Новая надежда

Глава 9

Иван выглядел помятым. Синяк на лице уже прошел, но нос выглядел припухшим. Он подошел к Насте, заказал завтрак. А потом, как ни в чем небывало, сел за столик, где завтракал Макс. Стол находился близко от раздачи, и я могла слышать часть разговора, особенно ту, что была произнесена повышенным тоном.

— Ой, да ладно! Подумаешь, напился, ляпнул, не подумав. Со всеми бывает.

Макс что-то тихо ответил, повернувшись к Ивану.

— Если хочешь, могу извиниться перед твоей «зазнобой», — Иван неуверенно поднялся и направился ко мне. — Наточка, — приторно сладким тоном произнес он, — твой парень передает привет.

Я хотела возразить, что Макс не мой парень, но промолчала. И так, все, кто находился рядом у стойки, повернулись в нашу сторону, навострив уши.

— Извини меня, дурака такого. Был пьян, не ведал, что творил. Исправлюсь!

С виду Иван был искренен, но я ему ни капли не верила. Улыбка кривила его губы, а глаза оставались ледяными. Зачем этот цирк? Хочет вернуть дружбу Северинова? Иначе он бы никогда не стал передо мной извиняться.

Растянув губы в такой же фальшивой улыбке, я ответила:

— Конечно, Ваня, — (его лицо скривилось от уменьшительно-ласкательного обращения). — Аристотель говорил: «Опьянение — добровольное безумие». Не становись безумцем, Ваня, не надо.… И так интеллектом не блещешь.

Иван помрачнел, что-то пробормотал под нос и вернулся к своему столику. Я переглянулась с Настей.

— Кстати, — шепнула она, — сегодня Пашка приглашает посидеть нашим кружком. У него день рождения. Останемся после ужина, что-нибудь придумаем, и тортик испечем.

— Отлично, — кивнула я и повернулась к следующему студенту.

Павла я видела редко. Он пропадал на этаже электростанции до поздней ночи, забывая даже поесть. А когда приходил в столовую, брал еду у Кати или Насти, игнорируя меня. То ли обида за мой отказ еще не прошла, то ли у него действительно были важные дела.

«Сегодня не приду, собираемся с друзьями», — написала я в планшете, выбрав комнату Севериновых в качестве получателя.

«Ок», — тут же ответил он.

Странно. Все вокруг считают меня девушкой Макса, но ни он, ни я не подтверждали и не опровергали слухи. Если какие-то разговоры и ходили — я о них не знала, вела себя как обычно — замкнуто, необщительно, погруженной в свои мысли.

Я была благодарна друзьям за то, что они вытаскивали меня из комнаты, не давали застрять в своих расчетах (хотя, если честно, я совсем не скучала).

— Ты уже заплесневела в своей комнате, — смеялась Настя, — со своими репликаторами.

— Зато нашла ошибку, — похвасталась я, вздыхая тут же: — правда, пока только в теории. Нужна университетская лаборатория, чтобы проверить.

Настя махнула рукой и потащила в общий зал. В нашем секторе он был совмещен с коридором — расширяющийся у входа и сужающийся к жилым комнатам. Наверное, там должны были стоять тренажеры и плазма, но стоял лишь стол в окружении десятка пластиковых табуреток. То ли финансирования не хватило, то ли времени на обустройство.

На вечеринку Павел привел подружку. Если хотел меня уколоть, то зря — я никак не прокомментировала его слова:

— Нашел лучшую девушку в бункере, — смотрел он при этом на меня.

Несложно было найти — девушек в три раза больше, чем парней. Лариса выглядела абсолютно не похожей на меня, была улыбчивой и бойкой. Училась на последнем курсе Пироговского университета, на кафедре акушерства и гинекологии. Нужная специальность, даже очень.

Мы болтали, пили сок, ели торт. Катя откуда-то достала грамм сто чистого спирта. Мы заперли двери сектора и по капельке добавляли его в чашки. Даже такая малость кружила голову.

