Новая надежда

Глава 11

Поведение Павла вызывало беспокойство. Он давно не садился за наш столик в столовой, игнорировал вечерние посиделки за шахматами. Часто я замечала его в компании незнакомых парней. Иногда он не приходил даже ночевать в наш сектор, возможно, ночевал у Ларисы.

Мы находились в лаборатории, когда отключилось электричество. Сразу же погас верхний свет, выключились приборы, 3D принтеры, остановились вентиляторы в воздуховодах. Через пару секунд замигало аварийное освещение, тусклое, едва-едва высвечивающее очертания предметов.

— Что произошло? — встревожились студенты.

На моей памяти аварийка включалась только один раз, в день падения кометы. Наступила пугающая тишина. Иванченко встал и направился к коммутатору, но не успел дойти. Динамик ожил, и знакомый голос Павла произнес:

— Уважаемые жители «Новой надежды», не беспокойтесь. Все в норме. Электростанция скоро включится. Произошел обычный передел власти. Я — ваш новый президент, Павел Ларионов. Обещаю студентам освобождение от работы и справедливое распределение благ убежища, включая сокровища, украденные спонсорами у нас, простых людей.

«Это мини предвыборная кампания такая?» — подумала я, нахмурившись. Павел продолжал:

— Спешу вас обрадовать — арсенал захвачен, активированы этажные замки, спонсоры заперты в своих секторах. А кто не заперт — скоро туда отправится. Да наступит эра равноправия и справедливости!

— Ну, просто революция, — пробормотал профессор Иванченко, падая в кресло.

А электростанцию он выключил ради устрашения? Холод прошиб спину. Павел работал за ее пультом больше полугода и знал о ней все. У него в руках ключи от жизни всех в убежище. Если электричества не будет, то через пару часов люди начнут задыхаться. Все завязано на нем — машины, освещение в оранжереях, фермы, холодильники с биоматериалами… Наше будущее сейчас в руках Павла.

— Все, кто не на жилых этажах, должны пройти в свои сектора, — объявил он. — Нам некогда собирать вас по бункеру.

Иванченко растерянно оглядел нашу команду, вздохнул и махнул рукой:

— Пойдемте, что ли.

Мы сложили болванки респираторов в коробку, собрали бумаги, отключили приборы, выдернули из сети шнуры. На всякий случай. Вдруг электричество включится, а предохранители не сработают. Десять этажей шли пешком. Ноги начали отваливаться уже на двадцать пятом. Труднее всего было профессору. Иванченко задыхался, и Николаю пришлось взять его под руку. Когда дошли до двадцатого, электричество включилось.

У лифтов сразу выстроилась очередь. Лифтов с нашей стороны было два, и они были рассчитаны каждый на двадцать человек. Мы загрузились с группой биологов, которые тоже поднимались с лабораторий. Разговаривать не хотелось. Сердце сжималось от тревоги. Лица попутчиков были мрачные, но я заметила пару улыбающихся. Неужели они поддерживают Павла? Или тоже хотят урвать кусочек из сокровищниц спонсоров?

Я вышла на пятнадцатом этаже вместе с тремя студентами. Остальные поехали выше. Наш этаж не охранялся, но на входе стоял незнакомый парень и отмечал в планшете номер каждого входившего.

Настя, Катя, Зоя и Дмитрий уже сидели за столом в коридоре. Я тяжело упала рядом.

— Павел предлагал присоединиться, — вдруг заговорил Дмитрий. — Я отказался. Теперь жалею, что не предупредил власти о готовящемся бунте.

— Ты знал?! — обернулась к нему Катя.

Дима пожал плечами.

— Вряд ли для студентов что-то изменится, — произнесла Настя. — Бояться нужно спонсорам.

Разговор не клеился. Мы еще немного посидели, а потом разошлись по своим комнатам.

Следующий день мы провели в своих секторах. Работу приостановили, еду доставили роботы. Так, ничего существенного — каша, отбивные из модифицированного мяса, восстановленный сок. Целый день я маялась от безделья, по сто раз пересчитывая формулы, проценты смешивания кислорода и азота. Поздним вечером раздался стук в дверь. Мы в своем секторе их не закрывали на замок. Смысла не было, все друг друга знали и были хорошими друзьями.

— Входите, — я отложила планшет и ровнее села на кровати.

В комнату вошел Павел. Я молча смотрела, как он прошел внутрь, сел на стул, закинул ногу за ногу и уставился мне в глаза.

