Нашлась принцесса! Но неприятности продолжаются

Двадцать пятая неприятность, скально-горная (25)

Двенадцатое сентабреля. Ночь

Принцесса Валерианелла Лоарельская

Последние четыре дня я провела как полуденница — без дара и без видений. Всё же восполнить резерв в закрытой от лунного света пещере неоткуда, а тратить накопители мы не хотели, да и нормально высыпаться было просто необходимо. Мало ли какие сложности ждут впереди?

В пещере постепенно становилось холодно.

Это позволяло понять, что совсем скоро мы выйдем на поверхность. Мелен бросил дурачиться, стал серьёзным, и я даже не знала, каким он нравился мне сильнее — смешливым, хулиганистым и подтрунивающим или воинственным, агрессивным и собранным. Обе грани в нём сочетались удивительно гармонично, впрочем, таких граней у него было много, и хотя я считала, что изучила его довольно хорошо, всё же подозревала, что какие-то из них ещё оставались для меня скрытыми.

После видения о беременности Мелен вёл себя довольно странно. То сам с нежностью обнимал, проявлял заботу и явно показывал симпатию, то подчёркивал товарищеский статус наших отношений. Я окончательно измучилась и запуталась. Складывалось ощущение, что не хватает крошечного толчка, падения одной-единственной снежинки, чтобы с горы уже наконец сошла эта лавина чувственного напряжения между нами.

Возможно, мне стоило быть понаглее и активнее проявлять себя, но я до ужаса боялась очередного отказа, поэтому ждала у моря погоды и у горы снегопада.

Статус королевы френдзоны сводил меня с ума, однако я старалась сохранить хоть какое-то самоуважение, а не падать Мелену в ноги, умоляя поцеловать. Я даже честно пыталась убедить себя, будто он мне не нужен, но это срабатывало минут на пятнадцать — двадцать, а потом он улыбался или брал меня за руку, и я растекалась по пещере липенькой романтической лужицей розовых соплей.

Мы с ним стали одновременно невероятно близки и невероятно далеки друг от друга.

Вот такая антиномия, как выразился бы сам Мелен.

О предстоящем в Нортбранне деле он почти не рассказывал — не позволяла клятва, но я догадывалась, что оно крайне рисковое.

— Снег… — низкий, бархатистый голос Мелена ворвался в мои мысли и разметал их, как ветер раскидывает по насту позёмку.

— Что?

— Мы близко к выходу из пещеры. Наложи на себя заклинание.

Он протянул мне руку, чтобы я подпиталась силой. Перед выходом мы перепроверили вещи, а я положила в карман перчатки. Уже давно надела плащ и всю тёплую одежду сразу — поздняя осень в горах погодой не баловала.

Неожиданно в рукав пещеры, по которому мы шли, влился ещё один — обозначенный синей верёвкой. Тоннель тоже явно был расширен искусственно, но часть, убегавшая в недра пещеры, была естественного происхождения.

Мелен задумчиво посмотрел вглубь прохода:

— Интересно теперь, что там. Хоть возвращайся!

— У нас не очень большой запас еды, — осторожно напомнила я. — Хотя дня на три хватит вполне.

— Ты же не считаешь всерьёз, что я бы потащил тебя обратно внутрь? Кроме того, нам ещё как минимум полторы ночи спускаться в долину. Это если не будет осадков.

— По снегу? — с тоской спросила я.

— Не всё время. Тут резкий перепад высоты, мы не пойдём в обход, срежем. Верёвки у нас есть, я прихватил ещё парочку бухт у контрабандистов.

До выхода оставалось совсем немного — он ждал буквально за поворотом, обозначенный языками снега, наметёнными снаружи. В щели между камнями ещё и задувало.

Мелен наклонился к большому загораживающему проход камню, нащупал секретный рычаг, и сдвинул его в сторону.

Внутрь пещеры ворвался холодный вихрь.

Нас встретила та самая ночь из моего видения — сапфировая, мерцающая звёздами и на удивление тихая. Словно густой ледяной напиток в тёмно-синем бокале, бодрящая и почти сладкая.

Какое счастье снова увидеть небо! И луны!

