспичило же бабульке упираться в свой домик в таком богом забытом месте. Я бы умерла от страха, если бы жила одна в подобной глуши. Сайлент Хилл какой-то.

Небо разрезала молния, после чего раздался раскат грома.

— Мамочки! — взвизгнула я и, будь я не на каблуках, непременно бы бросилась наутек. Так же я просто заковыляла быстрее, дергаясь, как наполовину парализованная.

Но и на моей улице бывают праздники. Минут через пять паники и два раза подвернутой ноги, я увидела, что в одном из домиков горит свет.

Аллилуйя! Не помню уже, когда я в последний раз так чему бы то ни было радовалась. Даже боль в ногах отступила, и я с новыми силами бросилась к домику. В небе снова громыхнуло.

Кое-как забравшись на прогнившее крыльцо, я отчаянно забарабанила в дверь, боясь, что гром заглушит мой стук.

Меня услышали. Внутри что-то стукнуло, упало, загремело, а потом раздался недовольный старческий голос:

— Кого несет?

Кого-кого, дуру одну наивную, которая чертовски хочет повышения…

— Компания "Лосев-Строй", — как можно более четко и уверенно ответила я, собрав воедино крупицы самообладания. — Меня зовут Изольда. Могу я с вами поговорить? — за дверью не было слышно ни звука, видимо, старушка задумалась.

Снова сверкнула молния, и с неба полетели первые капли начинающегося ливня.

— Ну, пожалуйста! — уже взмолилась я, позабыв о всякой респектабельности.

— Ох уж эта молодежь, — послышалось в ответ, стукнул засов, и дверь распахнулась.

Я зажмурилась от яркого света, и невольно прикрыв глаза рукой, чуть подалась назад, после чего попала каблуком в щель в прогнивших досках, и отчаянно замахала руками, чувствуя, что теряю равновесие, и вот-вот упаду с крыльца спиной вперед.

— Ох уж эта молодежь, — теперь эта фраза прозвучала уже с каким-то остервенением. Сухая ладонь крепко и уверенно сжала мое плечо и втолкнула в дом.

Каблук остался в крыльце.

Чертовски хотелось выругаться, но я сдержалась. В этот момент даже больше, чем злоба за глупость на саму себя, меня переполнял стыд. Явилась — не запылилась выгонять старушку из принадлежащей ей по закону недвижимости, заблудилась, перепачкалась, чуть не переломала себе ноги, нагло ворвалась в чужой дом, так еще и заставила бедную хозяйку себя спасать.

— Простите, ради бога, — промямлила я, опустив глаза и отчаянно пытаясь сморгнуть выступившие от досады слезы. — Я…

— Потом покаешься, — раздалось в ответ, и меня бесцеремонно толкнули в спину, — проходи, давай, чая дам, околела небось.

Я послушно сбросила свою бесповоротно испорченную обувь, и позволила себя вытолкать в другое чуть менее ярко освещенное помещение, оказавшееся кухней.

Кухонька была маленькой, но очень аккуратной, шторки с ромашками на окнах, на подоконнике цветы в горшках, маленький стол, такая же миниатюрная плита, над ней подходящего размера шкаф.

— Садись! — меня практически силой усадили на трехногий табурет, сама женщина взяла чайник и завозилась у плиты.

Теперь я, наконец, смогла рассмотреть хозяйку жилища. Она была маленькой чуть сгорбленной старушкой, по размеру идеально подходившей к этому помещению. Одета пожилая женщина была в синее шерстяное платье почти до пят, на голове ярко-красный платок, из-под которого выбивались непослушные седые пряди волос. Хозяйка выглядела очень опрятной и ухоженной и для своего возраста и для того места обитания, за которое держалась.

— Как, гришь, тебя зовут? — старушка повернулась ко мне с кружкой в руках.

— Изольда, — ответила я и почему-то покраснела.

— Нина Ивановна, — представилась та в ответ. — На, вот, держи, — она поставила передо мной чашку, из которой валил пар. — Пей, ромашковый.

