Новая надежда

Глава 10

Опять я занималась любимым делом. Конечно, респираторы немного не мой профиль. Например, команда, куда попала Катя и работала над модификацией спатифиллума, была более предпочтительной. Но я не сетовала и была счастлива, что не на кухне.

— Немного изменим ДНК и засадим им всю поверхность суши, — улыбалась Катя, любовно поглаживая широкие мясистые листы спатифиллума, который она носила с собой постоянно. — Нашему красавцу как раз подходит влажный тропический климат.

Не удивительно, почему из всех вариантов выбран именно он. Это одно из растений, выделяющих больше всего кислорода.

— Могу дать выкладки по диплому, — предложила я, — тогда вы за сутки распространите его по всей Евразии, нужно лишь встроить программу саморепликации.

— Твой диплом и так у нас, — Катя похлопала меня по плечу, — его дорабатывал сам Сергей Иванович. Теперь нет ничего твоего или моего, все — общее.

Почему же тогда меня не распределили к биологам, если взяли мой диплом? Стало немного обидно.

Каждую ночь на несколько часов включали верхние и нижние двигатели, термоядерная электростанция начинала работать на полную мощность. Бункер приходил в движение. Вся его поверхность — стены, пол, потолок вибрировали и гудели. Утром я обнаруживала стол и стул совсем не на тех местах, где они были с вечера. И с каждым пройденным метром настроение ползло вверх вместе с бункером.

Все силы и время я отдавала работе. Смешивала составы, испытывала их сначала на стенде, потом на себе. Нам позволили обустроить изолированную камеру и наполнить тем составом воздуха, что сейчас на поверхности. Примерным, конечно, точные проценты мы узнаем, когда окажемся снаружи. Мы хотели посмотреть, как он действует на человека, и сколько времени мы сможем продержаться с тем или иным респиратором. Интересно, что больше всего неудобств вызвал как раз не углекислый газ или сера, а пар. Влаги было много, и из-под маски тек буквально полноводный ручей и прямо на комбинезон. Пришлось делать отводную трубку, чтобы вода лилась в сторону.

Наконец, мои мозги работали на полную мощность. Но странное дело — целиком, как раньше, погрузиться в исследования я не могла. На границе сознания зудела назойливая мысль. Чем дальше, тем сильнее. Чего-то не хватало… Неужели общения? Неужели за последний месяц я так привыкла к вечерним посиделкам в комнате Севериновых, что сейчас кажусь себе неполной? Нужно было проверить. И я тем же вечером отправилась в гости к Матвею и Лизе.

Дети бурно обрадовались. Мне стало стыдно, что я забросила нашу дружбу. Пообещала себе приходить хотя бы пару раз в неделю.

Севериновой, слава богу, в апартаментах не было. Мы пили чай, я рассказывала о своей работе, о том, что мы скоро выйдем на поверхность.

— Привет, — я вздрогнула и обернулась.

Максим стоял, опираясь на косяк двери. Лицо было бледным и усталым, но его выражение настораживало. Холодное, высокомерное, как раньше. Я мысленно вздохнула — и он обижается? Но ведь я ничего ему не обещала, и мы не встречаемся… Или встречаемся?

— Привет, — смущенно улыбнулась я.

— Ты, наконец, почтила нас своим присутствием? — голос Макса был прохладным, — не прошло и полгода…

И совсем не полгода. Подумаешь, на две недели выпала из жизни…

Северинов развернулся и вышел из детской. Я перевела взгляд на малышню. Матвей пожал плечами.

— Он скучал, — произнес хитро, — писал тебе, но ты не отвечала.

Я едва заметно поморщилась. Если и заглядывала в планшет, то только посмотреть расписание. До входящих писем не добиралась. В жилой сектор приходила поздно ночью, чтобы принять душ и поспать, уходила рано утром.

— Ладно, спокойной ночи, — я чмокнула Лизу в щечку, — завтра еще приду. Не скучайте.

Вышла, тихо закрыв за собой дверь. Максим обнаружился в своей спальне. Я ни разу еще в ней не была. Комната по размерам как детская, но совсем другая. Огромная двуспальная кровать в центре занимает львиную долю пространства. У «окна» — стол с креслом. Вместо шкафа — открытая хромированная вешалка. На полу — плотный толстый ковер темно-зеленого цвета, похожий на травяной газон. В двух углах комнаты стояли карликовые сосны в горшках. Мягкий рассеянный свет лился сверху. В целом, спальня выглядела как отражение его личности — уютная, но с характером.

Я стукнула костяшками по двери, прося разрешения войти.

— Как дела? — вопрос так себе, на троечку.