— Осуждаешь? — произнес угрюмо. Ответ прочитал по моему лицу. — А раньше была за. Поддерживала меня. Спонсоры сволочи, и все такое, — он фыркнул. — Но после того как начала встречаться с одним из них…

— Я никогда не была за воровство и пытки, — Павел хотел мне возразить, но я прервала: — или ты как-то по-другому собираешься узнавать коды от сокровищниц?

Он даже не смутился. Наоборот — вскинул подбородок и вызывающе ухмыльнулся. Почему я не видела этой ухмылки раньше?

— Там же дети, старики, женщины. Ты их запер и даешь еду раз в день…

— Дети? А они думали о детях, когда… — Павел запнулся и отвел взгляд.

— Ты о чем?

Парень сцепил ладони перед собой. На лице отразилась внутренняя борьба. Потом оно скривилось в горькой гримасе.

— Два года назад маму с младшим братом сбила машина. Они ждали троллейбус на остановке. За рулем был пьяный мажор. Сыночек губернатора. Две смерти. Год условно. — Павел говорил короткими отрывистыми фразами. — Никитке было всего пять. Отец запил. Мне пришлось совмещать работу и учебу. Что мы только не делали. Потратили все деньги. Наняли лучших адвокатов. И ничего. Его даже не посадили.

— Он здесь?

Павел поднял на меня глаза.

— Нет, — ответил зло. — Ему повезло. Или денег у папаши не хватило, или в «Заре» обитает. Тогда не повезло. Я уже послал запрос с его фамилией Михаилу Иванову. Жду ответа.

Я не знала, что сказать. Да, Павлу есть за что ненавидеть спонсоров. Но всех под одну гребенку?

— Мне очень жаль…

Стандартная отговорка. Все, что приходило на ум, было из разряда уговоров психолога во время моего пребывания на койке в медцентре. «Жизнь продолжается», «После самой темной ночи всегда наступает рассвет» и так далее. Я протянула руку и положила ее на стиснутый кулак Павла. Человеческое тепло лучше всяких слов.

Пару минут мы сидели молча.

— Ладно, мне пора, дел много, — хрипло произнес он, вставая. Я поднялась вслед за ним.

Два шага, и мы уже у двери. Вдруг Павел резко остановился и обернулся ко мне. Мы оказались почти вплотную друг к другу. Я напряженно уставилась ему в глаза, в них разгоралось пламя. Я уже видела подобное в глазах Макса. Имя ему желание.

Павел приобнял меня за плечи, сжал пальцы и наклонил голову. Я не отодвигалась, прямо смотрела в его лицо и молчала. Уголок его губ дернулся в кривой усмешке. Парень коснулся губами моей щеки и прошептал:

— Хороших снов, — и вышел за дверь.

Я обессиленно прислонилась к стене. Что он увидел в моих глазах, если передумал меня целовать? Я ведь была уверена, что он хочет. Павел сейчас царь и бог в бункере. Ему подвластно все. Но он не стал использовать свою власть на мне. Значит, в нем больше благородства, чем я считала.

— Слышал, что с сегодняшнего дня Ларионов вызывает к себе глав семей спонсоров, — сказал Дмитрий на следующий день за общим столом.

— Зачем? — наивно поинтересовалась Маша.

— Для разговора… — продолжил Дима. — Уговаривает их открыть сокровищницы. Некоторые упорствуют, а некоторые сдаются быстро…

— Долго он будет с ними возиться, — пробормотала я.

— На самом деле нет, — отозвалась Настя. — Спонсоров около трехсот, а сокровищниц меньше семидесяти. Есть семьи по три и четыре человека.

— Не согласных дать код он запирает внизу в карцере. Их сейчас около двадцати. Сказал, что поговорит с ними позже.

Я догадывалась, как он поговорит. Угрожать будет? Или даже пытать? Я поежилась. Уверена, что Макс среди этих двадцати строптивцев, значит, его ждет непростой выбор. А зная упрямство Северинова… и злость Павла, который считает, что тот увел у него девушку…

— Кстати, хотите прикол? — Димка обнял Настю и обвел нас смеющимся взглядом. — Купченко первым сдался и открыл сокровищницу. И знаете, что там? — парень хмыкнул. — Слитки золота, драгоценности, картины, коллекционные автомобили и прочий хлам.

Купченко была фамилией Ивана и его родителей.

— Идиот, — продолжил Дима. — О чем он думал? Кому после апокалипсиса будут интересны кабриолеты столетней давности?