— Спасибо, — поблагодарила я, обхватив кружку озябшими пальцами, — я бы хотела еще раз извиниться, что ворвалась вот так бестактно.

— Молодежь нынче этим самым тактом не страдает, — хмыкнула Нина Ивановна и очень бодрой походкой прошествовала к другому табурету.

Двигалась она совсем не как человек в возрасте, походка пружинистая, движения четкие, да и взгляд очень ясный для такого сморщенного, покрытого морщинами лица. Сколько ей, гадала я, восемьдесят? Девяносто?

— Ну чего отмалчиваешься? — ясные глаза хозяйки уставились на меня в упор. — Выживать меня приехала?

Я отхлебнула из кружки, чай действительно оказался ромашковым и вкусным. По телу разлилось тепло, и я немного расслабилась.

— Скажем так, я приехала, чтобы обсудить ваш переезд на выгодных ВАМ условиях, — отчеканила я заранее приготовленную фразу. Голос не подвел. Все прозвучало, как нужно: уверенно и доброжелательно.

Взгляд старушки оставался пристальным и требовательным. Она пожевала губу, а потом выдала:

— Долго фразочку учила?

Я опешила.

— А ты думала, ты тут первая? — хозяйка правильно истолковала мое замешательство. — Много вас тут уже перебывало. Золотые горы обещали, так что можешь не стараться. Чай допивай, в себя приходи и проваливай восвояси. Ливень почти закончился.

И правда, я прислушалась, шум дождя за окном начал стихать.

— Может быть, все же рассмотрим несколько вариантов? — не желала я сдаваться. Все-таки проделала такой путь, и уехать ни с чем.

Но старушка только руками развела.

— Милочка, даже не старайся, нервы себе сбережешь. Мне нельзя в город, здесь век доживу, вот и получите все. Детей у меня нет, все государству после смерти перейдет, вот и полакомитесь.

— Но…

— Без "но", — в голосе появились властные нотки. — Нельзя мне в город.

— Если вы чем-то больны, — ляпнула я первое, что пришло на ум, — то в городе много высококвалифицированных специалистов…

Я не договорила, старушка с недюжинной для ее возраста силой громыхнула кулаком по столу.

— Мне-нельзя-в-город! — с расстановкой произнесла она.

Честно говоря, я растерялась, я ждала чего угодно, ну, например, дряхленькую сельскую жительницу, привязанную к своему огороду и переживающую, как же она без своих грядочек. Но никак не эту хозяйку непонятного возраста, нагоняющую на меня страх. Прямо мурашки по коже.

— Иди подобру, — старушка встала, уперев руки в бока.

Тон не приемлил возражений.

Я поднялась на ноги, кивнула, как китайский болванчик, и потопала к выходу, гадая, как теперь передвигаться по грязи еще и на одном каблуке.

Хозяйка проводила меня до двери.

— И начальнику своему передай, пусть не старается. Меня отсюда подъемным краном не сдвинешь.

Я закусила нижнюю губу и молча кивнула, что тут скажешь, плакало мое повышение, да я и сама виновата, тут не на кого вину перекладывать, надо увольняться и перестать испытывать ни свое терпение, ни Лосева…

Я не додумала мысль, что-то громыхнуло прямо возле самой двери, возле которой мы стояли, неясная вспышка, полетели щепки.

— Ложись! — закричала старушка громоподобным басом и повалила меня на пол.

— Что… что происходит? — я отчаянно вертела головой в поисках опасности, ойкнула, почувствовала, что разбила коленку при падении.

— Тш-ш-ш, — шикнула на меня Нина Ивановна. — Они пришли…

— Кто — они? — я начала здорово сомневаться в своей первоначальной оценке здравомыслия старушки, ну, точно, маразм.

Нина Ивановна же будто мне не слышала, бормотала что-то себе под нос.

Я прислушалась.

