Новая надежда

Глава 5

Аня пригласила на день рождения. Ее парень решил устроить для своей девушки грандиозную вечеринку и позвал чуть ли не сотню народу — половину мажоров, половину студентов. Наверное, чтобы не обидеть ни тех, ни других. Дипломат, черт его подери, из МГИМО.

Мы поздравили Аню еще утром на работе. На праздник же я идти не хотела. На эти надменные рожи я насмотрелась в столовой. Но наша десятка была сплоченной командой, и Настя сказала: «Идем вместе». Оставался вопрос — что подарить. Студентов привезли сюда без вещей, с собой были лишь надетая на нас одежда, ученический портфель, сумка или рюкзак. В моем, например, кроме тетрадей, учебников, методички, карандашей и ручек, находились лишь кошелек, половина «Сникерса» и гигиеническая помада. Негусто. Даже мобильника не было, связь в последние месяцы не работала, телефон я оставляла дома. Жаль. Сейчас бы хоть фотографии посмотрела.

В общем, решили испечь торт. Огромный, четырехъярусный. Время было, как и доступ к разнообразным рецептам, закаченным в «Мультиповар». Стол накрыли в холле двенадцатого этажа. Какими бы большими ни были апартаменты Красницкого, всех они вместить не могли. Аня провела нас по оранжерее, показала кинотеатр, тренажерный зал, комнаты отдыха. Мы прошлись по длинному коридору, стены которого были увешаны картинами в дорогих рамах. Двенадцать этаж производил впечатление роскошного отеля, а не части бункера. Лишь отсутствие естественных окон напоминало о том, что мы под землей. Все это так резко контрастировало с серостью и убогостью на нижних этажах, что я опять разозлилась. Мелькнула мысль, что если бы все обитатели бункера жили среди подобной красоты, то и депрессий было бы меньше. В просторном холле стояли удобные диваны из мягкой замши, разбросаны пуфы, на столиках — вазы со свежими цветами. Даже воздух здесь пах иначе — не стерильностью и химией, как у нас, а какими-то тонкими, едва уловимыми ароматами дорогого парфюма, как в бутике.

— Располагайтесь, где хотите, — улыбалась она, — мажоры всегда опаздывают, так что сейчас общие залы в вашем распоряжении.

Выглядела она прекрасно. В серебристом вечернем платье, с макияжем, длинными серьгами в виде грозди сверкающих камней. Словно и не студентка-безбилетница, а настоящая богачка. Лишь улыбка оставалась ее — открытая и добрая.

Как в нее можно не влюбиться? Вот и Красницкий не устоял.

— Вадим хочет перемешать молодежь, — Аня подмигнула, — за полгода мажоры так и не сблизились со студентами. Все держатся особняком, и мы, и они. Дим прекрасно понимает, что прежней жизни уже нет, и то, что спонсоры держатся за свои сокровища — смешно и нелепо. Ничего, через годик-два не будет ни мажоров, ни безбилетников. Будет общая сплоченная «Новая надежда».

— Блажен, кто верует, — пробормотал Павел в сторону.

Я тоже не особо верила в оптимистичный прогноз Ани и ее парня. Даже если мы выйдем на поверхность через год, два, пять лет, то обнаружим голые камни, пустоту и холод. Как выживать в этом жутком враждебном мире? А вот богачи придут в него с начальным капиталом. И старт получат немалый.

Зазвучала музыка, на потолке замигали разноцветные лампочки, встроенные в люстры. Атмосфера сразу стала праздничной. Я увидела парочку роботов-помощников, разносивших подносы с напитками. Значит, здесь, на уровнях мажоров, разрешают иметь роботов? Ну конечно! Кто же будет убираться в апартаментах, гладить одежду? Не сами же. Слуг здесь не было. Студенты мыли полы только в общих помещениях, в личных комнатах каждый убирался сам.

— Привет, — к нам подошел Иван с бокалами в обеих руках и очаровательной улыбочкой на лице. Я сразу почувствовала себя некомфортно — от него всегда веяло чем-то неприятным.

