Неправильный попаданец 3

Глава 7

Стоило мне произнести последнее слово, как оба орка выхватили оружие и заозирались. Но, никого не найдя, посмотрели на меня с удивлением и сомнением. Синхронно спросили:

— Где?

Я ничего не ответил — лишь отмахнулся и жестами показал, что надо двигаться дальше. А сам призадумался. «Получается, они из немагического мира.» Вопросов стало больше, чем ответов. «Собственно, когда было иначе?» Я до сих пор не понимаю очень многое. Самый главный вопрос: на кой ляд я сдался сразу двум Демиургам?

Но, решив пока чуть приземлить свои влажные мечты, стал расспрашивать орков о их жизни и мире. Точнее — одного Серкача: Ферлингх изучал следы и вёл нас неспешно по лесу.

Мир, из которого пришли орки, был чем-то похож на мой родной. Он не имел ничего общего с мирами, в которых я провёл больше двух месяцев. Магией у них даже не пахло — судя по всему, их шаманы были шарлатанами. И их мифический бог был прям как у меня на планете: вера есть, церкви есть (в их случае — капища), а магии и чудес нет.

Присутствовали легенды и мифы о великих магах, чудесах различных — но и всё на этом.

Уровень самого развития я оценил как древнеримский. Света нет, газа нет, технологий тоже нет — но оружие и военная подготовка на высоте. К тому же — безумная сила по меркам обычного человека, что слабо вязалось с отсутствием магии.

Сам уклад их мира был не особо отличен от древнеримского — хотя и имел свои изюминки. Например, то, что они все родственники и на вид все одного возраста — не спроста. Рожают там орчихи обычно пачками, как свиноматки: по четыре орчонка минимум.

Так получилось, что их мамка — какая-то родовитая — умудрилась родить одну орчанку — Кантру. Рождение одного-единственного ребёнка за раз считалось благословением богов и признаком благородства крови. Но при всём при этом семьи с десятью детьми и меньше считались ущербными.

Вторыми родами их мамка выдала на свет сразу четверых отпрысков: Кагана, Ферлингха, Серкача и ныне покойного Харила. Это тоже считалось не большим приплодом — так что их родители пошли на третий заход. Который выдал сразу восьмерых детишек.

Я смотрел квадратными глазами, когда мне это рассказывали. Это же как их кормить всех титьками? Они же там до земли должны отвиснуть!

Всё оказалось проще: питаются орчата вместе с местными мелкорогатыми животинками. Так что сами орчихи не страдают. Следят за приплодом пожилые родственники, пока сами орчанки сражаются.

Да, битвы в их мире — нормальное явление. Постоянные войны и, как следствие, смерти. Иногда матери сражаются, будучи на сносях. Так что смерть Харила ребятки восприняли совершенно спокойно — как чаю попили. Умер и умер. Даже хоронить не стали: оттащили под дерево, накидали сверху камней и отправились спасать ещё живых родичей.

В целом, конечно, рационально — но слишком прагматично, как по мне. Мысли о смерти моих спутников не дают мне покоя. А тут — целый брат, и им фиолетово. Точнее, наверное, зелено.

Обрядов взросления у них нет. Возрастных рамок тоже. Ты можешь хоть в двенадцать лет иметь свой дом, семью и детей — если хватит сил и денег. Моим же спутникам было уже по пятнадцать лет, а сестре их — шестнадцать. Хоть я не совсем понял их летоисчисление. Да и не важно оно мне было.

Отдельным видом искусства стало моё объяснение слова «пипеп» и его применения в жизни. А то я их ввёл в заблуждение, назвав пауков пипепами. Сейчас заучат — и начнут дёргаться каждый раз при упоминании этого слова.

Так, за рассказами Серкача, мы и вышли к логову «паучков». Картина была любопытная. Тут бегало не больше десятка особей, из которых трое были сильно ранены. Один, видимо, был подстрелен моим плевком — но выжил. Видать, некоторые отступили к лагерю.

