Не подведи меня, Ким Тэ Хо 3

Глава 15

— Ты мой котик.

— Мам, ну я же просил, не надо, все же смотрят, — вывернулся я от ее руки, которая трепала меня по волосам.

— Пускай смотрят, какой ты у меня красивый вырос, — погладила она меня по щеке.

— Ну, мам!

— Вот же неблагодарный ребенок, пороть таких надо, — выпалила тетка с соседней койки в этой большой палате.

— Анжела Семеновна, мы без вас разберемся, — жестко ответила мама этой старушенции с соседней койки.

— Теперь понятно, в кого он такой неблагодарный, — пробурчала тетка и с деловитым видом нацепила на нос очки, а после взяла лежащий на тумбочке сборник кроссвордов и с деловитым видом начала записывать в него ответы.

— Ладно, котик, тебе уже пора, еще уроки делать надо, — сказала мама, снова потрепав меня по волосам.

— Да кому нужны эти уроки!

— О чем я и говорила, никакого воспитания, — пробурчала эта Анжела Семеновна, но, встретившись с суровым взглядом мамы, вернулась к решению своего кроссворда.

— Тебе надо делать уроки, чтобы поступить в институт, так что пообещай мне, что ты всегда будешь серьезно относиться к учебе, — сказала она таким тоном, отчего-то у меня внутри все сжалось.

Нет, это был не суровый тон, как у этой мерзкой старухи рядом, но что-то в нем вызвало во мне страх.

— Обещаю, мама, я поступлю в университет, а после стану таким же богатым, как дядя Андрей из тридцать седьмой квартиры.

Дядя Андрей был нашим соседом этажом выше, и у него была очень крутая машина и много-много денег, ну, по крайней мере, так папа говорил. Правда, папа еще говорил, что он обычный бандит, но все равно дядя Андрей был крутым.

— Ладно, беги, котик, — снова дотронулась до моих волос рука мамы, но я успел вывернуться.

— Мама, я же просил, не надо, — уже на ходу сказал я и покинул палату.

Эти больничные коридоры, этот запах — все это вызывало во мне дискомфорт. И только лишь в палате, где уже несколько месяцев лежала мама, я чувствовал себя спокойно. Поэтому я быстрым шагом прошел по уже знакомому пути от палаты до выхода из больницы, а после двинулся в сторону дома.

— Эй, Сыч, моя мама мне рассказала, что твоя мать скоро умрет, — подошел ко мне этот бесячий Мухомор.

— А мне сказали, что твоя мать жирная, — ответил я, еле сдержавшись, чтобы не врезать этому идиоту.

— Ты нарываешься, Сыч?

— Нет, Мухомор, я просто говорю правду: твоя мамаша и правда жирная.

Мухомор, а которого звали Сергей Орлов, получивший свое прозвище из-за модной стрижки, которая делала его голову похожей на гриб, давно меня невзлюбил, а именно после того, как я и придумал это прозвище.

— Мухомор, на правду не обижаются, — выкрикнул Денисов с задней парты, после чего лицо стоящего передо мной идиота скривилось от злобы, а после мне в глаз прилетел его кулак.

Я не стал просто стоять и врезал ему в ответ, удачно попав прямо по зубам, а после мы, сцепившись, повалились на пол, а весь класс окружил нас.

— Что вы творите! Я ваших родителей! А ну, угомонились! — залетела в класс Любовь Михайловна, наша учительница по математике, в классе которой мы и устроили драку.

— Это все он начал, — сказал Орлов, зло смотря на меня и прикусывая разбитую губу.

— Урою, — лишь сказал я.

— Любовь Михайловна, это все Орлов начал, я видела, — встала с передней парты Даша Ванцова, которая единственная не покинула своего места.

— Сама разберусь, — сказала Любовь Михайловна, а после вывела нас из класса. А потом посмотрела сначала на меня, потом на этого ублюдка Орлова и скривилась.

Все знали причину этого. Отец этого Орлова — довольно известный коммерсант в нашем городе, да и его мамаша, которая и правда была жирная как корова, частенько наведывалась в школу и всегда дарила подарки, чтобы ее сыночек получал хорошие оценки.

— Ладно, Орлов, иди в класс, — сказала она этому Мухомору и, дождавшись, когда он закроет за собой дверь, уже зло посмотрела на меня.

— А ты, Сычев, сейчас со мной отправишься к директору.

— Но это он начал! — не выдержал я.

