(Не)возможная невеста

Глава четырнадцатая, в которой Диана рисует Амана, и что из этого выходит

Диана

Вечер проходит потрясающе! Мы много говорим, потом Аман выходит на улицу и показывает ребятишкам, что такое дракон. Они ничуть не боятся, только взвизгивают от восторга, когда видят истинное обличье. Еле дожидаются – все извертелись от нетерпения – когда он наденет ремни, которые заботливо принесли побратимы Харальда, дабы те не намокли. Карабкаются ему на спину.

- Ура! – верещит Сванте, когда Аман взлетает.

- И-и! – визжит Эльза, держась за брата.

Они прекрасны, меня охватывает бесконечная нежность и… боль. Небольшая, давняя, но ощутимая. Ведь когда-то я так ждала…

Стоп! То было в прошлой жизни и давно завершилось! Всё будет хо-ро-шо!

Самовнушение подействовало, но осадочек остался. Чёрт, надо сбросить стресс.

- А где те мольберты с красками? – спрашиваю у Ренаты.

- Прибраны в сундуке, - бывшая телеведущая оборачивается ко мне. – Ты что, собралась рисовать? Уже темно, а у нас тут свечное освещение, электричества нема.

- Да? – удивляюсь, потому что совершенно не замечаю разницы.

- А, ты же больше теперь видишь! – хлопает себя по лбу повелительница Архельдора.

Невероятно! В который раз ловлю себя на мысли, что всё просто нереально – стоять около самой Ренаты Пономаренко, общаться с ней и быть при этом в другом мире, где есть оборотни, драконы, магия и прочее. Более того, чувствовать, как в тебе самой эта магия просыпается, сначала со зрением, а что будет потом?..

Возвращаемся в дом, Рената с трудом находит нужный сундук – так далеко он прибран. Харальд помогает вытащить его на свет божий, открывает, а там… Там такие богатства, что моя душа ликует! Холсты, краски, причём натуральные, иных здесь и быть не может, кисти мягкие, самого высокого качества, даже есть готовый натянутый холст на подрамник. Вот только…

- А мольберта у вас нет? – на что мне холст устанавливать?

- Где-то был, - Рената морщится, силясь вспомнить, куда его могли засунуть.

- Я знаю! – служанка, зорко следящая, чтобы Рената не дай Бог не перетрудилась, кинулась в какой-то закуток. – Вот!

С трудом, но она выволакивает оттуда самый настоящий мольберт! Крепкий, надёжный. Похоже, у этой Жоланы денег куры не клюют.

- А твоя подруга не будет против того, что я использую её материал?

- Да она и не узнает, - легкомысленно отмахивается Рената. – Всё равно я краски и прочее заказываю, ей неудобно с двумя детьми и прочим кагалом сюда ещё и это тащить.

- С тех пор как ты поселилась в Архельдоре, у нас стало очень людно, - Харальд нежно обнимает Ренату за плечи. – Даже то, что мы – оборотни, не отпугивает народ.

- Вообще-то, это мои друзья! – возмущается Рената. – Благодаря им я выжила в этом мире!

Она пыхтит, словно обиженный ёжик, на что её супруг только улыбается. И такое тепло идёт из его глаз, что даже мне видно – она не устоит.

- А в целом да, все хотят предсказаний, - успокаивается предсказательница, - но я же не машина.

- Нечего даже думать об этом, - похоже, далеко не первый раз говорит Харальд. – У большинства из них одни и те же вопросы: деньги, власть, отношения.

- Да, редко кто действительно по важному делу приплывает, особенно богатеев этих терпеть не могу.

- А это Тшесси их ещё прореживает регулярно – половину кораблей заворачивает.

- Кстати, мы с ним познакомились, - вставляю свои пять копеек. – Прикольный такой, на Лох-Несское чудовище похож.

- Да, я думаю, они с ним одного вида, - кивает Рената. – А вообще он милаш, хоть и вредничает иногда.

Я чуть не хрюкнула от удивления. Милаш! Вот никогда бы его так не додумалась назвать.

- Слушай, ты что, действительно прямо сейчас собралась рисовать? – Харальд недоумённо смотрит, с каким энтузиазмом я оглаживаю холст на подрамнике.

Буквально прижимаю к груди и алчно смотрю на открытый сундук.

- Я бы не отказалась, - пожимаю плечами, мол, всякое случается с творческими личностями.