Остальные бегали и метались. Сам лагерь был условным: просто полянка между деревьями, которую так капитально обмотали синей паутиной. На этой паутине висели десятки коконов разных размеров — от небольших (не больше зайца) до огромных (куда медведь может поместиться).

Несколько паучков носились по паутинке, торопливо отвязывая коконы. А ещё несколько утаскивали их в разлом. Твари явно эвакуировались с планеты и утаскивали с собой припасы. Колонизация не удалась — пауки в ужасе сматывали удочки. А значит, они могут так и родню орков утащить в свой мир. Надо действовать, пока не поздно. Если ещё не поздно…

Собственно, после бойни в лесу мы справились очень легко и быстро. Там на нас напало почти два десятка тварей — и со всех сторон. А тут — жалкий десяток. К тому же трое ранены, а остальные явно не бойцы. Да даже если бы и были бойцами… Я моментально упокоил двоих. Ферлингх снял снайперским выстрелом из лука третьего.

Двое скрылись в разломе — ещё двоих я успел пристрелить прямо возле плёнки перехода. Серкач, как мясник, зарезал раненых. Собственно, на этом битва и закончилась.

Вытоптанная полянка, паутина на деревьях — и всё. Никаких строений, даже ну́жника нет.

Теперь возник вопрос: как найти орков среди десятков коконов? Вариант — как с иголкой в стогу сена — не подходит. Снимать их и опускать вниз — муторное занятие. К тому же многие коконы габаритами не подходят.

Пришлось лазать, аки обезьянкам, по паутине — к мало-мальски подходящим по размерам коконам — и вскрывать их прямо в воздухе. В основном в них были люди. Самые обычные — и, самое грустное, мёртвые. Пока братья с паникой в глазах пытались отыскать родню, я решил немного поизучать содержимое покойничков.

Спустил на землю одного «коконизированного» человека и детально всё осмотрел. Человек лет сорока — мужчина. Лысенький, коренастый. Лицо… а хрен поймёшь — лицо как лицо, и не важно вообще. Выглядит довольно свежим трупиком, при этом мягким. Что странно — окоченения нет.

Пощупал — тёплый. Офигел с результата. Содрал всю паутину с тела и нашёл нехилую такую дырку в пузике. Делать было нечего — и я решил вскрыть тельце. Боги, мои боги. Какая мерзость! Все внутренности представляли собой бульон. Даже рёбра уже начали потихоньку плавиться — как и мясо вокруг пуза. Сам процесс переработки выделял тепло — потому и труп был тёплый.

Собственно, удивительно ничего нет. Обычные пауки так и делают: впрыскивают свой токсин-парализатор, чтобы жертва не дёргалась. Потом заматывают плотно в кокон и впрыскивают уже другой яд. Он полностью разлагает жертву, превращая её в питательный бульон, который потом паучок успешно выпивает.

Причём камня силы в человеке не обнаружилось — даже минимального по размеру. Его либо уже переработали, либо не было, либо за сроком давности смерти он испарился.

Я посмотрел на суетившихся орков в паутине — и мне стало грустно. Они ищут трупы своих родственников. Вот что бывает, когда родителей не слушаешься: вошли в разлом — и сразу приключения. Точнее — трупы. И если бы врагов… так нет же. И помочь я им уже ничем не могу. Мой резерв мизерный.

Хотя… А почему бы его не расширить? А будет ли жить существо после таких метаморфоз с пузиком? Я скептически глянул на труп у своих ног. А если их родня — свежеотравленная и ещё не успела перевариться в паучий бульон? Может, и будет жить. А может, удастся даже остановить разложение. Я же всё-таки воскрешатель — или где? Должен же я воскрешать всё, что почило⁈

Надо отметить, что паутина была безумно липкой. Я еле поднялся и спустился с высоты двух метров. А эти орчата лазают по ней, как мартышки. Правда, паутина местами уже в хлам подранная. Но это мелочи — если в те области больше не лазить.