Отовсюду послышались смешки. Шутка удалась. Теперь понятно, почему Иван не отходил от Макса, делал вид, что он его лучший друг. Прекрасно понимал, что отец сглупил, и их сокровищница не представляет никакой практической ценности. Но пыжился, надувал щеки, делая себя важным. Пустой бесполезный никому не нужный человечек.

Плюс родители Северинова совершили настоящий подвиг — отдали свои билеты малышам, тогда как его родители чуть не задавили женщину и детей. Но, скорее всего, последнее ему безразлично.

— Поинтересуйся у Павла, он собирается продолжать план Мальцевой выхода на поверхность? — обратилась я к Диме. — Работу над респираторами, семенами спатифиллума и прочим?

Все-таки Павел с Дмитрием были друзьями и часто встречались вне жилого сектора.

— Спрошу, — кивнул он.

Двигатели начали включать на третий день. Мы по-прежнему медленно продвигались вверх, по несколько метров за ночь. Мне отказали в посещении Матвея и Лизы. То ли Павел боялся открывать этажные замки, то ли не захотел создавать прецедент. Так как Анна тоже рвалась к своему мужу, оставшемуся на двенадцатом.

Каждого спонсора выводили под конвоем и так же заводили обратно. Дима рассказал, что один из них попытался вырвать оружие из рук охранника, и его сильно избили или даже ранили. Теперь он находится в медицинском центре на втором этаже.

Первую неделю было спокойно. А потом началось то, что следовало ожидать от дорвавшихся до власти сопляков. Сначала они под конвоем вывели семьи спонсоров с тринадцатого этажа, разместили их по остальным, сами же заняли апартаменты богачей. Дмитрий рассказал, что его как-то приглашали на вечеринки, он отказался. А сегодня я услышала женский визг в коридоре. Мы с Настей выскочили одновременно.

— Вы что творите? — заорала подруга.

Два незнакомых парня с оружием зажали к углу двух девчонок с нашего этажа. Издалека мы не увидели, что они делали. То ли щекотали, то ли похуже.

— Знакомимся, — обернул один из молодчиков.

Мы с Настей подошли ближе. Лица девчонок были раскрасневшимися, но слез не было видно, это хорошо.

— Странно, мне казалось, что знакомятся как-то по-другому, — произнесла я.

— А они не против, — добавил второй и ущипнул одну из девушек за подбородок. — Ведь так?

Девушка что-то невразумительно замычала.

— А может, и вы хотите познакомиться? — улыбнулся один из парней и шагнул к нам.

— Не хотим, — отрезала Настя, а я добавила:

— Я расскажу Павлу о ваших ухаживаниях. Он, кстати, наш сосед и живет в нашем секторе. — Конечно, я приврала. Павла в нашем секторе я не видела уже пару недель.

Лица у охранников поскучнели.

— Не нужно, мы просто пошутили, — оба развернулись и направились к выходу.

В этот раз нам удалось остановить произвол. Удастся ли в следующий раз? А если на девушек нападут не на нашем этаже? Границы с каждым днем размываются все сильнее, студенты только пробуют власть на зуб, и неизвестно, чем все закончится. Павел благородный человек, но он занимается лишь термоядеркой и сокровищницами. Он не может быть везде и сразу.

— Не открыли свои сокровищницы только десять семей, — обобщил Дмитрий за ужином. — Главы их сейчас находятся в карцере.

— И Северинов в их числе? — Дима кивнул.

— Дурак, — сделала вывод я. — Кому нужно его геройство?

— Это не геройство, а принципиальность, — отозвалась Настя. — Он молодец. Уважаю.

Я сокрушенно покачала головой.

Почему-то мне не верилось, что бунт Павла долго продержится. Случись что серьезное с двигателями или другими механизмами, наступит катастрофа. Не столько у студентов знаний, чтобы разобраться в их устройстве. Досконально бункер знают только академики и профессора, что его проектировали. А они заперты вместе со спонсорами на жилых этажах.

А еще через неделю нам разрешили продолжить исследования. Я искренне обрадовалась. Совсем закостенела, сидя в своей комнате три на три метра. Студентов с оружием стало больше. Теперь каждую группу вниз провожал охранник с парализатором. Это напрягало, но до тех пор, пока я полностью не погружалась в опыты. После и дамоклов меч, зависший над моей головой, перестал бы меня тревожить — я его просто не замечу.