— Ты же работаешь в оранжерее? — удивился Дима, — Откуда этанол?

— Хороший химик сделает его на коленке, — загадочно улыбалась Катя.

Настроение было отличным, пока Павел, как бы невзначай, не бросил:

— А почему бы и нам не захватить власть, как в «Заре»?

Я непонимающе подняла голову. На лицах Насти, Димы, Кати и Зои отразилось такое же изумление.

— Нас больше, почти вдвое, охранников мало, — продолжал Павел. — У них шокеры, но что сделают десяток вооруженных военных против сотен? Я знаю, где пульт управления замками и камерами. Работаю рядом. Запрем мажоров на их этажах. Вскроем арсенал… — я слушала, ошарашенная, понимая, что Павел говорит серьезно. Он все тщательно продумал. — Мальцева на прошлом собрании подкинула хорошую идею.

— Зачем? — выдавила я. Павел проигнорировал мой вопрос. Для него я уже, видимо, «перебежчица», связавшаяся с мажором.

— Нам плохо живется? — поддержал меня Дима. — Нас притесняют? Мы голодаем? Заставляют делать что-то неприятное?

— Нас заставляют работать! — вставила Лариса. — А спонсоры бездельничают!

— Да я бы с ума сошла от безделья, — заявила Настя. — Мажорам в сто раз хуже, попробуй здесь, в бункере, себя развлечь. Голову сломаешь.

Дима и Настя высказались против. Павел посмотрел на Катю.

— Я согласна работать, — улыбнулась она, — по крайней мере, меньше времени остается на депрессию. И наверху, после универа, мы бы все работали. Никто не сидел бы на шее у родителей.

Павел понял, что остался в меньшинстве. Его лицо скривилось.

— Только наши родные погибли, а их живы, — ядовито бросил он.

Я промолчала, не стала ни опровергать, ни подтверждать его слова, как он, очевидно, надеялся. Ведь раньше я его всегда поддерживала.

— Вы боитесь? — спросила Лариса с вызовом. Они что, заодно?

— А кто будет управлять бункером? — спокойно спросила я. — Вы знаете, что делать, когда придет время выйти на поверхность? У вас есть план по возрождению человечества? Оборудование, машины, семена…?

— Придумаем что-нибудь, — буркнул Павел. — Главное — захватить сокровищницы.

Вот что его волнует. В моих глазах он опустился на самое дно. Я не понимаю, что его не устраивает? Он работает по специальности. Да, ему не платят, но никому здесь не платят. А он жив, в отличие от миллионов наверху. Зависть и злоба горели в его глазах, — это было отвратительно.

— Сокровищницу так просто не вскрыть, — сказала я холодно. — Кроме генетических данных, нужен десятизначный код, хранящийся в памяти. Вряд ли спонсоры его отдадут добровольно.

— Откуда ты знаешь? — Павел обернулся ко мне, а потом сам себе ответил: — Ну да, ты же теперь девушка мажора.

Я не стала спорить. Хочет так думать — пусть. Какая из меня девушка мажора? Я в своем сером комбинезоне, работаю на кухне, живу в крошечной комнатушке.

— Палец и глаз — фигня, — не унимался Павел, — а код можно выпытать. Ни один мажор не устоит перед раскаленным паяльником.

Дима нахмурился. Мы с Настей переглянулись.

— Ты собираешься пытать людей?! — вскрикнула Катя.

— Ладно, ладно, — засмеялся Павел, — пошутить нельзя. Я просто забросил пробный шар, хотел посмотреть на вашу реакцию.

Друзья облегченно рассмеялись. Я же ни капли не поверила в его «шутку». Слишком странным был его голос, когда он говорил о захвате власти.

