Новая надежда

Глава 14

Вечером я пришла с работы и застала в гостиной компанию ребят: Дмитрия (Настин кавалер), Сашу (встречался с Катей), Вадима Красницкого и еще нескольких знакомых парней. О чем они говорили, я не поняла, потому что Макс, заметив меня, тут же встал:

— Встретимся через день, — сказал он, пожав руку Дмитрию, — я подготовлю списки.

Я молча проводила гостей взглядом.

— Пойдем ужинать, — Северинов подошел ко мне и поцеловал. — Потом расскажу.

Я кивнула.

Вечером, после занятий с Лизой и Матвеем, мы остались вдвоем в спальне.

— Мне нужны будут люди, — начал Макс, садясь на кровать рядом со мной. — Один в поле не воин. Я расконсервирую свою сокровищницу, и что дальше? Мне нужна команда. Я могу предложить им жилье, электричество, защиту. Мы будем вместе работать, строить будущее, растить детей. Я выбрал только семейные пары.

Я не знала, что думать.

— Ты хочешь основать свое княжество? — поинтересовалась удивленно.

Макс хмыкнул:

— Как бы мне ни хотелось стать князем, думаю, возвращаться к монархии нет смысла. Гораздо выгоднее и спокойнее жить в демократическом обществе. — Он замолчал. — С Мальцевой трудно договариваться. Она хочет воссоздать прежнюю форму правления, забрать сокровищницы и распределить их по своему усмотрению.

— И стать президентом?

— Скорее всего.

Я задумчиво покусала губы. Я не имела ничего против Мальцевой. Уже не имела. Руководя бункером, она показала себя грамотным управленцем. Быстро и точно принимала решения, не боялась брать на себя ответственность в критических ситуациях. Но в то же время, в глубине души, меня терзали сомнения. Как бы ни была хороша Мальцева, я не могла избавиться от ощущения, что ее методы иногда были слишком жесткими. Одно ее «вам уже некому звонить» чего стоило.

— Рабочие, крестьяне, менеджеры, олигархи… — перечислила я, загибая пальцы. — Олигархи, насколько я понимаю, это спонсоры?

— Раньше были, — ответил Макс, — сейчас не скажу. Павел со своим студенческим комитетом все усложнил. В его руках пятьдесят пять сокровищниц, и он не хочет делиться, хотя толком не понимает, что с ними делать… Сейчас собрания проходят очень напряженно, редко какое обходится без криков.

— Дурдом, — заключила я.

Макс говорил о Павле насмешливо и презрительно. Осталась злость из-за карцера, избиений и угроз? Я никогда не спрашивала, о чем они говорили там, внизу. Зная характер и того и другого, понимала, что разговоры были напряженными. Да, Павел — не руководитель. Три недели его «правления» это хорошо показали. С другой стороны, его революция дала плоды. Отношение к студентам поменялось. Мы заимели вес.

— Я договорился с теми семьями, которые не открыли Павлу свои сокровищницы, выдержали пытки. Они согласны объединиться, если все пойдет не так, как надо. Красницкий меня поддержал. — Макс провел рукой по волосам. — Хотел бы я основать свой поселок, но придется сотрудничать. Мальцева пообещала дать семена, зародыши, технику. Но для этого нужно будет самостоятельно создать турбину для очистки воздуха. Энергоресурсов достаточно. Ветряков и солнечных батарей должно хватить на две-три.

— В любом случае, пока мы не выйдем наружу, что-то планировать смысла нет.

— Ты не права, — улыбнулся Макс, — планировать необходимо. Чем больше вероятностных ответвлений, тем лучше алгоритм, сама знаешь. Нужно быть готовыми к любым неожиданностям.

Бункер вышел на поверхность в начале лета. Как только алмазные буры достигли цели, двигатели выключились, и нас всех поздравили с окончанием второго этапа. Третий, как нетрудно догадаться, — расселение и восстановление биосферы.

Нам всем ужасно хотелось увидеть небо, но Мальцева попросила набраться терпения:

— Первое время наверх будут выходить обученные специалисты, плюс нужно испытать респираторы в полевых условиях, — объявила она.

Никто не мог сосредоточиться на работе, всем хотелось узнать, что там, снаружи.

Первая группа вернулась с образцами почвы и воздуха, а также сняла небольшое видео. Его загрузили в общую сеть.

Тяжелые темно-серые тучи закрывали солнце. Под неприветливым небом простиралась болотистая равнина. Ближе к горизонту серо-коричневые оттенки смешивались, сливаясь с небом в одно целое. Ничего живого, лишь одинокие скелеты деревьев без крон и листьев, украшали безжизненный пейзаж. Их искривленные изломанные стволы торчали из земли, как древние останки былой жизни. Жутко и страшно.