- Давай я тогда всё перенесу в вашу комнату, - его слова не расходятся с делом, и уже через пару минут я стою в небольшой, но уютной комнате, смотрю на девственно чистый холст и понимаю, что сейчас хочу писать вовсе не Харальда с Ренатой, как планировала до этого.

- Ладно, мы тебя оставим, - Рената поняла моё состояние без лишних слов. – Я передам Аману, где ты.

- Угу, - отвечаю на автопилоте, потому что внимание полностью сосредоточено на внутренних ощущениях. – Спасибо.

А дальше… дальше я уже себе не принадлежу. Кисти – продолжение моих рук, краски – моя кровь, а рисунок, который я творю – выражение моих надежд, чаяний и бесконечной любви.

Мне не нужен свет, я даже практически не смотрю, куда обмакиваю кисть, словно моё шестое чувство (а может даже седьмое, кто тут разберётся в точном подсчёте) прекрасно знает что, куда и как. Я полностью ему доверяюсь, сама словно со стороны смотрю и в то же время все мои знания и умения со мной. Они служат мне верной службой: просчитывают ракурс, пропорции и прочие технические нюансы.

Я не знаю, сколько прошло времени, ибо не чувствую его течения. Есть только я, холст и нечто волшебное, обволакивающее меня с ног до головы.

Начинаю приходить в себя, когда кто-то обнимает меня со спины. По невероятному теплу и мурашкам удовольствия узнаю Амана – только на него у меня такая реакция, только у него такие жаркие объятья. Моргаю, новым взглядом смотрю на результат своего упоения. Ого!

Аман

Ощущение детских тел на мне: прикосновение маленьких рук, ног, ёрзанье непоседливых поп, их восторг наполняют меня радостью. Никогда бы не подумал, что мне так понравится катать чужих детей. Определённо, Диана делает меня сентиментальным. Делаю круг почёта над островом, любуюсь его дикой красотой.

Север. Он прекрасен, но только в тёплое время года, зимой же тут лучше не летать, потому что даже такие непробиваемые существа, как драконы не любят сильные морозы. Разве что клан белых равнодушен к холоду, но на то они и белые, как когда-то была Айра. Сейчас её волосы цвета огня, и значит, что вряд ли он сможет стойко выдержать низкие температуры, хотя та же Рената, похоже, привыкла. Но в ней волчья кровь, попавшая через метку, меняющая организм простого человека, делающая его более выносливым.

Подлетаю к главному дому – обители альфы стаи и замечаю, что Диана куда-то ушла. Прислушиваюсь к нашей связи – радость. Она ощущает радость. Судя по тому, что ни Ренаты, ни Харальда тоже нет, они явно с ней. За нами же следит весь посёлок. Кто-то с ужасом, кто-то с завистью, последнее относится в большей степени к детям. Разве что местный глас Волчьего Бога – его аура сильно отличается от остальных – спокойно наблюдает. Глядя на него и четверо побратимов Харальда тоже стараются не нервничать. Видно, что к детям конунга они относятся как к своим собственным, готовы отдать за них жизнь.

Это всегда привлекало меня в волках. Когда я в своё время познакомился с Рагнольвом, поразился, насколько у них всё крепко, дружно, пусть зачастую и истерично. В этом плане драконы более уравновешенны.

Сам себе ухмыляюсь, вспомнив, с каким бешенным упорством я преследовал брата. Мне ли обвинять кого-либо в психозах, когда я сам… Хотя, возможно, знакомство с Рагнольвом и его народом могло на меня повлиять. Мы с ним даже кровью братались после того, как разгромили Каттегат. И он до сих пор существует только потому, что я не хотел раскрывать свою истинную сущность и не перекинулся в дракона!

А вообще, сами виноваты. Нечего было нас заставлять жениться на той паре девиц, с которыми мы провели несколько жарких ночей. Они сами к нам в постели прыгнули, а потом в какой-то момент даже поменялись – интересно им было узнать, кто из нас лучше. Самое смешное, что эти ушлые девицы оказались дочерями местной верхушки власти: одна – конунга, вторая – его правой руки, и, несмотря на столь высокое положение, к нам они попали отнюдь не невинными. О чём мы, разумеется, скрывать не стали. Ох, как они верещали, что мы клевещем на них и порочим добрые имена! И, конечно же, поверили им, а не пришлым мужикам, об истинной силе которых они даже не догадывались. До определённого момента.