Да, если бы нас отправили к директору вместе, то я бы не стал спорить, но в этот момент меня захватило чувство обиды: почему этому богатенькому ублюдку все сходит с рук?

— Замолчи, Сычев, и радуйся, если это закончится обычным вызовом родителей в школу, а не постановкой тебя на учет в детское отделение полиции.

После этих слов у меня все внутри сжалось от страха, и я с трудом удержал чуть было не покатившиеся по щекам слезы.

— И кто это у нас? — спросил Любовь Михайловну Павел Павлович, директор нашей школы, который по совместительству еще и был учителем истории, но в параллельных классах и считался добрым и мягким человеком.

— Сычев Максим, он драку устроил с сыном Игоря Николаевича Орлова, — снова с неприкрытым раздражением посмотрела на меня Любовь Михайловна.

— Орлова, значит, — посмотрел он на меня с каким-то сочувствием.

— Да вы же знаете, сколько их семья делает полезного для школы, а этот хулиган разбил их сыну губу. Я думаю, может, надо полицию вызвать, чтобы они сами разобрались с этим, — сказала Любовь Михайловна.

— Думаю, полиция будет тут излишней. Да, разбитая губа… не думаю, что стоит заходить так далеко из-за такой мелочи, — мягко сказал Павел Павлович, подойдя поближе и приложив палец к моему глазу, в который и зарядил мне тот Мухомор.

— Ну, как минимум, нужно вызвать родителей в школу, чтобы они принесли извинения за то, что воспитали такого хулигана.

— А вот с этим я согласен, хотя насчет извинений… Впрочем, Любовь Михайловна, вам на урок не надо? Звонок давно прозвенел, а у нас городская контрольная на носу, — сказал он, переведя взгляд на дверь.

— Ой, извините, Павел Павлович, я побежала, а вы, пожалуйста, разберитесь сами, — сказала учительница и быстро покинула кабинет.

Павел Павлович посмотрел на закрытую дверь, а после вернулся за свой широкий стол и положил руку на телефон.

— Не надо родителям звонить, пожалуйста, — сказал я.

— Боишься, что накажут? — спросил директор.

— Нет, просто папа сейчас на работе, а мама, она болеет. Их все равно дома сейчас нет.

— Болеет. Я что-то слышал об этом, — задумался Павел Павлович и убрал руку с зеленой трубки телефона. — Ладно, я тебе поверю.

— Я говорю правду.

— Тогда расскажи мне, что случилось, но говори честно, и тогда я решу, что с тобой делать дальше, — спокойно сказал он, открыв какую-то папку, лежащую на столе.

Я первый раз общался с директором нашей школы, но все в его виде и поведении говорило, что ему можно довериться. Поэтому я рассказал все, что случилось, за исключением того места, где я назвал мать Мухомора жирной. В этом месте я все же приврал и подобрал куда более мягкий вариант.

— И правда, ситуация, — задумался Павел Павлович. — Но ты же понимаешь, что ты тоже был не прав?

— Понимаю, — уперся взглядом в пол я.

— Ну, тогда сейчас мы пойдем к тебе в класс, и ты принесешь извинения за свои слова, — сказал он, поставив подпись в каких-то бумагах на столе, и поднялся.

— Секундочку, — сказал Павел Павлович, когда кабинет заполнил звонок телефона, и он поднял трубку.

— Слушаю.

— Да, это школа.

— Да, есть такой, — перевел взгляд он на меня, отчего я весь сжался внутри.

— Да, я понял, секундочку, — снова он посмотрел на меня, а потом сказал: — Подожди в коридоре.

— Хорошо, — вышел я, аккуратно прикрыв дверь.

Павел Павлович вышел через несколько минут, а после подошел и, положив руку мне на плечо, сказал: — Пошли в твой класс, ты заберешь вещи, а потом пойдешь к выходу из школы. Скоро за тобой придет твой отец.

— Вы же обещали не звонить, — обиженно произнес я.

— Просто сделай так, как я говорю.

— Доигрался, Сычев! — зло сказала Любовь Михайловна, когда я вместе с директором зашел в класс, чтобы забрать свой рюкзак.

— Можешь идти, — сказал Павел Павлович.

— Но он ни в чем не виноват! Это все Орлов начал! — снова заступилась за меня Ванцова.

— Помолчи, — одернула ее Любовь Михайловна.

Я не стал ничего говорить и, взяв вещи, двинулся к выходу из школы, где на крыльце стал ждать, придумывая, как буду оправдываться перед отцом, которого, судя по всему, вызвали с работы.