Кривая усмешка была мне подтверждением. Неужели действительно обиделся? Знаю, характер у меня не сахар. Когда я погружаюсь в исследования, выпадаю из бытия, ничего вокруг не замечая. Даже родители жаловались, что я их игнорирую.

Вроде Макс подходил ко мне в столовой пару раз. Или не пару? Пытался заговорить. Я отмахивалась. «Занята», «Мне некогда», «Потом»… Все мысли были о проекте. Да и посещала ее лишь утром, на завтрак. Обедала и ужинала чем придется внизу, в лаборатории. А часто и вовсе забывала про еду.

— Я пытался быть хорошим, — Макс сунул руки в карманы джинсов и покачался с носка на носок, — тебе не нравилась моя наглость — я стал тихим, смирным, жутко положительным. Месяц вел себя как паинька. Бесполезно — ты опять меня не замечаешь.

Значит, он притворялся? Все это время? Какой же он на самом деле? Наглый мажор, хозяин жизни, каким был раньше? Нет, не может быть. Я запуталась. Наши вечерние разговоры были слишком доверительными, а слезы в его глазах, когда он делился воспоминаниями о родителях, казались искренними. Его ярость, когда он заподозрил, что я встречаюсь с Павлом, была настоящей. И вот сейчас, я вижу, как гнев кипит внутри него, его лицо напряжено, в любой момент может сорваться. Северинов выглядит так, будто готов вцепиться в меня, как только я сделаю неверный шаг. Даже руки вон спрятал, от греха подальше.

— Мне надоело, — прошипел он. — Я не собачонка, чтобы ждать твоего внимания. Не тихоня, не робкий застенчивый идиот.

— И какой же ты? — хотела пошутить, но не вышло.

Макс ничего не сказал, хмыкнул, хищно прищурился и вдруг направился ко мне. Я испуганно отшатнулась, но недостаточно быстро. Он схватил за плечи, прижал к стене и впился в губы злым поцелуем. Сразу же ворвался в рот, обхватил мой язык, прикусил, немного отстранился, а потом углубился еще сильнее.

Сначала я опешила от неожиданности, потом от страха, а потом… кровь в венах превратилась в лаву.

Вот значит, какой он настоящий. Страстный, решительный, немного безумный, горячий, как печка.

Да… я целовалась с Костиком. Но это были робкие, несмелые поцелуи сомкнутыми губами. От них не подгибались ноги и не мутилось в голове. Для нас обоих это были первые отношения, мы просто не знали, что делать. Этот же знает. Опыт чувствуется сразу. Буквально от первого же касания меня повело, словно я махом выпила бокал шампанского.

Его губы были жесткими и настойчивыми, словно он хотел наказать меня этим поцелуем, словно злился от моей непонятливости. Я чувствовала его горячее дыхание, оно врывалось в рот, текло в горло, воспламеняло кровь. Оно не стерильное, не пахнет мятными пастилками, жвачкой или зубной пастой, как когда-то у Кости, словно он долго и тщательно готовился перед поцелуем. Вкус Северинова живой, настоящий. Я чувствовала горькие оттенки эспрессо, пряный запах корицы от съеденной булочки, кисловатый отзвук овсяного молока или запеканки. И вся эта мешанина запахов, вкусов, ощущений беспощадно бьет по рецепторам, щекочет язык, гортань. И заводит так, что тело ощущается как-то по-новому, словно оно не мое. Хочется глотать его, дышать им, целовать еще глубже.

И уже плевать на то, что его руки где-то совсем не там, где им полагается быть, что я плотно прижата к стене его телом и между нами ни миллиметра просвета, что я буквально вишу на нем. Очнулась от того, что он подхватил меня на руки и куда-то понес.

Я заворочалась и попыталась выпутаться из объятий. С трудом, но мне удалось. Макс посадил меня на кровать, а сам опустился на колени.

— Останься, умоляю. Я хочу тебя, я без ума от тебя, — слова звучали, как удары камней, обрывисто, резко, весомо.

Северинов тяжело дышал, неровно, с хрипами. Грудь ходила ходуном. Глаза лихорадочно блестели, а руки не могли от меня оторваться, неосознанно гладили коленки, бедра, опускались на икры, обхватывали щиколотки.

— Я думала, ты отказался от меня, — мне тоже было трудно говорить, голос немилосердно сипел. — Ты сказал, что тебе надоело за мной бегать…

Макс вскинул голову.

— Я никогда от тебя не откажусь, — хмыкнул он. — Просто поменяю тактику и начну снова.

Да, поменял так поменял. Поцелуй оказался верным решением. После него с моей головой что-то произошло. Потому что хотелось еще и еще. Остаться сейчас с ним, отдаться умелым рукам и губам, почувствовать, что такое настоящая страсть, узнать, наконец, что значит быть женщиной. И плевать на все.