Вначале думал поговорить с парнями, но потом решил их не отвлекать: больно сосредоточенные лица у них были. Отошёл к ближайшему дереву, не заляпанному паутиной, сел и погрузился в себя.

На удивление, это оказалось легко и просто. Я миновал мягкую комнату и оказался на плато.

— Забавно, однако, — размышлял я вслух, изучая окружение. — Я так реально свихнусь. То у меня в голове был дом советов. Теперь вот гора выросла, которую я собираюсь киркой бить. Мне всё больше кажется, что я лежу в реанимации после аварии. Но не будем о грустном.

В моих руках появилась ки́рка или кирка́ — как там правильно? В общем, предмет долбления твёрдых пород. И я начал собственно эту породу долбить.

Каждый удар выплескивал небольшое количество силы из вместилища. Но при этом эффекта не было: кирка отскакивала от стенок, не причиняя никак увечий этим самым стенкам.

Я присел на корточки и задумался: что же делать? Как эту проклятую ямку расширить?

При этом стал свидетелем удивительного зрелища: капли, которые разлетелись вокруг, начали собираться. Они, как в «Терминаторе», собирались в большие капли и текли обратно в резервуар. При этом, когда они возвращались на место, я ощущал лёгкое тепло.

Кирка исчезла по моему желанию — и я сел на колени возле своего источника. Засунул туда руку и провёл в нём. Ощущений не было никаких. Разве что, когда опускал руку, — будто в ньютоновскую жидкость погружаешь.

Я вытащил руки и мысленно пожелал, чтобы в ладонях появился нож. Но не как кирка в прошлый раз — а именно из силы.

Жидкость пошла рябью. Небольшая её часть отделилась от общего объёма и поднялась вверх. Я наблюдал за этим, слегка ухмыляясь и приподняв бровь. Крайне забавное зрелище. На уровне моей груди сгусток замер и начал медленно трансформироваться. Он постепенно приобретал черты кухонного ножа — именно этот образ был у меня в голове. Чем детальнее я его представлял, тем быстрее шёл процесс превращения.

Когда все метаморфозы завершились, я протянул руку и взял нож. Рукоять была тёплая — как и лезвие. Самый обыкновенный кухонный нож. Я взглянул на вместилище: там не хватало немного — по виду и ощущению, пары крупиц. Занятно…

Я присел и ковырнул край колодца. «Чудо чудное, диво дивное!» Кусок камня просто исчез — будто впитался в нож. Правда, и нож стал в два раза тоньше и меньше. Теперь это был перочинный ножик. Я срезал ещё небольшой кусочек скалы — и нож истаял в моих руках, как и пласт камня.

— Так вот ты какой — северный олень. Ясно всё, Михалыч!

Дело пошло споро. Я зачерпнул всю имеющуюся силу в резервуаре и создал из неё самую обыкновенную кирку: деревянная ручка, стальное основание. С одной стороны — лопатка, с другой — острый носик. Сделал я это немного опрометчиво: в реальности меня качнуло. Благо, сидел у дерева.

«Надо бы чуть аккуратнее, что ли? Хотя — в топку аккуратность! Только риски — только хардкор», — подумал я и вмазал что есть силы по краю колодца, рассчитывая отколоть знатный кусок.

Эпическая сила — как меня скрутило! Какой же я… гений. Раньше я долбил крупицами — и они выбивали объём в два раза больше себя. А тут я всем резервом ушатал о край.

Огромный пласт породы истаял — объём сразу увеличился вдвое. При этом кирка осталась в руках, а я упал рядом, как подкошенный. В реальности я завалился набок и мелко трясся. Из носа и ушей текла кровь, всё тело сводило спазмами и судорогами. Меня даже здесь, в моём внутреннем мире, потряхивало — зубы сводило до дрожи.

Я вспомнил, что по моему телу блуждает целых три единички силы, и попытался ими себе как-то помочь — но, по-видимому, сделал только хуже. Начиная с того, что банальное движение силы по каналам вызывало боль, и заканчивая полным непониманием, что с этой силой делать. Я решил вернуть её в резервуар — это частично помогло. Он заполнился наполовину, и боль немного стихла.