Теперь я понимала, почему в видении пьянела от ощущения свободы: когда долгими днями на голову давит мрачный свод пещеры, выйти наружу — настоящее счастье!

Луны обожгли светом, но я не спрятала лицо, а жадно впитывала дармовую силу.

— Ты не ошиблась. Цвет нужен был синий, — Мелен улыбался, и свершающееся будущее срезонировало в душе, оставив ощущение восторга и всемогущества.

Вот! Мои видения сбываются! В качестве подтверждения мой герой отрезал от прикреплённой к камню синей верёвки небольшой кусок.

— Зачем она тебе?

Ответ я уже знала, но мне хотелось его услышать. Хотелось, чтобы всё свершилось до конца и стало правильным.

— В качестве напоминания о том, что нужно почаще тебя слушать, — Мелен повязал кусочек верёвки себе на запястье на манер браслета, а затем отрезал лишние хвостики.

Я неловко переступила на месте, и ногу пронзило болью.

— Идём дальше? — ласково спросил Мелен, протягивая мне руку.

Я вложила пальцы в его ладонь и шагнула ближе:

— Только обещай не умирать, ладно?

— Я постараюсь.

Холод казался зверским, я быстро замёрзла, несмотря на отсутствие ветра. Видимо, в пещеру задувало по какому-то сложному аэродинамическому принципу, потому что снаружи стоял практически полный штиль.

Снег сверкал в свете луны алмазной россыпью на белом шёлке.

Мелен обвязал меня страховочной верёвкой, привязал к себе, высушил одежду, волглую из-за влажного воздуха пещеры, и уверенно повёл за собой.

Быстрая ходьба немного согревала, но всё равно после тёплой пещеры холод казался немилосердным, и даже перчатки не особо спасали. На мне и так было надето двое штанов, водолазка, кофта поверх неё, тёплая толстовка и плащ, но в минусовую погоду этого оказалось мало.

Мы снова шли, держась за руки, и я старалась беречь ногу. Мелен это понимал, крепко держал и каждую секунду был готов страховать. Пару часов спустя мы дошли до отвесной стены, о которой он говорил. Она гигантскими ступенями спускалась в тёмную долину.

— Там что, уже нет снега?

— Да. Перепад высот очень большой. Ты почувствуешь, как быстро станет теплее.

Мелен нашёл подходящий валун, обвязал вокруг толстую верёвку и обрезал край.

— Это страховочная станция, — пояснил он, проверяя её на надёжность. — Отсюда я спускаюсь вниз, ты смотришь, а потом повторяешь. Я страхую снизу.

— А как мы заберём верёвку?

— Страховочная станция останется здесь, а спусковую верёвку мы потом стащим вниз, она же не крепится к станции, а просто перекинута через неё. Смотри, в случае необходимости я могу спустить тебя, но вдвоём мы весим довольно много, трение по верёвке будет сильнее. Кроме того, ты у меня умница и я в тебе уверен. Всё получится. Помни, что даже если ты повиснешь в воздухе, то я не дам тебе упасть. Но постарайся отталкиваться ногами от стены и удерживать свой вес с помощью вот этого узла.

Он навертел вокруг меня и себя страховочных узлов, перекинул две спусковые верёвки — свою и мою — через станционную, а дальше показал, как нужно спускаться. Естественно, у него получалось легко и просто — он плавно шагал по практически отвесной стене, ловко находил на ней уступы и наконец остановился внизу — на расстоянии сотни шагов от меня. Его самого я больше не видела, только уступ, на котором он стоял.

От страха я даже больше не чувствовала холода. Мелен стянул вниз ту верёвку, по которой спускался сам, и дёрнул за мою, показывая, что готов страховать.

Я старалась не смотреть вниз, да только вид обрыва буквально приковывал к себе взгляд.

Осторожно уцепилась за двойную верёвку левой рукой и за ведущий вниз свободный конец правой. Сначала встала на колени, потом упёрлась ими в ледяную стену из камня, кое-как зафиксировав себя почти в воздухе — на краю отвесного обрыва.

Поставила ноги, как показывал Мелен, и начала спуск. Руки устали очень быстро, кажется, я и до середины не доползла, когда правая ладонь просто отказалась сжиматься… Пальцы разжались, и я рывком полетела вниз.