Я с трудом, но заставила себя отодвинуться и встать.

— Мне пора, — выдавила из себя. — Завтра рано вставать. Проводишь?

Максим внимательно смотрел на меня снизу вверх и не двигался целую минуту. О чем он думал? Что просчитывал? Какую тактику примерял? И только когда мои щеки окрасились румянцем, он встал и взял меня за руку.

— Конечно, — улыбнулся по-мальчишески весело. Наверное, в конце концов, выработал стратегию.

Я смущенно опустила голову и побрела на выход. Прокашлялась уже на лестнице между двенадцатым и тринадцатым этажами. За это недолгое время Макс умудрился меня три раза поцеловать и раз десять, словно случайно, прижать к себе, обнимая то за талию, то за бедра, то за плечи. Такими темпами мы будем спускаться на пятнадцатый этаж пару часов.

— А чем ты занимался эти две недели? — поинтересовалась я.

— Кроме того, что старался тебя изловить? — Северинов с силой провел открытой ладонью по моей спине снизу вверх и остановил ее на затылке, зарываясь в волосы. Мурашки тут же промаршировали вслед за его рукой. Я на секунду прикрыла веки — как же приятно чувствовать его пальцы, сильные, горячие… Макс словно специально делает все для того, чтобы я привыкла к его прикосновениям. И ждала их.

— Нас всех, представителей от каждой семьи спонсоров, ежедневно приглашают в командный центр на первом этаже, — голос Северинова стал серьезнее. — Требуют, чтобы мы дали перечень того, что находится в наших сокровищницах, и что можем выделить безвозмездно. Мальцева разрабатывает план возрождения, и ей нужны ресурсы.

— Она собирается основать новое государство?

Максим пожал плечами.

— Не знаю. В основном мы спорим. Спонсоры торгуются, каждый хочет меньше дать, а больше получить. Ты бы слышала их крики. Из всего этого я вынес мысль — проще основать свой город. Места достаточно.

— Нет только людей, — вздохнула я.

— Да, люди — самое главное, — Макс немного помолчал. — Если бы был выбор — я бы выбрал жить с тобой вдвоем. И больше никого.

Я опустила голову. Почувствовала, как его руки опять обнимают меня, прижимают к себе, окутывают теплом. Как губы утыкаются в макушку, и дыхание согревает кожу.

Он прав, мы не сможем жить самостоятельно. Точнее, сможем, но что это будет за жизнь? Сейчас Земля не пригодна для людей. По самым оптимистичным прогнозам на восстановление атмосферы уйдут сотни лет. Даже если всю поверхность засадить спатифиллумом, он сможет удалить лишь десяток гигатонн углерода в год. Это капля в море.

А что если создать агрегат, способный поглощать углерод быстрее и эффективнее, чем растения? Я читала в учебниках о способах улавливания и захвата углекислого газа — минерализация, метод аминовой очистки, адсорбция, мембранный метод. Подобные фильтры ставили на самых «грязных» в плане углеродных выбросов производствах. Нам нужно лишь построить турбину, которая будет перерабатывать воздух, убирая из него молекулы СО2. Конечно, не одну, а минимум несколько тысяч.

Здесь и мембраны, предложенные Рязанцевым, пригодятся. Таким способом мы очистим атмосферу буквально за несколько лет. А если присоединятся другие убежища…

Сердце застучало быстрее.

Проблема лишь в строительстве таких агрегатов. Но это уже дело Мальцевой — его организовать. Нам всем нужна чистая планета, это общее дело. Завтра сяду за расчеты. Кстати, есть и биологический способ захвата углерода. В универе мы изучали бактерию, способную ферментировать углерод.

На некоторое время я выпала из жизни. В голове проносились расчеты по разным способам утилизации CO2 и преимущества того или другого метода. Самые эффективные требовали огромных затрат.

Очнулась и увидела глаза Макса, пристально вглядывающиеся в мои, близко, на расстоянии пары сантиметров.

— Ты опять со мной? — улыбнулся он и легко коснулся губами губ.

— Да, — ответила я, — задумалась просто.

— Трудно мне придется с такой женой, — его поцелуи стали более настойчивыми. — Придется привыкнуть к тому, что ты застываешь на несколько минут. Круглосуточно следить, чтобы ты случайно не упала и не поранилась…

Я даже не возмутилась по поводу его слов о жене — голова опять уплывала, поцелуи горели на губах, пьянили и дурманили, пробуждали внутри какую-то непонятную жажду. Словно я всю жизнь провела в пустыне, без воды, а сейчас никак не могла напиться. Еще, и еще, и еще.

Действенный способ меня привязать придумал Северинов.