— Наточка, прекрасно выглядишь, — протянул он мне один из бокалов. — Только немного зажата. Тебе просто необходимо расслабиться.

Я осторожно взяла напиток. Хотела отказаться — подозревала неладное, — но передумала: сегодняшний день Аня и Вадим провозгласили как день равенства и братства, значит, подыграю.

Аня предупредила, что спиртного на вечеринке не будет, только безалкогольное шампанское, напитки и соки, но в шипучке, которую мне дал Иван, явно был алкоголь. Я редко его пила и раньше, а сейчас от крошечного глоточка сразу же закружилась голова. Иван смотрел на меня с каким-то ожиданием, хищным блеском в глазах.

Его намерения были слишком очевидны даже для такой неопытной заучки, как я. Подсыпал что-то или просто добавил спирт? Не знаю, не собираюсь его развлекать. С милой улыбкой подхватила Павла под руку и ушла в оранжерею, подальше от этого мерзавца. И уже там вылила странный напиток в кадку с двухметровой туей. Надеюсь, сто миллилитров шампанского ей не сильно повредит.

Мы окунулись в тропический рай. Воздух тут же обволок нас волной влажного тепла, наполненного сотней разных ароматов. Я сделала глубокий вдох, прикрыв глаза от наслаждения. На студенческих этажах были видеозалы, игровые комнаты и скромные тренажеры, но туда по вечерам набивалось столько народу, что попасть на беговую дорожку было нереально — очередь занимали с утра. А оранжереи нам, студентам, были недоступны. Слишком роскошно. Друзья знали, как я люблю растения, как мне не хватает зелени в бункере, и дважды я пыталась получить работу в садах, но безуспешно.

Мы уселись на лавочке среди кустов цветущих рододендронов.

— Только ради этого стоило прийти сюда, — вздохнул Павел.

— Ане не говори, — ответила я с улыбкой, — променял подругу на цветочный куст.

Мы немного помолчали, наслаждаясь ароматами цветов.

— Наташ, — голос Павла изменился, стал ниже и серьезнее, — ты мне очень нравишься и уже давно. Давай встречаться?

Вот так сразу? Я растеряно опустила голову. Павел был хорошим человеком. Умным, воспитанным, чутким, прямолинейным. Это он дал в морду мажорчику, когда тот шлепнул по заднице одну из девчонок, работающих на кухне. Та от неожиданности выронила поднос, упала и неудачно, до трещины в кости, ударилась локтем о бетонный пол. Меня в тот момент не было, я лежала в медцентре. Слышала эту историю в пересказе Насти.

Их тогда вдвоем отправили в карцер. Павел поголодал два дня, а мажору пришлось вставлять протез на передний зуб, что не могло не радовать.

— Это нет? — по-своему интерпретировал мое молчание Павел. Я же говорю, умный.

— Мне сейчас не до встречаний, Паш, — ответила я тихо, — все силы уходят, чтобы выйти из депрессии, выстроить жизнь, забыть, что близкие погибли…

Бред несу. Здесь у всех, кроме мажоров, родители погибли, а я ною о себе.

— Ты мой друг, я не хочу терять дружбу… — зашла с другой стороны.

— Ты ее не потеряешь, — ответил Павел. — Давай встречаться просто так, без далекоидущих планов. Со временем из дружбы вырастет и любовь…

— Я уже встречалась с одним просто так… ни к чему хорошему это не привело, — вспомнила Костика.

— Ясно.

Павел отвернулся. Я изо всех сил хотела сменить тему разговора, но, как назло, ничего не приходило в голову.

— Не помешаем? — раздался голос над нами.

Возле куста остановилась парочка. Северинов с какой-то девицей, разряженной как новогодняя елка. Да, скучно им живется, если приходится идти на день рождения студентки, чтобы показать свои многочисленные украшения. Больше же негде. Как и негде, видимо, усесться в оранжерее.