Глубокой темноты не было. Солнце, хоть и тускло, но светило. Честно говоря, я боялась долгой ядерной зимы. А так… жить можно.

Есть генетически модифицированные семена, которые прорастают даже в сумерках. Катя хвасталась, что после спатифиллума ее команда занималась именно этим.

Северинов сообщил, что группа запустила около сотни квадрокоптеров, которые разлетелись в разные стороны, исследуя местность и передавая данные.

— А вдруг они обнаружат людей? — спросила я с надеждой.

— Это была бы отличная новость, — Макс крепко обнял меня. Он знал, как я горюю по родителям и брату, как хочу, чтобы хоть кто-то выжил наверху. Это стало бы для меня настоящим чудом, проблеском надежды.

Через неделю на поверхность вывели роботов, которые начали строить огромный ангар, соединенный с бункером герметичным тоннелем. И все желающие, наконец, смогли выйти наружу и увидеть новый мир.

— Что ж, — сказала я, крепко держа Макса за руку, — думала, будет хуже.

Действительность не радовала, но, по крайней мере, действующих вулканов рядом не было, солнце, хоть и тускло, но светило, почва была на месте.

— Завтра начнут высаживать спатифиллум, — сказала Катя, стоящая рядом с нами. Унылый вид природы, точнее, ее полное отсутствие, сильно ее расстроило. — Несколько планеров уже загружены. Семена постараются быстро распространить. А дальше включится твоя программа, заложенная в ДНК.

— Вы их испытывали?

— Да, — кивнула она, — в камере вызрели все образцы.

— Значит, через месяц здесь все зазеленеет, — бодро сказала я.

Роботы продолжали строительство. На поверхность вывели несколько вездеходов, и небольшой отряд отправился в сторону Москвы. Мальцева, да и мы все, хотели узнать, что случилось со столицей. Остались ли дома, техника, припасы, и главное — есть ли выжившие.

Восточный бункер еще не вышел на поверхность, ему оставалось пройти чуть больше ста метров. Даже если бы и выбрался, огромное расстояние свело бы на нет любой порыв сходить в гости. Другие убежища периодически связывались с нами. Например, немецкий «Де Шайн» уже начал строить турбины для очистки воздуха, а французская «Испоа» высадила несколько видов папоротников, которые прижились. Американцы, пережившие падение кометы на космических станциях, начали спускаться на Землю. Их континент сильно пострадал, но для пары тысяч человек место найдется.

Группа, уехавшая в сторону Москвы, долго не возвращалась, а когда вернулась, по бункеру пронесся невероятный слух — они нашли около двадцати выживших. Привезли их в плохом состоянии, поэтому сразу отправили в медцентр.

Все были взбудоражены. К уцелевшим соотечественникам никого не пускали, Мальцева приказала не мешать врачам.

— А вдруг это не все, кто выжил? А вдруг есть еще люди? — шептались студенты в коридорах.

Теоретически, если пережить ударную волну и цунами в герметичном помещении, с запасами кислорода и респираторами, то год просуществовать кое-как можно. Думаю, богачи, которым не хватило места в бункере или денег на билет, могли бы обустроить себе убежище. Отряды добровольцев теперь отправлялись в разные стороны, но в основном, конечно, к крупным мегаполисам, в них выжить было проще. В Санкт-Петербург, Тверь, Краснодар и другие города полетели планеры.

Работы хватало всем. Принтеры штамповали респираторы и капсулы с кислородом. Роботы строили на поверхности что-то вроде небольшого городка с бараками для жилья и теплицами. Из Москвы тянули стройматериалы — металл, пластик, изолированные провода и прочее, что не смыло водой и не сгорело при пожарах.

Я видела фотографии бывшей столицы. Жуткое зрелище. Словно скелет гигантского монстра, город лежал в руинах. Высотки разрушены, то ли ударной волной, то ли цунами. Стекла выбиты, на дорогах глубокие трещины, уходящие вглубь на много метров, словно по асфальту пронеслась мощная волна, вздыбившая и разорвавшая землю. Мусор, разруха, хаос…

Когда выжившие вышли из медцентра, их встречали овациями. Вдруг я заметила в толпе знакомое лицо.

— Игорь, — прошептала я дрожащим голосом. И уже громче: — Игорь!

Я покачнулась. Макс обнял меня, поддерживая. Я вырвалась и побежала к брату, ничего не видя и не слыша вокруг. Лишь родное лицо впереди, такое же ошарашенное, как и мое. Я врезалась в него, обняла изо всех сил, ощупывая, гладя, не в силах оторвать руки. Слезы не переставая текли из глаз.