Да, забавное было время. Молодое, глупое, безбашенное.

Выныриваю из воспоминаний, делаю последний круг и снижаюсь, а то у малышни уже голоса охрипли. Да и мне интересно, куда подевалась Диана.

- Хей, весело вам было?! – спрашивает крепкий, с меня ростом, мужик.

У нас похожие шрамы – оба рассекают лоб и щеку, только у меня прямо, а у него слегка наискось. Хм, помнится, регенерация у волков не хуже драконьей.

- Да, дядя Кьярваль! – восклицает Эльза далеко не таким звонким голосом, каким кричала вначале.

- Просто улётно! – вторит ей Сванте не менее хрипло.

- Всем срочно пить горячее молоко с мёдом! – раздаётся звонкий девичий голос.

Оборачиваюсь – дева. Тонкая, гибкая, красивая. Не двуликая. Хм.

- Ольшана, ты уже вернулась? – суровое лицо Кьярваля озаряется улыбкой, отчего шрам ещё больше загибается в сторону, искажая мимику.

Похоже, девушке на это наплевать – она смотрит на него, как на самого прекрасного мужчину на свете, и вся её сущность тянется к нему.

- Да, роды были тяжёлыми, но телёнок жив и здоров! – её глаза сияют. – С коровой тоже всё хорошо.

- Как же нам с тобой повезло! – восклицает Рената, которая, оказывается, уже вышла из дома.

Одна, без Дианы. Харальд не в счёт.

- Да брось, я же ничего, кроме охоты, не умею, только учусь, - отмахивается Ольшана.

- А где Диана? – мне не нравится, что моя жена не понятно где находится.

- Рисует, - лицо Ренаты безмятежно, а вот Харальд напрягся.

Не то чтобы я угрожал им, но спросил весомо.

- Можешь сам убедиться, - альфа указывает на вход. – Она во второй комнате направо по коридору.

Не теряю время – иду к Диане. Странная планировка, раньше здесь было по-другому. Похоже, влияние иномирной жены налицо.

Нахожу нужную комнату не столько по указанию, сколько по чутью, вхожу и вновь вижу это чудесное сияние – серебристо-фиолетовое. Оно окутывает её хрупкую фигурку, подсвечивает рыжие кудри, придавая им нереальный оттенок. Диана не замечает меня, она вообще не замечает ничего вокруг, потому что погружена в процесс творения.

Мне любопытно и одновременно страшно. Не понимаю, откуда последнее чувство, но волосы на коже встали дыбом. Шаг, второй, выдыхаю и таки решаюсь взглянуть на холст, а там… Там я полностью обнажённый стою и смотрю себе в глаза. Без шрамов. Такой, каким был раньше. Сто семь лет назад.

Я заворожён. Лёгкими и в то же время точными мазками Диана прорисовывает детали, тени, рельефы. Я такой? Правда? Никогда не увлекался самолюбованием, поэтому собственное тело оказывается для меня открытием. Отсутствие шрамов выглядит странным, непривычным.

Подхожу к Диане вплотную, обнимаю, зарываюсь носом в макушку – прямо в центр фиолетового сияния, и тут меня словно молнией пронзает. Вздрагиваю, даже руки расцепляю, чтобы случайно не навредить любимой, но теперь она хватает меня за пальцы, не отпускает. И пишет, пишет. Продолжает дорисовывать детали, а потом роняет кисточку, хватается за меня второй рукой и… падает в обморок.

Диана

Результат меня просто поражает. Аман прекрасен, хотя и со шрамами я его люблю больше жизни. Его руки горячи, дыхание обжигает макушку, само присутствие кружит голову. Хватаю его за руку, дорисовываю последние штрихи, хочу обернуться, посмотреть на его реакцию, но голова кружится слишком сильно.

Ой…

Глаза закатываются сами собой, неимоверная слабость охватывает тело, меня кружит, словно я снежинка, которую подхватил ветер-шалун. Вот только очень горячо, я сейчас растаю! Стану капелькой, упаду в море и понесёт меня волна… ой, она уже несёт куда-то за горизонт.

Нет! Я не хочу расставаться с Аманом, он – мой маяк, мой якорь, мой спасательный круг. Я хватаюсь за него руками, они соскальзывают, они слишком ослабли. И тут я окончательно погружаюсь в пучину, вот только и она слишком горяча. Я снова нагреваюсь, мне невыносимо жарко, чувствую, что сейчас… испарюсь и вновь вернусь наверх, чтобы продолжить этот бесконечный круговорот.