Да, она была небольшой, всего около сорока квадратных метров, но лавочек я заметила штук пять.

— Нет, мы уже уходим, — Павел встал и подал мне руку. Северинов провел нас внимательным взглядом.

В оранжерее хорошо, но нужно и именинницу поддержать.

Музыка стихла, значит, скоро торжественная часть. Я окинула взглядом зал. Грустно выглядели серые однотипные комбинезоны вперемешку с ярким оперением деток богачей. Интересно, мажоры оптом скупили все московские бутики и загрузили свои гардеробные всей линейкой размеров? Иначе, где они возьмут наряды спустя десять лет, двадцать?

— Любимая моя девочка, поздравляю с… — Вадим протянул Ане какую-то коробочку, одновременно желая разных благополучий. Аня открыла ее, громко ахнула и обняла Вадима, целуя его в щеку.

Со стороны выглядело наигранно. Надеюсь, Вадим поздравил Аню утром наедине, а этот показной восторг оставил для публики, иначе все это выглядело бы дешевым театром двух актеров, играющих свои роли.

К ним начали подходить гости.

— Какая красивая пара, — произнесла я тихо, смотря на Аню с Вадимом.

— Надолго ли? — буркнул Паша.

Не знаю, мой отказ встречаться испортил ему настроение, или у него свои счеты с богачами? Павел несколько раз говорил, что считает спонсоров балластом в новом мире, бесполезными бездельниками. В этом я всегда его поддерживала. Но сейчас, глядя на Вадима с Аней, очень хотелось верить в счастливый финал истории. Вадим держит Аню бережно, нежно, держа руку на ее талии, постоянно склоняется к ее уху, что-то говорит, целует.

— Ладно, — я вскинула голову, — а поесть нам здесь дадут?

Заметила на кушетке Настю с Димой и направилась в их сторону.

— Где вы пропадали? — в руках Насти была плоская тарелка с бутербродами. — Самое вкусное почти разобрали. Идите к столам, возьмите что-нибудь. Буфет один на всех.

Мы набрали тарталеток, уселись на диван и принялись наблюдать за снующими туда-сюда гостями. Если не задумываться, то можно вообразить, что сидим в обычном клубе Москвы, отдыхаем с одногруппниками.

Раньше я не представляла, что можно делать несколько часов в подобных местах, поэтому отказывалась от приглашений, предпочитая позаниматься или почитать. Зато сейчас можно поучиться у мажоров времяпровождению. Они маленькими группками перемещались по залу, останавливались то там, то сям. Девушки показывали себя в выгодных ракурсах: то ногу выставят в разрезе платья, то откинут волосы, показывая бриллианты в ушах, то словно случайно отряхнут с груди соринку, привлекая внимание к бюсту.

— Мы так и будем здесь бесполезно торчать? — задала я вопрос, ставя пустую тарелку на стойку робота-уборщика. Лучше бы я скачала новые книги на планшет или поработала над дипломом.

— До торта побудем, — улыбнулась Настя, отвлекаясь от разговора с Димкой, — потом улизнем.

Я вздохнула и отправилась в туалет. Аня, проводя экскурсию по секции, сказала, что общих туалетов здесь нет. Но Красницкий и его друзья открыли свои комнаты для желающих. Она показала, где живет, и где находятся санузлы. В коридоре, сразу у входа.

— Планировка у всех одинаковая, — добавила она, — не промахнетесь.

Апартаменты Ани и Вадима находились ближе к выходу. Я повернула в общий коридор и побрела вдоль развешанных картин, останавливаясь, чтобы рассмотреть полотна. С ума сойти! Все они были подлинниками. Не то чтобы я увлекалась живописью. Несколько раз ходила с Костей в Третьяковскую галерею, но скорее с общеобразовательной целью, чем по велению души.

Вдруг услышала раздражённое:

— Отстань! Сколько можно нудить!

Голос Северинова. Черт, он сейчас за одной из этих дверей? Как неудобно. Я в панике огляделась. Двести семь, двести шесть… Номер Красницких был двести двадцать.