— Я не надеялась… — шептала я дрожащим голосом, — я так хотела… так ждала…

— Наташка, — сдавленно повторял брат. — Наташка…

— Мама, папа…? — спросила я с надеждой, заглядывая ему в глаза. Игорь едва заметно покачал головой.

Его глаза были глазами взрослого мужчины. А ведь брату всего пятнадцать. Я видела в них всю тяжесть пережитого, боль, заставившую его мгновенно повзрослеть.

Вечером, поужинав и уложив детей спать, мы собрались в гостиной.

— Ты исчезла внезапно, — начал говорить Игорь. — Папа отправился в университет, но ему сказали, что ты уехала на олимпиаду.

— Вот гады, — процедила я сквозь зубы. — А обещали…

— Уже тогда было ясно, что никаких олимпиад нет и не будет. Родители надеялись на лучшее. Постоянно звонили в МГУ, пока телефоны еще работали, но им неизменно отвечали, что ты в порядке. Папа принес с работы четыре противогаза и десяток респираторов. Все, что смог достать на стройке. Тогда мы удивились, но потом… — Игорь тяжело вздохнул, — спустя месяцы оказалось, что это самый ценный ресурс. Медицинских масок дома было полно, мама на всякий случай прихватила и их.

Он замолчал. Я не торопила его, брат плохо выглядел, в медцентре его подлечили, но ему еще потребуется много времени на восстановление. Макс сидел рядом и крепко держал мою руку, словно боялся, что я убегу.

— В последние дни наступила полная анархия, — продолжил брат. — Громили магазины, рестораны, офисы. Родители где-то нашли спасательный герметичный плот, такой, как на кораблях или подводных лодках. Отец сказал, что кометы бояться не стоит, а вот цунами… Мы выехали из Москвы за два дня до катастрофы. И оказались в последних рядах. Было ощущение, что все жители Москвы ринулись к ближайшим горам, на дорогах образовались страшные пробки. Большинство ехало на Урал. Но папа сказал, что вряд ли цунами будет выше двухсот метров, и мы поехали в Тулу. Она гораздо ближе. Добрались до деревни Кондуки за день до катастрофы. Там уже яблоку негде было упасть. Самые высокие вершины были заполнены людьми под завязку. Мы выбрали место пониже, между тремя старыми соснами.

Мысленно порадовалась за папу. Он очень умный, выбрал идеальное расположение.

— Наблюдать за кометой было прикольно, — хмыкнул Игорь. Я поежилась от его слов. — Она летела через небосвод, как огромная огненная дуга и светила так сильно, что слепила глаза. Удар был страшным. И пусть он случился на противоположной стороне планеты, ощущение было такое, будто рядом. Земля затряслась, словно от десятибалльного землетрясения. Я даже упал. Раздался жуткий гул. Волна раскаленного воздуха сбила с ног и унесла с горы всех, кто не закрепился. Нас с мамой привязал папа к самой толстой сосне. Сразу же стало трудно дышать. Горячо, пыльно, больно. Мы надели медицинские маски. Другие люди замотались шарфами. Таких волн было несколько, каждая слабее предыдущей. А через несколько часов вдалеке показалось что-то странное. Казалось, небо упало на землю и несется на нас. Насколько хватало взгляда, все было залито водой. До вершины, где мы находились, она не добралась, но оставалось буквально метров десять. Нас даже захлестнуло брызгами.

Я быстро произвела расчеты. Максимальная высота Романцевских гор, если я правильно помню, около двухсот метров. Игорь рассказал, что они не полезли на самую высокую точку, а отправились туда, где росли сосны, значит, примерно семьдесят-восемьдесят метров над уровнем моря. Итого, высота цунами была около пятидесяти метров. Много, но не слишком.

— После того, как волна прошла и затопила все вокруг, папа приказал забираться в плот, покидал в него наши вещи и закрыл его изнутри. — Продолжил Игорь. — Он боялся, что люди на вершине горы попытаются его отобрать. Папа отвязал плот и направился на север. Было страшно. Нас мотало, бросало, кружило. Хорошо, что плот не порвался, зацепившись за дерево или дом. Вода стояла несколько дней, потом постепенно начала спадать. Дышать было очень трудно, в основном из-за пыли. Сначала мы были в масках, потом надели респираторы. Поздно я заметил, что мама все время носит один и тот же. Она говорила, что меняет, но ее респиратор чернел, становился грязным. Она начала терять сознание, кашлять. А когда мы добрались до Москвы, то с кровью.

Я опустила голову. Я заметила, что Игорь сначала упоминал в рассказе папу, а потом переключился на маму.

— Как он погиб? — спросила я тихо.