На следующий день Мальцева провела внеочередное собрание. Мы узнали о наступлении парникового эффекта. После взрыва тучи, состоящие из пыли, пепла и водяного пара закрыли солнце, но холодный период продлился недолго — твердые частицы осели, а вот пар остался. Плюс проснувшиеся вулканы, выбросившие в атмосферу миллиарды тонн углерода, метана и серы, изменили ее состав. Немного, но все же.

— Сейчас на поверхности — жуткие тропики, — слово взял академик Борцев, — уровень углекислого газа вырос до десятой процента, — я ахнула, — растений нет, дышать без респиратора еще долго будет опасно. Температура поднялась на двадцать градусов, небо закрыто плотными облаками. Пар рано или поздно конденсируется, но на это уйдет сотни лет. Образовались две огромные озоновые дыры диаметром более пяти тысяч километров, но, к счастью, над полюсами. Ближе к экватору опасность от солнечной радиации минимальна. Над нами суша, другим повезло меньше — большая часть Европы затоплена, как и часть Азии. Суши стало вдвое меньше. Кто хочет, может посмотреть, как сдвинулись материки, и что произошло с литосферой, заходите в сеть. Данные со спутника в открытом доступе. Вы удивитесь новому миру…

— Ладно, ладно, — Мальцева прервала академика. — Не пугайте народ, Вячеслав Иванович. Не все так плохо.

Борцев смущенно улыбнулся и отошел.

— Земная кора стабилизировалась, ждать больше нет смысла, — объявила Мальцева. — На следующей неделе начнем включать нижние и верхние двигатели и подниматься на поверхность. Формируются команды из химиков, биологов и инженеров. В них войдут лучшие студенты (списки придут на планшеты). Вам предстоит решать разные задачи. План такой: сначала — выход на поверхность (нужны респираторы), затем — восстановление биосферы (нужны растения), генная модификация семян для высадки. — Мальцева кашлянула. Глубокая тишина. Все затаили дыхание. — «Новая Надежда» построена как замкнутая самодостаточная система и может поддерживать жизнь сотни лет. Отсюда начнется возрождение человечества, флоры и фауны. Это Ноев ковчег, помноженный на миллионы, — вот чьи слова все время повторяла Катя. — Мы собрали семена и споры всех земных растений. В холодильниках — зародыши тысяч животных. Мы восстановим наш мир, чего бы это нам ни стоило!

Аплодисменты длились минуту. Я тоже хлопала. Хлопали все — и студенты, и спонсоры. Наконец-то, нам дали ориентиры, пусть и краткие, но план на будущее.

Вечером я получила сообщение: я в команде по разработке фильтров для респираторов! Северинов постарался или я сама такая умница? В группе было три химика, два биолога и четыре инженера (для создания 3D-принтера). Руководителем стал профессор Иванченко, участвовавший в строительстве «Новой Надежды».

Материки действительно разъехались. Гималаи разделили Азию, и теперь между ними — тысяча километров воды. В Европе суша осталась на месте Франции, Германии, Польши. Италии нет, как и всего Средиземноморья. Африка — два больших острова. Европейская часть России, Китай и Канада — более-менее целы. Восточная часть Сибири — сплошное болото.

Мне было тяжело, но я все же открыла файл с фотографиями кометы и заставила себя их просмотреть. Исключительно с научной точки зрения, стараясь не представлять, как все происходило, и что чувствовали миллионы людей наверху.

Огромная раскаленная глыба, размером с гору, ударяется о Тихий океан. В секунду обнажается дно, миллионы кубических километров воды вокруг вскипают и испаряются. Комета пробила четырехкилометровую толщу океана и углубилась в земную кору еще на пятнадцать километров, сдвинув ее. Материки пришли в движение против часовой стрелки и продолжают двигаться, только медленнее. Интересно, Евразия, Африка и Америка снова сойдутся, превратившись в древнюю Пангею?