— Ну, Максик, — капризно пропела какая-то девушка. Меня передернуло от «Максика», сказанного манерным протяжным тоном. — Почему ты разозлился? Из-за той девчонки? Она же в комбинезоне…

Какой еще девчонки? И при чем здесь комбинезон? Я даже немного задержалась в коридоре, чтобы услышать продолжение. Но вдруг раздался грохот хлопнувшей двери, и следом в меня буквально врезался Макс.

— Что ты здесь делаешь? — удивился он.

— Туалет ищу, — я так растерялась, что и не подумала придумать более изящную причину.

Северинов подошел к двери с номером двести восемь и распахнул ее.

— Это мои комнаты, заходи.

И, видя мою нерешительность, схватил меня за руку и буквально втолкнул внутрь.

— Не бойся, не съем, — бросил раздраженно и захлопнул за мной дверь.

Не знаю, чего я ожидала увидеть — золотой унитаз или фарфоровую ванну на изогнутых ножках? Но санузел мажоров почти ничем не отличался от нашего. Скромная душевая кабина, вполне обычный унитаз из высокопрочного пластика. Единственное различие — он находился в личных апартаментах.

Выйдя, я обнаружила у входной двери Северинова, подпирающего стену. Он что, до сих пор ждал меня? Зачем? Боялся, что я пойду осматривать его жилище?

Опустив глаза, я попыталась прошмыгнуть мимо.

— Посмотри на меня, — вдруг произнес он.

То ли еще не прошло раздражение, вызванное той девицей, то ли сегодня его уже раздраконили раньше, но голос Макса по-прежнему был злой и грубый.

Я остановилась, подняла голову и окинула парня быстрым взглядом с головы до ног. Льняная рубашка стального цвета, узкие вытертые джинсы, брендовые кроссовки. На запястье серебряный браслет в виде грубо собранных звеньев цепи. Что еще пропустила? Ах да, растрепанные волосы и хмурый взгляд.

— Все? Могу идти? — поинтересовалась насмешливо. И не дожидаясь ответа, шагнула в сторону выхода.

— Нет, — Северинов схватил меня за предплечья и прижал к стене.

Я возмущенно вскинулась:

— Чего тебе?

— Посмотри на меня! — повторил он зло, повышая голос.

Выражение его лица пугало. Не в первый раз у меня мелькала мысль, что парень немного безумен. Какой нормальный обольет другого водой или десять раз потребует поменять кофе — пенка ему, видите ли, не нравится как лежит… А сумасшедшим, как известно, лучше не перечить. Я тяжело вздохнула и уставилась ему в глаза. Видимо, не так, как хотел он. Его ноздри расширились, как у быка на арене, в глазах заклубился гнев.

— Да увидь ты меня, наконец! — рявкнул он, впечатывая кулак в стену у моей головы. — Впервые за пять лет, увидь! Не мажора, не выпускника МГУ, не сына олигарха и спонсора убежища. А меня, Максима Северинова! Я не пустое место!

Я инстинктивно втянула голову в плечи и сжалась. О чем он кричит? Не понимаю. Я прекрасно его вижу. Он же стоит на расстоянии полуметра.

Северинов заметил страх в моих глазах. Выдохнул, обмяк, вытянул руки и оперся ими о стену по обеим сторонам от меня.

— Что я ни делал, чтобы ты меня заметила, — голос звучал устало и глухо, — как щенок бегал к вам в химический корпус, надеясь увидеть тебя между лекциями. Надо мной все ржали на факультете.

— Я не помню… — произнесла растеряно.

— Конечно, — качнул головой, — никогда не замечала. Не помнила, как я подошел к тебе на первом курсе и поинтересовался: «Что такая малявка делает в МГУ?», ты гордо ответила: «Меня зачислили на первый курс. И я не малявка». Не помнила, как я нашел тебя после экзаменов летом и поздравил, подарив плитку шоколада, ты похвасталась, что сдала все на пятерки.