— Пап, я ни в чем не виноват, он… — застыли в горле слова, когда я посмотрел на лицо отца. Еще ни разу в жизни я не видел у него такого выражения лица.

— Макс…

— Да, пап?

— Наша мама, она… — застыл он.

— Что мама? — спросил я, и в этот момент страх заполонил меня от макушки до самых кончиков пальцев.

Но он не ответил. он просто сел на ступеньки, обхватил голову руками, а по его щекам текли слезы.

В этот момент я сам все понял, и меня сковало, я не мог ни вдохнуть, ни выдохнуть, будто даже воздух потяжелел, а слезы начали сами собой собираться у моих глаз, но, бросив взгляд на отца, я снова испугался, что стану таким же, как он: слабым и жалким. Мама бы этого точно не хотела.

— Знаешь, я тебе даже завидую, у меня никогда не было настолько близкого человека, — раздался голос, и я повернулся.

Рядом на крыльце стоял человек, взрослый, азиатской внешности.

— Ты еще кто? — вырвался у меня вопрос.

— Кто я? С недавнего времени я часть тебя.

— Что ты такое несешь? — выпалил я, но вдруг он просто пропал.

— Ты мой котик.

— Мам, ну я же просил, не надо, все же смотрят, — вывернулся я от ее руки, которая трепала меня по волосам.

— Пускай смотрят, какой ты у меня красивый вырос, — погладила она меня по щеке.

— Ну, мам!

«Бегу по облакам, живу как во сне!» Услышал я слова песни. Правда, они звучали на незнакомом мне языке, но почему-то я их сразу понял.

— Мам, ты это слышала?

— Что слышала?

— Песню.

— Да это небось тот полоумный старик снова свое радио включил, — буркнула тетка с соседней кровати.

— Ладно, котик, тебе уже пора домой, уроки делать.

— Мам, я же просил, — сказал я и пошел к выходу из палаты.

— Эй, Сыч, моя мама мне рассказала, что твоя мать скоро умрет, — подошел ко мне этот бесячий Мухомор.

— А мне сказали, что твоя мать — жирная, — ответил я, еле сдержавшись, чтобы не врезать этому идиоту.

— Ты нарываешься, ква, — неожиданно издал он и ударил меня в глаз, на что я сразу ответил и тоже врезал ему.

— Что вы творите! Я ваших родителей! А ну, угомонились! — залетела в класс Любовь Михайловна.

— Это все Орлов начал, — встала Дашка Ванцова.

— Знаешь, я всегда думал, что все виноваты в моих бедах. А еще я иногда мечтал, что мой старший брат просто умрет. Что зазвонит телефон и мне сообщат, что Сон У больше нет, и я даже думал, как бы я на это отреагировал, — услышал я голос, когда смотрел на рыдающего отца, и, обернувшись, увидел азиатского парня, сидящего рядом на ступеньках.

— Ты еще кто такой?

— Я же уже говорил: я часть тебя, — спокойно ответил он и просто исчез.

Бегу по облакам, живу как во сне! Услышал я слова песни.

— Мам, ты это слышала?

— Что, котик?

— Слова песни, — попытался я повторить их, но не смог.

— Эй, Сыч, моя ква мне рассказала, что твоя мать скоро ква, — подошел ко мне этот бесячий Мухомор.

— А мне сказали, что твоя мать — жирная, — ответил я.

— Ква, — неожиданно издал он и ударил меня в глаз, на что я сразу ответил и тоже врезал ему.

— Знаешь, я не хотел возвращаться после учебы, но отец, ты его знаешь, он просто заставил меня это сделать. А мама… я ей позвонил, но она просто сказала, чтобы я во всем слушался его. Она просто бросила меня, бросила всех нас.

Бегу по облакам, живу как во сне! Сидел я на уроке и напевал себе под нос эту странную песню, которая не выходила у меня из головы.

— Знаешь, наблюдая за тем, как ты живешь мою жизнь, я даже рад этому, хоть кто-то может прожить ее за меня, — сказал незнакомый мне человек, а после обернулся и посмотрел куда-то в сторону.

Бегу по облакам, живу как во сне! Раздались слова песни.

— Вот же назойливая девчонка, такой момент испортила, — произнес он.

— Ты Ким Тэ Хо? — неожиданно вырвалось у меня.

— Да, вижу, уже пора, да и от этой песни у меня уже голова начинает болеть.