— Пришли-таки… а говорил, не придут…пришли… знаю, что нельзя тебя им… знаю все…

Похоже, тут не только маразм, тут раздвоение личности какое-то.

Дом сотряс очередной удар, лопнула лампочка, на голову посыпались осколки. Я всхлипнула.

— Тихо! — похоже, старушка снова вспомнила обо мне. — Вот что, милочка, не таким я представляла своего приемника, но выбора у нас нет. Нельзя им Его.

— Кого — его? — мне хотелось забиться в угол и хныкать там.

— Скоро узнаешь, — она крепко схватила меня за руку и потянула за собой, — не вставай, пригнись.

Присев, мы добрались до двери, ведущей еще в одну комнату.

— Под кровать, — скомандовала Нина Ивановна.

— Что? — ахнула я.

Старушка повернулась ко мне, и я не узнала ее лицо, оно выглядело по-настоящему жутким, с перепугу мне показалось, что у нее красные зрачки.

— Жить хочешь? — зарычала она. — Тогда лезь!

Я всхлипнула и полезла в темноту, трясясь, как осиновый лист.

Кто-то выламывал дверь.

Боже мой, во что я вляпалась?

От страха меня трясло, зуб на зуб не попадал. Мысли путались.

Слава богу, под кроватью не обнаружилось ни вековой пыли, ни пауков, которых я до жути боялась, и, распластавшись на полу, я забралась как можно дальше, потом легла набок, прижавшись спиной к стене, подтянула колени к подбородку и обхватила себя руками.

Как только я заняла свою позицию, старушка встала на колени возле кровати и протянула ко мне свою морщинистую ладонь. Я еще сильнее вжалась в стенку.

— А ну не дури! — ее голос был для меня подобен грому, нормальные старушки таким голосом не разговаривают. Да о чем это я? У нормальных старушек и двери не выламывают с громом и искрами! — Руку давай! — я не пошевелилась, и только дрожала крупной дрожью в своем укрытии.

В режиме нормального времени прошло не больше пары секунд, но мне показалось, что Нина Ивановна стоит передо мной с вытянутой рукой целую вечность. Я готова была поклясться, что в глубине ее глаз я видела нечеловеческий огонь, языки адского, как мне казалось, пламени пылали прямо по центру зрачков.

Звук выламываемой двери смолк, послышались голоса и громкие шаги.

Старушка опасливо оглянулась и смачно выругалась. Такого трехэтажного мата я за всю свою жизнь не слышала, даже от мужиков на стройке, тем более от бабушки-божьего одуванчика. Может, она инопланетянка, которая просто очень удачно замаскировалась под старушку, и живет в глуши в ожидании, пока собраться заберут ее на космическом корабле? Я тут же отругала себя за подобные мысли. А это тогда кто там? Воинственно настроенная раса зеленых человечков?

— Зверь, не надо прятаться! — донесся до меня голос из коридора.

— Сволочи, — пробормотала старушка, и, видимо, наконец, догадавшись, что никаких действий от меня ждать не имеет смысла, нагнулась ниже и сама схватила меня за предплечье.

Ее ладонь на моей руке на мгновение охватило огненное свечение, кожу кольнуло, а потом Нина Ивановна тут же отпустила меня и, кряхтя, поднялась с пола.

Я лежала, стараясь не произносить ни звука, мне казалось, я впала в ступор, и лишь краем сознания, я отметила, что от кровати старушка двинулась уже не так бодро, как прежде, а прихрамывая и пошатываясь.

Мне хотелось крикнуть: "Что происходит, черт возьми!" Но меня просто парализовало от страха. Рука, до которой дотронулась хозяйка дома, горела, как после ожога, но я была не в силах даже опустить взгляд и посмотреть, не дымится ли она на самом деле.

Словно во сне я видела мужские черные кожаные ботинки, которые приблизились к старушке, видела подол черного, как смоль, плаща, а потом вспышку света и звук падающего тела.