Да, какой-то высокий незнакомец подарил однажды дорогущий швейцарский шоколад, который я с удовольствием съела вечером вместе с братом. Но тогда все взрослые для меня были на одно лицо. Мне было пятнадцать, и в этом возрасте я чувствовала себя жутко уязвимой. Неожиданно попав в мир взрослых, я стала пугливой и робкой. Прятала взгляд, долгое время избегала одногруппников. Мои глаза, помимо лекций и практических занятий, были устремлены исключительно в пол. Обидные насмешки о моем детском возрасте и худобе сыпались отовсюду.

— На втором курсе все-таки решился познакомиться ближе, — продолжал Северинов, — ты шла такая маленькая, потерянная через огромную стоянку…

— Этот случай я помню, — улыбнулась неуверенно, — именно после него я стала тебя узнавать.

— Достижение… — Макс хмыкнул. Оттолкнулся ладонями от стены и встал рядом, сунув руки в карманы, — как думаешь, сколько раз я проходил мимо тебя в коридорах? Сколько раз сидел в столовой за столиком напротив, сколько раз проезжал на машине мимо остановки, где ты стояла, уткнувшись в телефон или тетрадь?

Я неуверенно выдавила:

— Два, три?..

Макс грустно улыбнулся и качнул головой, удивляясь моей недогадливости.

— Ты знатно потопталась по моей самооценке, — произнес он, — четыре года в упор не замечала. А когда начала встречаться с этим тюфяком, я не выдержал…

— И облил меня водой, — ответила я быстро.

Максим улыбнулся, провел ладонью по волосам, откидывая челку назад.

— Лучше гнев, чем равнодушие.

Поэтому он меня и доставал все эти месяцы? Превратился в персональный кошмар. Да я на работу не хотела из-за него идти! Постоянно размышляла, что он еще придумает.

Я впервые рассматривала Северинова так близко. А он красив. Худощавый, скуластый, с носом горбинкой и острым подбородком, но это ему удивительно шло, придавая налет аристократизма. Глаза карие, цвета темного шоколада, который я так любила. Длинные густые ресницы, такие же густые широкие брови.

Мы смотрели друг на друга пристально, не мигая, словно завороженные. Музыка гремела где-то вдалеке, за стеной.

— И что теперь? — поинтересовалась тихо. — Я увидела тебя. Ты этого хотел?

Всегда стремилась ставить итоговые точки, и не только в предложениях. Не ложилась спать, пока не решу пример домашки, не могла спокойно дышать, пока существовала недосказанность, не была закрыта ссора с родителями или братом. Да у меня зудела кожа на затылке, если хоть что-то оставалось незаконченным.

— Теперь мы будем встречаться, — ответил Макс, — переедешь в мои апартаменты, снимешь, наконец, этот серый комбинезон, оденешься нормально, я напишу прошение об освобождении тебя от обязательной работы…

Чем больше он говорил, тем выше поднимались мои брови. Поставить на место самоуверенного нахала не дал Иван. Он неожиданно ввалился в комнату и заорал:

— Вот вы где! — По нему было видно, что он уже изрядно пьян и едва стоит на ногах. — А чем вы здесь занимаетесь? Одетые, странно… Ты еще не завалил ее? Я помешал? Могу уйти.

Я вспыхнула, оттолкнулась от стены и выбежала наружу, в коридор. Услышала за спиной, как Макс матами просит дружка заткнуться… Идиотка, развесила уши. На миг даже стало лестно, что я так сильно кому-то нравлюсь. Северинов мажор и останется мажором. И дружки у него такие же… Завалил… что за выражение!

Подошла к друзьям.

— Ты такое пропустила! — глаза Насти блестели азартом, — только что Вадим предложил Ане руку и сердце. Она согласилась. Кольцо подарил — закачаешься!

Я мгновенно забыла, что произошло в апартаментах Севериновых.