- Милая, очнись! – меня зовёт далёкий голос.

Такой любимый, такой родной.

Меня опять колыхает, но уже по-другому. Словно я не простая молекула, а что-то более сложное. У меня совершенно точно есть голова, которая мотается из стороны в сторону, пока кто-то не фиксирует её руками, не обжигает своими прикосновениями… О, у меня есть губы! Точно, только они так сильно могут чувствовать.

- Давай же, приходи в себя! – моим губам вновь холодно, потому что от них оторвались.

- Нет! – шепчу я, имея в виду прерванный поцелуй.

Ведь я хочу ещё.

- Что значит, нет? – возмущается Аман. – Я тебя никуда не отпущу!

- Нет, - конечно же, не отпускай!

- Милая, что с тобой? – в его голосе страх. – Почему ты не хочешь оставаться со мной?

Он не понимает моего посыла. Я не это имела в виду!

Кое-как собравшись с силами, я таки выдаю:

- Не останавливайся.

Повторять ему, слава Богу, не надо! Аман тут же припадает к моим губам, неистово целует, обнимает, поддерживает. Впитываю его силу, страсть и сама начинаю оживать.

- Возьми меня, - шепчу ему на ухо. – Хочу почувствовать тебя всего!

- Я тебе точно не наврежу? – в его голосе беспокойство.

Оно глубинное, невероятно искреннее, такое покоряющее.

- Не навредишь, - приоткрываю глаза, насколько получается, конечно, растворяюсь в его взгляде.

Таком горячем, таком неистовом.

О да, кожа к коже, плоть к плоти, душа к душе!

И как я раньше жила без него?..

Утро будит нас своими звуками, запахами свежей сдобы и косыми лучами солнца, проникшими в комнату через небольшое оконце.

- М-м, - мои губы пересохли и слиплись. – М-м.

- Что с тобой? – Аман тут же реагирует на мои эмоции, а они далеки от радужных.

Показываю пальцем на рот, мол, водички бы. Но мой страстный муж понимает всё по-своему. Он притягивает меня к себе, целует, смачивает мне губы. Хм, тоже неплохой вариант.

- О-о, - только и могу выдавить из себя, потому что едва проморгавшись и взглянув на Амана, я понимаю, что… ничего не понимаю.

- Что такое? – ещё больше беспокоится дракон.

- В зеркало посмотрись, - еле выдавливаю из себя.

Сама же ловлю взглядом картину, которую я умудрилась написать вчера за какие-то полчаса. По памяти. В темноте. Вот это да!

Аман подскакивает, словно ужаленный, бросается к зеркалу, которое висит на стене. Немеет от изумления, бледнеет, на лбу выступают бисеринки пота.

- Но как? – его голос дрогнул.

- Н-не знаю, - я тоже дрожу.

Так странно смотреть на него без… шрамов. Его кожа гладкая, не осталось ни одного рубца, даже того на животе – самого кошмарного. Непривычно. Что я теперь буду гладить? В смысле, гладить, конечно, можно всё, но уделять особое внимание, дарить нежность.

Взгляд вновь возвращается к картине, и там я совершено чётко вижу, что нарисовала Амана именно таким, каким он сейчас стоит передо мной. Исцелённым, полным сил и… желания.

- Вот это поворот, - шепчу я и на дрожащих ногах пытаюсь подойти к мольберту.

Предварительно с трудом выпутавшись из одеяла.

- Куда пошла? – Аман подхватывает моё неустойчивое тело, перетягивает внимание с картины на себя.

В который раз убеждаюсь, что он прекрасен. Что со шрамами, что без. Сейчас он даже выглядит моложе, словно сбросил груз последнего века с плеч. Хотя, почему словно? Так оно и есть.

- Посмотреть поближе, - отвечаю на вопрос, хотя в этом нет необходимости.

И так всё понятно.

Мой голос низок, словно я вчера весь вечер распевала песни, а не рисовала.

- Ты просто невероятна, девочка моя, - шепчет Аман, вновь укладывая меня на постель. – А ещё тебе надо поесть, я чувствую, как ты истощена.

- Да? – удивляюсь его проницательности и только тогда начинаю чувствовать, что действительно голодна.

Дико, готова даже слона съесть!