— Ага, пора, — посмотрел я на него, уже вспомнив все, и сказал: — Спасибо.

— Не благодари, потому что я уже часть тебя, — ответил он, а после взмахнул рукой. Крыльцо, рыдающий на ступеньках отец — все начало рассыпаться на осколки. Остался лишь я, настоящий Ким Тэ Хо, и мой жабий слуга; впрочем, после всего увиденного там я не удивился.

— И как ты сюда попал? — буркнул я, глядя на сидящего рядом Габу, который с виноватым видом смотрел на меня.

— Простите, хозяин, — произнес Габу.

— Ладно, потом придумаю, как тебя наказать, — сказал я, переведя взгляд на стоящего неподалеку Тэ Хо и просто сказал: — Спасибо.

— Не благодари, мы уже одно целое, — ответил он как-то грустно и просто исчез. Как и исчезло все это наваждение.

— Получилось! — радостно вскрикнула крольчиха, откудато изза спины и я понял что лежу на полу а она своей стальной хваткой удерживает мои руки у меня за спиной.

— И что у тебя получилось? Нормально позвать не могла? Да и может, отпустишь? — прикрикнул я.

— Я пыталась. И почему вы на меня кричите? Я же спасла вам жизнь! — все-же разжала она свою стальную хватку.

Освободившись, я с трудом поднялся и посмотрел на эту девчонку, на лице которой проступило такое негодование, будто я лишил ее выигрыша в лотерею… или чего похуже.

— Ладно, ладно, спасла, — все же согласился я, хотя, если честно, влезать в долги перед ней у меня уж точно в планах не было.

— Хозяин! — неожиданно раздался надрывный вскрик моего слуги. И с чего он это вообще?

— Хорош ныть! — быстро нашел я небольшой жабий силуэт, заливающийся слезами на полу, после чего дал ему пинка и кивнул в сторону все еще не запечатанного проклятья, рявкнув: — Делом займись!

Габу ловко подскочил к целлофановому свертку, рядом с которым лежали мелкие осколки той дряни, что, видимо, захватила мой разум, и ловким движением снял целлофан.

— Фу-у-у, голова, — издала Сюэ Сюэ.

— Ага, голова, — буркнул я, резким движением достал из кармана талисман, который показался мне горячим, словно раскаленный металл, и быстро прикрепил его к тому месту, где должен был быть лоб.

Как и ожидалось, появилась порожденная проклятьем сущность и попыталась напрыгнуть на стоящую рядом крольчиху, которая, впрочем, ловко отпрыгнула в сторону, что дало мне время достать еще один талисман и быстро прицепить его к этому проклятому порождению.

— Фу-у-у, что это было? — крольчиха смотрела на оседающие на землю искры.

— Что было, того больше нет, — буркнул я, кинув на пол холщовый мешок, переданный Тэ Гуном, в который Габу ловко закинул голову и плотно его завязал.

И на что я вообще подписался? После такого мне прямая дорога к психологу… или лучше сразу к психиатру, — пробурчал я себе под нос, подхватывая с пола мешок.

После пережитого в том кошмаре эта проклятая сущность показалась мне простым пустяком, а все мои мысли занимал образ мамы, которая трепала меня по волосам, отчего я невольно дотронулся до макушки.

— Я не виноват, она сама рванула внутрь, когда ты не выходил, — как ни в чем не бывало сказал Тэ Гун, который, похоже, даже не подозревал, что там только что творилось.

— Знаешь, мне кажется, тот, кто все это устроил, прекрасно понимает, что мы придем избавиться от этой дряни.

— С чего ты взял? — спросил он.

— С того, — всучил я ему мешок, не собираясь таскаться с этой дрянью.

Я быстро пересказал ему случившееся, правда, не вдаваясь в детали тех видений, что происходили со мной внутри того осколка зеркала.

— Думаю, ты ошибаешься. Скорее всего, это просто ловушка на всякий случай. Я о таком слышал, эта штука высасывает из попавшего в нее душу. И кстати, как ты сама не попалась, да и догадалась, что зеркало не стоит разбивать? — перевел он взгляд на крольчиху.

— У нас в деревне, — начала было отвечать она Тэ Гуну, но потом осеклась и, зло глянув на него, сказала: — Это секрет.

— Ну, может, и на всякий случай, — согласился я, не став заставлять эту девчонку рассказывать семейные тайны. Только вот жертвовать таким ценным предметом, как это зеркало, ради банальной ловушки для случайного гостя… сомнительно.

