Новая надежда

Глава 4

Среди нас не было гуманитариев: ни музыкантов, ни художников, ни юристов, ни учителей. Если в бункере они и были, то лишь среди мажоров. Студентов отбирали сугубо с нужными профессиями — химиков, физиков, врачей, биологов и так далее. Мне повезло трижды: я девушка, у меня крепкое здоровье, и я химик.

Профессию я выбрала в глубоком детстве. Даже помню, когда. Мы с мамой отправились по магазинам собирать меня в школу, во второй класс. Требовалось купить форму, спортивный костюм, тетради, ручки. И вдруг, за ровными рядами одинаковых темно-синих жакетов, я увидела нереально красивое платье. Яркое, с желто-зелеными листьями и красными вишенками между ними. Я влюбилась мгновенно и потянула маму к нему.

— Ну, пожалуйста, — канючила беспрерывно.

Платье меня просто загипнотизировало. Сейчас бы я никогда не надела подобную расцветку, но тогда, в семь лет, оно казалось самым прекрасным на свете.

Мама сняла платье с плечиков, прочитала состав и скривилась.

— Эх, стопроцентный полиэстер.

— А что это, полиэстер? — сразу же спросила я.

У меня как раз в то время была пора «почемучек». Я спрашивала обо всем на свете: почему трава зеленая, а земля черная, почему луна то круглая, то серповидная, почему я иногда зеваю, чихаю, кашляю… почему хочется есть, пить, спать и еще миллион почему, умных и не очень.

Мама ответила, что полиэстер — это химический материал, производимый из нефти. О нефти я слышала по телевизору, да и папа о ней много говорил.

— Ну как же! — воскликнула я, — как из черной жижи, добываемой из земли, получают такую красоту?

Мама улыбнулась и пояснила, что из нефти добывают исходные вещества, которые затем превращаются в длинные цепочки молекул, из которых и сотканы эти блестящие нити.

И уже дома я узнала о полиэстере более подробно. Лекцию проводил папа. Начал он с того, что полиэстер — это полиэфирное волокно, получаемое путем поликонденсации дикарбоновых кислот и диолов. Но увидев мое непонимание, рассмеялся и начал сначала, более простым языком:

— Проще говоря, это длинные молекулярные цепочки, сплетенные в прочные нити. Сначала получают мономеры, потом их полимеризуют, превращая в волокна. Это синтез, создание нового из самых обычных веществ. Различные добавки придают материалу прочность, эластичность, цвет. Вот поэтому это платье и такое яркое, цвета долго не выцветают, и оно почти не мнется.

Мне было безумно интересно, я слушала, раскрыв рот. С того самого дня я и люблю химию.

Родители всегда все подробно объясняли, так, чтобы у нас с братом не оставалось белых пятен. Даже самые сложные вещи вроде астрономии или физики простым понятным языком. Не отмахивались, не говорили: «Станешь старше и сама прочитаешь». Наверное, это у меня от них — добираться до сути, исследовать, вникать, докапываться. Я никогда не ложилась спать, пока не сделаю домашку. Никогда не оставляла недописанную контрольную и не уходила из лаборатории, пока не закончу эксперимент.

Интересно же, как из двух элементов получить третий, совершенно иной. Смешивать разные составы, менять их плотность, текстуру, свойства. Все в нашем мире состоит из химических элементов: и органика, и неорганика. И если мы сможем ими управлять, мы станем богами.

В последнее время исследования по ДНК существенно продвинулись. С согласия родителей можно было вмешаться в эмбрион зародыша и изменить его: убрать наследственные заболевания, поменять пол, цвет волос и так далее. Химия и биология шли рука об руку. На обоих факультетах были почти одинаковые специальности. Меня даже иногда отправляли не только на олимпиады по химии, но и по биологии, где я также была в призерах.

Но поступила я все же на химический. Наверное, платье повлияло…

Полгода мне потребовалось, чтобы смириться с жизнью под землей. Таблетки помогли, друзья, работа или сама осознала, что назад дороги нет? Сжилась с этой мыслью, сроднилась, привыкла существовать без окон, свежего воздуха, неба над головой.