Я смог сесть — правда, только внутри своего мира. В реальном же меня всё ещё плющило.

— Резерв — шесть с копейками. Уже неплохо, — прохрипел я. — Но почему-то мне кажется, что этих страданий мало. Мне надо развиваться быстрее. А раз я не знаю других способов развития, кроме страданий — будем страдать.

И я обнял ёжика. Точнее — врезал ещё раз, теперь с другой стороны. Кирка истаяла, кусок горы тоже — и я потерял сознание. Точнее, не так: всё вокруг померкло, ощущение связи с телом пропало. Я остался один в кромешной пустоте.

— Пик-пук! — раздалось у меня за спиной.

— Пушистик! — я радостно крутнулся вокруг своей оси.

Ну, как крутнулся… Ну, как вокруг оси. Вокруг — мрак, да и ощущения тела нет. Повернулся я или нет — абсолютно непонятно. Меня пробрал дикий ужас — животный, первобытный. Он проникал в меня липкими щупальцами и сдавливал сознание.

— Пушистик! — попытался позвать я. — Братец!

— Не брат ты мне, гнида кожаная, — раздался гневный голос в ответ одновременно со всех сторон. — Из-за тебя и твоих действий погибли миллионы разумных.

— Что? Как? Там было много трупов, но я думал, это всё иллюзия. Барон дважды менял вид вокруг. Что случи…

— Ты жалок! Ты не смог сам преодолеть первый барьер! Из-за тебя погибли Клим и Коля, Кваг и Зулу.

— Нет, погоди, — пытался я сражаться с безумным страхом. — Кваг и Зулу были в мире атлантов. У них там своя дискотека. — п рава была в своё время Ди: за шутками я пытаюсь спрятать свой страх, который сейчас лезет из меня бескрайними потоками.

— Они пришли спасти Гекату! Которая тоже погибла! С твоим ребёнком, между прочим! — не унимался голос.

Если до последних его слов я впал практически в безумие, то сейчас меня как водой окатило.

— Аааааа! Морда мохнатая! Звиздёшь! Это всё твоя лирика. Мне Демиург сказал, что мои дети живы! Дети! — выделил я это с особой интонацией. — Понимаешь, да, жопа ты мохнатая⁈ Не ребёнок, а дети! Оба!

На небе зажглось несколько звёзд. Ну, я думаю, это всё же небо.

— Все Демиурги врут! — рассмеялся голос. — Тебе ли не знать. Кралайн отдал жизнь за тебя в войне с Демиургами, а ты им всё ещё веришь⁈

— Кралайн сделал свой выбор сам! — Я ощутил свои ноги, которые твёрдо стояли. На земле? Пусть будет на земле.

— Да, он выбрал свой путь сам, — снисходительно согласился голос. — Ради чего? Чтобы ты всё похерил? Чтобы все, кто тебе дорог, погибли? А-ха-ха. Толик, Толик… Столько лет бежать от привязанностей, а получив их — просрать. Достижение века.

— Много ты знаешь, тварь! — Земля ушла из-под ног, звёзды начали меркнуть и гаснуть.

— Много, Толя, много. Знаю, как унижали тебя в детдоме. Как оскорбляли и предавали. Как тебя позорили и избивали. Знаю всё! — кричал в приступе экстаза голос. — Ты всю свою жизнь был ничтожеством. Ты неспособен ни любить, ни уж тем более быть любимым. Эти миры не для тебя. Ты побывал уже в десятках миров — и нигде, заметь, нигде тебе не было места.

Может, пора остановиться? — голос перешёл на тихий заискивающий шёпот. Он укачивал, баюкал.

— Хватит этих скитаний! Их никто не оценит. Оно никому не надо, — по-доброму шептал голос. — Если ты только вредишь своими действиями, может, не надо действовать? Адыхааай…

Голос говорил ровно и монотонно, медленно и нараспев. И он был прав.