— На второй день после падения плот хотели отобрать. К нам на дереве приплыли какие-то мужики и разрезали ножом боковину плота. Папа начал отбиваться, его вытащили и начали топить. Больше мы его не видели, тех мужчин тоже.

Игорь вскинул голову и затараторил:

— Я хотел помочь, хотел выпрыгнуть, но мама не разрешила. Кричала, плакала. И я остался. Если бы я вылез, папа бы не погиб.

— Или бы вы погибли вдвоем, — сказала я, качая головой, — ты молодец. Ты выжил.

Через некоторое время я тихо спросила:

— Мама… Она погибла от отравления?

— Да… Сначала все было нормально. Просто пыль и влага. Мы защищались медицинскими масками. Чем дальше, тем воздух становился хуже. Солнце пропало, стало темно и холодно. Вода уходила, но медленно. А потом и вовсе замерзла. Еды у нас было мало. Мы голодали, пока не добрались до Москвы. Там в супермаркетах нашли консервы. Они тяжелые, их не снесло волной. Стали жить на южной окраине Москвы, в бывшем торговом центре. В строительном магазине нашли еще коробку противогазов. — Игорь болезненно скривился, — если бы я заметил раньше… мама постоянно где-то бродила, выискивала еду, батарейки для фонариков, сухие вещи, уголь для костра. Мы страшно мерзли. А темно было так, словно глаз выколи. Да еще и я заболел, простыл. В общем, когда я обратил внимание, что мама носит один и тот же респиратор, было уже поздно.

Макс встал, сказал, что принесет еще чаю и булочек с кухни. Игорь закрыл глаза и откинулся на диван.

Я давно смирилась с потерей родных, отплакала, отгоревала. Но сейчас, слушая рассказ брата, я словно заново переживала их смерть. Каждое его слово острым лезвием проникало в мое сердце, вызывая боль, которая, как я думала, уже утихла. Не утихла, и не утихнет никогда.

Невообразимым чудом, огромным счастьем было найти младшего брата. Я не сетовала на судьбу. Нет. Наоборот, я была безумно рада, но почему-то не могла сдержать слез. Они текли и текли из глаз, словно внутри меня открылся бесконечный поток.

Игорь продолжил, когда Макс принес поднос с едой.

— Некоторые дома стояли, но заходить в них было страшно, окна выбиты, стены покосились. Людей не было. Мама кашляла все сильнее. Я пытался отдать ей свой фильтр, но она сказала, что ей уже не помочь, а я могу выжить. В аптеках, которые нам попадались, не осталось ничего путного, только медицинские маски. Они защищали лишь от пыли, от углекислого газа — нет. Голова постоянно кружилась, сердце колотилось, как ненормальное. Когда мамы не стало, я похоронил ее в одном из холодильников супермаркета. — Я порывисто обняла Игоря. Бедный, как же ему было страшно. В четырнадцать лет, один-одинешенек, в темноте, в безысходности, среди разрухи и холода. — А через пару недель в супермаркеты пришел отряд выживших. Они обходили строительные магазины, выискивая респираторы. Я присоединился к ним. Вот и все…

Я погладила Игоря по руке. Помню, каким он был до катастрофы. Веселым забиякой, подшучивающим надо мной, подкладывающим мне тяжести в рюкзак, жуков в кровать. Он перепрограммировал мою колонку, чтобы она вместо классической музыки включала тяжелый рок вместо будильника, запускал вирусы в мой компьютер. А сейчас передо мной сидел рано повзрослевший парень, худой, бледный, с седыми прядями в волосах.

— Ладно, давайте ложиться спать, — сказал Макс, вставая. — Я постелю тебе здесь, в гостиной. Завтра выделим отдельные апартаменты. Пустых достаточно. Можешь пожить, например, в комнате Наташи.

— Может, я постелю? — робко предложила я.

— Иди уже, — улыбнулся Макс, — тебя сейчас и саму нужно на руках нести. Совсем измоталась.

На губах Игоря мелькнула и погасла улыбка. Я поплелась в ванную, потом в спальню. Макс с Игорем о чем-то говорили. Я не стала прислушиваться. Перенапряжение дало о себе знать — я валилась с ног. Но когда легла в кровать, поняла, что спать не могу, чего-то не хватает. Или кого-то.

Макс тихонько зашел в спальню, лег рядом и аккуратно обнял меня, стараясь не разбудить. Я развернулась к нему.

— О чем говорили?

Макс хмыкнул мне в висок:

— Твой брат спрашивал о моих намерениях в отношении тебя.

Захотелось улыбаться. Младший братик почувствовал себя защитником? Старшим в семье?

— И какие же твои намерения? — кокетливо прошептала я.

— Самые серьезные. Спи, зануда. Я люблю тебя.

— И я тебя, мажор.