Как там говорил Этингер: «Господи, дай мне спокойствие принять то, чего я не могу изменить»? Я приняла. Человек — странное существо, привыкает ко всему. Может быть, Катя права, и человечество выживет, даже превратившись в кротов?

Павел приносил нам свежие новости. Он вошел в основную группу инженеров, обслуживающих мини-электростанцию, а панель ее управления находилась рядом с командным пунктом на первом этаже. Так вот, многие страны построили бункеры, подобные нашему. Некоторые, в том числе Америка, отправили шаттлы на орбиту, надеясь отсидеться там. Павел сказал, что это самый плохой вариант. Максимум год, потом начнутся проблемы со здоровьем из-за гравитации, солнечной радиации. Да и большой вес шаттлы взять не могут: ни технику, ни запасы еды, воды… Так что подземный бункер — лучшее решение.

— Термоядерка работает сейчас на четверть мощности, — объяснял он, — и обеспечивает весь бункер электроэнергией. Вы не представляете, сколько ноу-хау задействовано! — его глаза горели азартом, — При полной мощности включатся двигатели, которые могут вынести бункер на поверхность. Прорыть туннель в километр, хоть через базальт и гранит!

Я неверующе покачала головой. Это же сотни тысяч тонн. Даже если предположить, что внутренние стены жилых секторов из облегченного гипсокартона, все, что можно сделать — сделано из пластика, то внешние стены, оборудование, теплицы, сады, хранилища, да еще тьма всего, чего мы не видели и не знаем. Сколько это все весит! Плюс, у каждой из семей мажоров был собственный отдел в бункере, выполняющий функцию сокровищницы. Тоже изолированная капсула, мини-бункер, так сказать. Стоила она столько же, сколько и билетик для спонсора.

Само собой, как же в новом мире и без сокровищ?

Всего в убежище сейчас находилось ровно тысяча человек. Около ста — администрация, охранники, врачи, команда из академиков и профессоров, разработавших бункер, знающих о нем все, каждый винтик и проводок. Меньше трех сотен — мажоры, оплатившие билеты в светлое будущее. Из них около двухсот — маленькие дети, пожилые мужчины и женщины. Остальные — девушки и юноши в возрасте от шестнадцати до тридцати лет. Нас же, безбилетников, было шестьсот тридцать пять человек. Номер, который я носила на груди был последним.

Сначала мажорчики пытались установить свои правила, но их быстро приструнили. После первой же драки Мальцева заперла и студентов, и богачей в карцере, посадив на хлеб и воду. Сказала, что правила одинаковые для всех. Прежде всего — порядок, тишина и благоразумие.

— Мы все в одной лодке, господа, — отчеканила Вероника Сергеевна, — и студенты, и спонсоры. И если мы эту лодку развалим, плыть будет не на чем.

После этого задираться перестали. Сократилось даже количество пошлых намеков, которых вначале было предостаточно: «потереть спинку в апартаментах», «прибраться в спальне», «заплачу за колыбельную на ночь». Смешно. Чем заплатишь? Бумажками государств, которые прекратили существование? Да чем бы ни было, хоть золотом и бриллиантами, никто не соглашался.

А за хватание и выкручивание рук, подножки, приставания, драки и тому подобное — штраф, работа в теплицах, а в особо тяжелых случаях — карцер. Камеры были развешены повсюду, даже в жилых коридорах. Ни одно движение не оставалось незамеченным.

Парни и девушки жили вместе, разделения по полу не было. Смысл? На десять комнат и, соответственно, десять человек одного блока был один туалет и одна душевая кабина. Поэтому, если была возможность, мы мылись после работы в кухонном блоке, а парни — в душевых парников или ферм. Девушкам вкололи гормональный контрацептив, рассчитанный на полгода. Через полгода пообещали сделать еще один.

— Младенцы пока не нужны, — объяснили это так.

Можно подумать, нам они нужны.