Верёвка мгновенно натянулась, и я повисла в воздухе. Страховка больно впилась в бёдра, явно оставляя синяки, а снизу раздался голос:

— Всё хорошо, я тебя держу. Не бойся. Шагай по стене, не трись об неё.

Я послушалась, снова ухватилась за двойную верёвку — на этот раз обеими руками.

Мелен спустил меня вниз, а потом поймал в объятия и поставил на узком уступе спиной к стене. У меня от страха дрожали руки, но вариантов не было — отсюда нас просто сдуло бы, если бы поднялся ветер, поэтому нужно спускаться ниже как можно скорее.

Со второй станцией Мелен возился очень долго, больше часа искал подходящее место для крепления. Я в это время стояла ровно в полушаге от обрыва и старалась не думать о том, что на нас в любой момент может посыпаться каменный дождь. Или напасть какой-нибудь местный снежный барс. Или налететь лавина и сдёрнуть вниз.

Я вообще не понимала, как Мелен двигается по узкому каменному карнизу без страховки, но он вёл себя так, будто гуляет по тропинке в лесу, а не штурмует смертельно опасный спуск. Иногда из-под его подошв вырывались ручейки камешков, и в такие моменты жизнь во мне останавливалась.

Наконец он закрепил станционную верёвку и всё проверил, а потом подозвал меня к себе:

— На этот раз будет чуть посложнее. Главное — не бойся. Я тебя страхую. Всё хорошо. Для первого раза ты большая молодец.

Кажется, он впервые мне лгал.

Меня трясло от напряжения, но я собрала всё мужество в кулак и кивнула, делая вид, будто верю в его слова. Я — из Лоарелей. Отец с братьями наверняка приняли бы этот вызов с улыбкой, вот и мне стоит равняться на них. Я не жалкая неженка. Это всего лишь одна ночь и один спуск — я его переживу. Как-нибудь переживу. Пережила же прыжки по крышам, погоню через реку и перестрелку…

Мелен читал мои эмоции по лицу, потому что улыбнулся и коснулся моего лба своим, посмотрев в глаза:

— Твой батя будет гордиться тобой, когда я ему расскажу, какая ты молодец. Вероятно, меня он за этот бенефис вздёрнет, но тобой будет гордиться.

Я криво улыбнулась:

— Не позволю ему тебя вздёргивать.

— О, Ваше Косичество, не думаю, что он будет спрашивать вашего на то позволения, — широко улыбнулся Мелен, проверил все верёвки ещё раз и двинулся вниз.

Второй спуск оказался тяжелее, я устала уже на старте, руки ныли, а сам процесс казался бесконечным. Ладони перестали сжиматься от боли, я никогда даже не подозревала, что мускулы могут просто… отказать. Словно вместо них у меня в ладонях были комки оголённых нервов. О целительской магии вспомнила слишком поздно, хотя она помогла — сняла часть боли, придала немного сил.

Мелен снова поймал меня внизу, накормил шоколадкой из секретного запаса и принялся искать место для новой станции.

Боги, неужели люди занимаются альпинизмом ради развлечения? Они что, мазохисты? Какое удовольствие в том, чтобы мёрзнуть, трястись от страха, каждую секунду рисковать сверзиться со скалы, разбиться или погибнуть, причём так, что даже тело не всегда удастся отыскать и похоронить.

— Почему мы не пошли в обход? — с тоской спросила я перед третьим спуском.

— Потому что это заняло бы гораздо больше времени, и мы рисковали бы замёрзнуть. Кроме того, твоя щиколотка вряд ли обрадовалась бы другому спуску, местами он ещё тяжелее, только нагрузка идёт в основном на ноги. Обещаю: мы отдохнём, как только закончим спуск.

Если бы я знала, на что подписалась…

Ещё и туман к рассвету заклубился такой, что ни дна, ни края этой пропасти видно не было.

Однако истерить посередине пути бесполезно, а останавливаться — опасно для жизни. Последний спуск я уже мало на что годилась от усталости, и меня как марионетку на верёвочке спустил Мелен.