Какой смысл в моей беготне? Что мне это дало? Боль и страдания? А что это дало остальным? Горечь и поражение? Смерть? Множество смертей…

Глаза закрылись. Правда, были ли у меня эти глаза? Сердце останавливалось. А было ли оно у меня? Сознание тухло. Что такое сознание? Кто я? Какая разница! Спать…

Сердце замедляло свой бег, прекрасно убаюкивая, погружая в пустоту. Вот оно пробило последний удар и встало.

Секунда…

Вторая…

ВЗРЫВ!

Мир Квакеров. Момент выхода из беседки после общего совещания, когда Геката остановила меня — и мир мигнул. Тогда я всё забыл. А теперь…

— Остановись! — Я видел Пьеру и опять был собой.

Как эти качели уже надоели! Я — не я, и хата — не моя. Постоянно быть тупым болванчиком и бегать, лишь на краткие мгновения становясь собой. Осознавать масштабы кривости движений под руководством хомяка-маньяка — ужасно. Но выбора не было. Сам Ди может многое натворить, узнай о нашем плане. Приходится терпеть.

— Что опять? — спросил я, борясь с гневом.

— Нас раскрыли! Барон всё знает! И уже имеет доступ в этот мир, — сухо припечатала Пьера.

— И почему мы ещё дышим? — Сердце заколотилось бешеным зайцем. — Этот разговор он тоже узнает!

— Этот разговор я спрячу в талисман Гекаты! Ты о нём узнаешь лишь перед смертью. Он же не даст тебе умереть. А Барон? — Она склонила голову. — Он играет. Он всегда играл. Просто знай: не всё, что ты видишь в астральном мире, — истина. Этот мир изменчив и непредсказуем. Время тут может двигаться в любом направлении.

Смерть здесь — не есть смерть там, а есть — жизнь. Так и жизнь тут — не есть жизнь там, а есть — смерть.

— Чего, мля⁈ — Выпучил я глаза, а из ушей пошёл пар. — Ты поняла, что сказала?

— Я? Да! А ты? — Она приблизилась вплотную и взглянула в глаза. — В мирах, где есть магия, нет ничего невозможного. А астральный мир — есть магия. Даже на Тверди есть свои законы — здесь законов нет!

ВЗРЫВ!

Сердце обожгло огнём! Образ Гекаты возник в разгорающемся сознании. Её последний поцелуй, её прикосновения к моей душе и телу… Голос начал что-то кричать, угрожать и советовать. Но это было уже не важно.

Моя душа собралась воедино. Это не было как в прошлый раз, когда бог собирал мою душу по крупицам. Она собралась сама. И главное — я понял: в прошлый раз бог не собрал её всю. Я был неполноценным, именно поэтому ему удалось завладеть Петей. Тогда я не прошёл через свой первый барьер.

Тогда — но не сейчас. Здесь вам не тут. Жизнь не есть жизнь, а смерть не есть смерть. Это всё ещё не конец.

На небе зажигались звёзды — одна за другой. Откуда-то ударил луч света и тут же погас. Возможно, вернулась память — ведь теперь я помнил каждый момент всех разговоров с Пьерой. Голос затихал.

Я лежал и смотрел на звёзды, которые стали немного тусклее. Дышать было тяжело — видимо, ещё не до конца пришёл в себя. Пошевелиться тоже не получалось. На меня что-то давило со всех сторон. Тварь — отпускать не хочет.

— Хрен тебе во все отверстия! Я вылезу отсюда и найду тебя, кем бы ты ни был. Потом найду сраного Барона и заставлю вас совокупляться в самых разных позах. А когда мне надоест…

— Толик? — раздался издалека испуганный голос Серкача. — Ты жив?

— Конечно, вашу мать, я жив! — Резко переключился я с матерной тирады, обращённой непонятно к кому, и попытался понять, что происходит.

— Ой, — раздался сконфуженный вскрик Ферлингха. — А мы тебя случайно похоронили.

— Что⁈ Опять⁈ Пипеп…