— Мам, тут воняет, — произнесла девочка, прошедшая под руку с мамой мимо нас.

— Просто дядя, наверное, редко моется, — сказала женщина своей дочери, глядя на Тэ Гуна.

— Ты бы это помылся, что ли, а то люди жалуются, — не удержался я, чтобы не подколоть его, тем более после той подставы, которую он мне сегодня устроил.

И вообще, чем больше думаю, тем больше понимаю, насколько он бесполезный. Что в том центре искусств, что тут. Да даже долг за информацию тому Токэбэ придется платить мне. Может, мне и зарплату тогда за него получать? На пару походов в дешевую забегаловку, думаю, хватит.

— Ладно, я пошел. Надо побыстрее избавиться от этой дряни, — сказал Тэ Гун, не став ничего отвечать, видимо, поняв, что накосячил, и, сжав в руке покрепче холщовый мешок одной рукой, а второй поддерживая порванную штанину, просто двинулся в сторону выхода из парка развлечений.

«Так тебе и надо, гад!» — усмехнулся я, когда, не отошел он и десятка метров, как в него на полном ходу врезался какой-то мелкий пацан, ударив лбом прямо в самое причинное место. Тэ Гун согнулся, держась за промежность, и принял страдальческую позу.

И как она вообще может есть после всего этого? Я смотрел, как крольчиха с аппетитом уминала гигантскую венскую вафлю, утопающую в толстом слое сливок, шоколаде, цветных драже и горке клубники.

— Уфф, наелась, — откинулась она на стуле, словно старик после сытного ужина, потирая себя по животу.

— Рад за тебя, но все же скажи, чего ты хочешь в оплату за то, что сегодня спасла меня? — спросил я, решив расквитаться с долгом перед ней еще до того, как это станет проблемой.

На самом деле я сомневался, что ее песня мне хоть как-то помогла, но доказать я этого не мог.

— Чего я хочу? — задумалась Сюэ Сюэ, продолжая потирать живот. — Я хочу стать знаменитой.

— Ты же говорила, что и так знаменита, — припомнил я ей ее же слова. Да и честно, соглашаться на то, чтобы сделать ее знаменитой… Уж слишком размыты критерии, да и само понятие знаменитости. Чужак, например, можно сказать, тоже был знаменитым, как-никак о ее похождениях вся Корея говорила, да и продолжает говорить. Как-никак, по мнению большинства людей, он просто скрылся и выжидает подходящего момента. Даже в районе, где расположена моя квартирка, до сих пор ходят патрули из местных мужичков по вечерам.

— Я хочу стать по-настоящему знаменитой, даже более знаменитой, чем ваша Сэйрин, — сказала она.

А вот этого я не ожидал, но, видимо, она даже справки о моей персоне навела. Хотя, может, все куда проще, и ей просто рассказали слухи другие девчонки из группы.

— Ты в этом точно уверена? Знаешь, быть известным не так хорошо, как может показаться на первый взгляд. Давай я лучше куплю тебе квартиру или целый дом, — предпринял я еще одну попытку. Да, выйдет это не дешево, но зато просто.

— Когда я стану знаменитой, я себе сама дом куплю, — заявила она, и в этом она была права. Если она станет такой же известной, как та же Сэйрин, денег у нее на квартиру точно хватит.

И что мне с ней делать? — задумался я, потирая затылок рукой.

— Ладно, черт с тобой, — сказал я, подняв руку и продолжив: — Обещаю, в уплату долга за мое спасение сегодня, я приложу достаточные усилия, чтобы ты стала знаменитой.

— Но я не хочу становиться знаменитой одна. Мне так нравятся наши девочки из группы. Я хочу стать знаменитой вместе с ними.

— Ладно, я приложу достаточные усилия, чтобы группа, в которой ты сейчас выступаешь, стала знаменитой на уровне Сэйрин. Довольна?

— Да! А теперь давай пойдем туда, — указала она на высокую американскую горку, по которой только что промчались, крича от страха, посетители парка. — Ты же обещал, — сказала она, уже бодро поднимаясь.

А может, ее просто вышвырнуть из группы? — задумался я после удачно подобранной формулировки, которая позволяла мне отдать долг даже без этой назойливой крольчихи, которая упустила главный момент: группа может существовать и без нее.

— Ну ладно, пошли, — проворчал я, совершенно не имея желания кататься сейчас на этих аттракционах.