Мы провозились до позднего утра. Я настолько вымоталась, что просто беззвучно плакала, пока мы не оказались на более-менее ровном плато, покрытом не снегом, а травой. Это было так странно! Буквально в нескольких десятков метров над нашими головами ещё местами блестел снег, а теперь под ногами уже лежала жёсткая, похожая на осоку трава. Здесь было ощутимо теплее, градусов пять, если не больше.

— Ложимся и спим прямо здесь. Можешь меня подлечить?

Мелен стянул перчатки и показал растёртые в кровь руки, за которые мне стало дико стыдно. Если бы я была посильнее, ему не пришлось бы брать всю нагрузку на себя.

— Почему раньше не сказал? — упрекнула, шмыгая носом.

— Это так сказался последний спуск. Но оно того стоило.

Я начертила на израненных верёвкой ладонях заклинание и влила в него большую часть собранной за ночь магии — Мелену нужнее, чем мне.

На приготовление рассветника ни у кого не осталось сил. Мы нашли укромное место у стены, уложили подстилку на густую осоку, а потом я трясущимися от усталости руками открыла две банки с тушёнкой — на большее меня не хватило. Мелен откуда-то достал кусочек шоколадки и сказал:

— Думаю, если мы всё же доберёмся до столицы, мне дадут два ордена. Один — от Эстрены, за издевательства над принцессой Лоарельской. Второй — от твоего бати, за спасение. Оба посмертно.

Мы завернулись в плащи и спальник, прижались друг к другу, и я закрыла глаза, даже ничего не ответив. Мелен молча вытер мои мокрые щёки, обнял обеими руками и даже ногу на меня закинул — пытался согреть.

Хорошо, что не было ветра — мы всё же смогли немного поспать и даже не особо замёрзли. К полудню туман практически развеялся и заметно потеплело. Когда солнце начало припекать ноги, стало и вовсе хорошо. Жаль, на этом оно не остановилось и некоторое время спустя всё же доползло до лиц. Я накрылась капюшоном и поправила его на Мелене — чтобы лучше создавал тень.

Всё же спать днём гораздо теплее, чем ночью.

Рваный сон в не самой удобной позе дал не так много сил, а мышцы рук дико болели. Лодыжка тоже разнылась, видимо, за компанию. Тем не менее я бы ни на что не променяла этот момент — у меня было ощущение, что этой ночью мы вдвоём сделали нечто нереальное, практически невозможное, и это достижение связало нас вместе новым узлом — одним из десятков других. И каждый из этих узлов делал нашу связь всё прочнее и прочнее.

К вечеру стало понятно, почему Мелен заставил спускаться много часов подряд и почему не позволил сделать перерыв или не распределил нагрузку на два дня. Сегодня я даже под страхом смерти никаких спусков совершать не стала бы.

Всё тело болело. Нет, не так. БОЛЕЛО!

Ещё и видение забрало последние силы, вселив тревогу.

На этот раз мне снилась будущая подруга. Мы расположились на диване у огромного окна, за которым всеми красками горел закат. Она поглаживала огромный живот и вздыхала:

— Сколько можно? Я уже год беременна, и конца-края этому не видно. Издевательство какое-то!

— А что ты хотела, чем сильнее магические способности, тем дольше беременность. Родишь сильнейшую полуночницу поколения. К вам женихи будут со всего мира ехать, потому что она ещё и красавицей будет. В тебя.

Тут я ни капли не льстила, подруга действительно была хороша собой, особенно мне нравился взгляд её ярко-голубых глаз — чуть насмешливый, задорный и смелый.

— Да, самое время о женихах подумать, когда дочка ещё не родилась. И вообще… Вечно у меня всё не как у людей. У всех первенцы мальчишки, а у нас — девочка.

— Это для баланса и чтобы разбавить мальчишечьи ряды. Стройные ряды женихов, я хотела сказать, — подтрунивая, улыбалась я. — Вы уже выбрали имя?

— Да. Дарина. Как ты и предлагала.

— Чудесно! Дарина… Роделлек… — со смехом проговорила я. — Звучит!

— Даже не начинай! — насупилась подруга, сморщив изящный носик с россыпью веснушек.

Я хотела что-то ответить, но её недовольные черты расплылись перед внутренним взором, а я проснулась, хватая воздух ртом. И вроде видение было светлым, пропитанным теплом и той душевной близостью, которую невозможно сыграть, только прочувствовать.