Больше всего пострадала Южная Америка — комета упала в тысяче километров западнее от нее. Континент буквально развалился на мелкие части. Плюс его накрыла огромная километровая волна, которая разошлась во все стороны от места падения. Почти такая же достигла Африки. Евразию защитили Гималаи и Кавказ, в итоге до нас докатилась волна высотой не более ста метров, что, конечно, тоже не здорово.

Из-за удара планета ускорила вращение — сутки теперь длятся двадцать три часа и тридцать минут. Что будет с календарем? Не знаю, это проблема для будущих поколений.

Наверное, только увидев новую карту мира, я окончательно поняла: прошлой жизни больше нет. Раньше я могла воображать, что наверху все по-прежнему. Как ребенок: не вижу, не слышу — значит, ничего не происходит. Но когда я увидела документальные подтверждения, самообману конец.

Утром наша команда собралась на тридцатом этаже. Нам дали кабинет, лабораторию и доступ к реактивам. Ни разу за восемь месяцев я не спускалась так глубоко. На первых этажах были командные центры, оранжереи, сады, ниже шли жилые комнаты, сначала спонсоров, затем студентов. Потом — все остальное. Нумерация велась сверху вниз.

Я мельком заглянула в лабораторию — современнейшее оборудование, некоторые приборы видела только на картинках в интернете.

Как я соскучилась по центрифугам, дистилляторам и колбочкам! Я увидела ионизационный детектор последнего поколения и слезы выступили на глазах. Именно с ним я работала над дипломом.

— Сначала нужно разработать способы защиты, — объявил Иванченко, когда мы все уселись за столом. — Предлагайте. Состав воздуха у вас на планшетах.

Да, в атмосфере сейчас переизбыток кислых газов. От них прежде всего и нужна защита. Сера и водяной пар опасности не представляют. Влагопоглотители и многослойные фильтры — на высоком уровне. А сера не накапливается в легких, легко выводится с мочой. Главное — пить больше жидкости Сложнее с углекислым газом.

Изолирующий способ отпал сразу — кто будет таскать баллоны на спине? Тяжело, неудобно, неэффективно. Остается фильтрующий. Предложили несколько вариантов: связывание катализатором, фильтрация через мембрану и смешение газов для получения привычного воздуха. У каждого — свои плюсы и минусы.

Проблема в долговечности. Никому не нужен респиратор на час.

Химики предложили капсулы в боковых карманах респиратора, выделяющие коктейль из кислорода и азота. При смешивании с воздухом, он будет добавлять необходимое количество элементов, делая вдыхаемый воздух привычным. Регулируемая заглушка не даст смеси выйти наружу. Биологи настаивали на мембране, отсеивающей молекулы углерода, пропускающей только кислород и азот.

— Молярная масса углекислого газа 44 г/моль, кислорода — 32 г/моль. Размеры молекул тоже разные, — объяснял Рязанцев, студент из Менделеевки. — Мембрана отсеет лишнее.

— Ты представляешь, сколько будет стоить фильтр?! — вскричал Николай, его товарищ. — Это нанотехнологии! Нам нужны миллионы респираторов!

— После первой мембраны — штамповка…

Я подняла руку, прерывая спор.

— Проблема не в стоимости, — сказала я. — Полностью удалять углекислый газ нельзя, он участвует в метаболизме. Гипокапния (недостаток CO2) так же вредна, как и гиперкапния (избыток CO2). Значит, убирать надо только часть. А мембрана, настроенная на определенный размер молекул, удалит все.

Иванченко наблюдал с хитрой улыбкой. Ему нравились наши споры. Он верил, что в них рождается истина.

— Мембрану убираем, — объявил он. — Разрабатываем капсульные коктейли и старый метод — связывание кислых газов катализатором. Главное — подобрать долговечный. Активированный уголь — неплохо, но ненадолго. Респиратор должен работать минимум сутки. — Иванченко оглядел нас. — Задача ясна?

Мы слажено кивнули.