Я в панике зажмурилась, у меня внезапно начался приступ клаустрофобии, которой я в жизни не страдала, мне хотелось вскочить и кинуться наутек, но я не смела даже дышать.

Когда я открыла свои глаза, я увидела чужие — остекленевшие глаза старушки, она лежала на боку прямо перед кроватью, под которой я пряталась, из уголка рта на палас стекала тонкая струйка крови.

Я зажала себе рот и нос ладонью, чтобы не всхлипнуть и не закричать. Может быть, меня все же не заметят? Может быть, меня не убьют? Мое сердце так яростно стучало в груди, что мне казалось, что его грохот слышно и в соседнем дворе.

— У нее не было зверя, — сказал тем временем приглушенный мужской голос.

— Как это нет, — донесся еще один от входа, — мы за ней не следили только последние два часа! Кому она могла успеть передать его?!

— Меня спрашиваешь?! — в первом голосе послышалось бешенство, ноги в черных ботинках развернулись на каблуках, опять мелькнул подол плаща. — Машин на улице нет, все следы смыл дождь. Вот карга! Когда успела!

— Мы найдем ее преемника, — успокаивающе сказал второй, который так и не появился в зоне моей видимости.

Преемника… Это слово набатом стучало в моей голове. Старушка тоже успела сказать что-то о преемнике…

Шаги стали удаляться. Неужели не заметили? Не будут обыскивать домик?

Я не могла поверить в свое везение. Ушли?

Только выждав еще несколько минут для верности, я позволила себе дышать и убрала руку от лица.

Теперь я громко всхлипнула. Остекленевшие глаза хозяйки все еще смотрели на меня невидящим взглядом.

За что? Почему? Кто эти люди? Кем была она? И что теперь будет со мной? — эти вопросы кружились в моей голове, лишая способности трезво мыслить.

Сделав над собой усилие, я стала выбираться из своего укрытия, уговаривая сама себя, что нужно успокоиться и вызвать полицию, а потом рассказать обо всем, что случилось. Может быть, эти убийцы оставили какие-то улики после себя?

Наконец, я вылезла из-под кровати и встала в полный рост, опасливо посмотрела на труп и попыталась обойти его, чтобы выйти из комнаты и поискать телефон.

Мне казалось, все это происходит не со мной, я тихая домашняя девочка, со мной не бывает подобных передряг, я не влипаю в истории, я же всегда благоразумна, я же…

Я снова всхлипнула и тут опустила глаза на свою болевшую руку: на ней остался след по форме ладони старушки, кожа покраснела и покрылась волдырями, как будто на нее вылили кипящее масло.

— Что за… — пробормотала я и поднесла руку ближе к глазам. Как такой ожог может получиться от прикосновения человеческой руки?

Прямо на моих глазах на коже появлялись все новые и новые волдыри, словно пузырьки воздуха на поверхности кипящего супа. Я в ужасе закричала и бросилась прочь из комнаты, в панике, естественно, споткнулась, и растянулась посреди пола, кажется, разбила вторую коленку. Но коленка и падение меня сейчас мало волновали, боль в обожженной руке настолько усилилась, что я не могла подняться с пола.

Я закричала, катаясь по полу, не в силах вынести эту боль. В моей душе затеплилась надежда, может быть, убийцы ушли не далеко и смогут услышать мой крик, вернутся и добьют меня? Никогда в жизни я не испытывала такой боли. Однажды я сломала ногу, но по сравнению с этим, то было цветочки, я бы согласилась пройти полквартала на сломанной ноге, чем терпеть это.

Мой крик превратился в вой, я стала терять рассудок, я больше не понимала, кто я и где нахожусь, не было ничего, кроме этой всепоглощающей боли в моей руке и разливающейся по всему моему телу. Внезапно моя рука запылала огнем, но не метафорическим, а самым настоящим пламенем, оно охватывало мою кожу и поднималось выше к плечу…

Это было последним, что я видела. С потерей сознания пришло облегчение.