— С ума сойти! — как и у любой девочки, даже с IQ сто семьдесят, при слове «свадьба» срабатывает какой-то внутренний рычаг. Захотелось попрыгать, поорать, похлопать в ладоши, обнять кого-нибудь. Я тихонько взвизгнула и обняла Настю.

— Первая свадьба в бункере, — прошептала восторженно, — название себя оправдало — «Новая надежда».

Настя поняла меня с полуслова.

— Ты права, они бы никогда не встретились наверху. Аня сирота, училась в Менделеевке, Вадим — сын депутата, пять лет назад закончил МГИМО.

Принесли торт. Я взяла кусочек и отошла в сторону. Возбуждение толпы известием о свадьбе улеглось. Павел с Димкой о чем-то спорили, стоя у стены, остальные разбрелись по углам. Некоторые танцевали, некоторые играли в бильярд, остальные разговаривали. В общем, каждый нашел занятие по вкусу.

Я поздно заметила Ивана, целенаправленно направляющегося ко мне. Макса с ним не было. Наверное, если бы я успела увидеть его раньше, то смогла бы спрятаться, избежать ссоры, но, увы.

Лицо парня было злым и сосредоточенным. «Сейчас скажет какую-нибудь гадость», — подумала я, и так и оказалось.

— Эй, девка, — он, пошатываясь, остановился напротив, — ты же с кухни? Налей мне еще выпить.

— Сам нальешь, — огрызнулась я.

— Ты жива только благодаря мне. Я заплатил за тебя, значит, ты моя собственность.

Ну и заявочки. Не зря наши руководители запретили пить спиртное в общественных местах. Где же он успел так набраться?

— Тебе, — я особо выделила это слово, — я не принадлежу. Своих денег у тебя нет и никогда не было. Родители купили тебе билет. Сам по себе ты ничего не стоишь.

От вида перекошенной физиономии и красных налившихся глаз мне стало не по себе. Пора убираться. Я развернулась и направилась в сторону оранжереи.

— Зато мои родители живы, а твои нет! — заорал Иван мне в спину.

Я медленно обернулась. Стало холодно и пусто. Занемели губы, щеки. Наверное, я побледнела, так как стоявшая неподалеку Настя с тревогой шагнула в мою сторону.

Вдруг Ивана снесло с ног. Неизвестно откуда взявшийся Северинов двинул ему в челюсть.

— Ты мне нос сломал! — прогундосил Иван, барахтаясь и пытаясь встать.

Макс взял его за рубашку, рванул на себя и опять ударил. Вокруг начали собираться гости. Прибежала перепуганная Аня. Послышался голос Вадима, уговаривающий успокоиться и разойтись.

Я смотрела на драку словно со стороны. Крики, визг, стоны — то отдалялись, превращаясь в неясный шум, то приближались, взрывая барабанные перепонки. Не отболело. Ткнули пальцем в рану, и она опять начала кровоточить. Одно слово, одна фраза — и меня швыряет назад в мой извечный непрекращающийся кошмар, где гибнут родители.

Появились охранники. Они не слишком любили разнимать мажоров. Но закон един для всех — за драку полагается наказание. Обоим, и напавшему и пострадавшему. Порядки в бункере были строгие. Макса и Ивана увели.

— Какая же помолвка без драки? — перефразировал известную фразу Дима деланно бодрым тоном.

Все, кто стоял рядом, вымученно рассмеялись. Обстановка немного разрядилась. Большинство гостей не видело драки, а мажоры вообще не поняли, из-за чего сыр-бор. Так что вечеринка продолжилась.

— Я домой, — настроение испорчено, глаза на мокром месте.

— Тебя проводить? — всполошился Павел.

— Сама дойду, — и попыталась пошутить: — и торт лучше есть дома, в одиночестве. Никто не увидит измазанного в креме лица.

За драку мажорчики получили три дня карцера, а Иван в дополнение еще неделю мытья полов в коридорах. Из-за выпивки. Максу повезло — в его крови алкоголь обнаружен не был.