Но что значит «Дарина Роделлек»? И чему я радовалась в этом видении? И как мы можем быть подругами, если она — жена Мелена? Или она — моя будущая невестка?

Как трактовать этот дурацкий сон⁈

Мелен уже не спал, занимался готовкой и посмотрел на меня с беспокойством.

— Что тебе привиделось?

— Это личное, — сухим горлом сглотнула я.

— Ах, простите, Ваше Косичество. Как я посмел интересоваться?

Ладно, о видении поразмыслю в другое время, не под пристальным взглядом стальных глаз.

Чтобы хотя бы просто сходить в туалет и не сдохнуть при этом от переутомления, я наложила на себя три заклинания, а потом ещё столько же — на Мелена. Настолько паршиво физически я ещё никогда себя не чувствовала. Даже со сломанной лодыжкой и ночёвками в кладовке дело обстояло лучше.

Как там говорил мой герой? Дракон сжевал и выплюнул? Отличное описание, только в данном случае меня пережевали и выплюнули горы.

Мелен приготовил сытный вечерник, только есть особо не хотелось.

— Я никуда не пойду, — честно сказала ему.

— От дома нас отделяет всего одна ночь пути. Там есть сладости, горячая вода, мягкая постель, вкусный свежий хлеб…

— Мне всё равно, — закрыла я глаза и легла на живот, страдая от того факта, что у меня в организме так много мышц. — Мелч, дай накопитель.

Одним махом высосала из него всю энергию, наложила по новой три заклинания — обезболивающее и противовоспалительное, а также снимающее отёки, потому что руки натурально опухли.

Полегчало.

— Ночью здесь будет ужасно холодно, — продолжал увещевать Мелен.

— Смерть от холода милосердна. Мы просто уснём и не проснёмся.

— Заблуждаешься. Бывает такая гипотермия, при которой суженные на холоде сосуды вдруг резко расширяются, и человек начинает раздеваться. На морозе, на снегу, на ветру. Человеку дико жарко, и он умирает ещё быстрее, сходя при этом с ума. Нет, Валюха, умирать вообще не особо приятно, я пару раз пробовал — ощущения наигнуснейшие. Но если ты действительно не можешь идти, то какое-то время я тебя понесу. Рюкзак стал сильно легче. Если кинуть здесь подстилку, спальник, бухты верёвок и остальное ненужное…

— Хватит называть меня Валюхой!

— Ладно. Если ты сейчас встанешь и пойдёшь, я буду называть тебя Валери. Даю слово.

— Ты сволочь, Мелен. И нет, я не встану, даже если ты пообещаешь на мне жениться.

— Так, ты кто такая и где моя Валюха? — обеспокоенно спросил Мелч, но я закрыла глаза и сделала вид, что ничего не слышу.

Он устроился рядом, усадил меня и начал насильно кормить. Вероятно, это было к лучшему. Не факт, что мои пальцы удержали бы ложку.

— Это последний марш-бросок, я обещаю, — тихо уговаривал Мелен. — Я знаю, как нечеловечески ты устала, но осталось совсем немного. Я буду тебя поддерживать на ходу. Всего одна ночь — и мы дома. В тепле, в комфорте, в сытости.

— Мы и так не голодаем.

— Лично я голодаю, — не согласился Мелен. — Я последние дни даже на тараканов поглядывал как на источник приятно хрустящего на зубах диетического мяска. Просто если бы я ел, сколько хотел, продуктов нам бы хватило на пару дней всего.

— Поешь травы…

— Я же не козёл.

— Очень спорное заявление, — настала моя очередь не соглашаться.

— Вот ты и прокололась, Валюха. Если есть силы язвить, то силы идти домой тоже есть. А дома я тебя познакомлю с дедом. Знаешь какой у меня шикарный дед? У него почти на каждый случай жизни есть прибаутка. Мало того, что похабная, так ещё и рифмованная! Просто лингвистический экстаз! У вас во дворце такого точно не найти, там одни зануды. Пойдём поскорее, он уже не так молод, чтобы долго ждать возможности оказать на тебя крайне дурное влияние.

— У меня нет сил… — честно сказала я, снова закрыв глаза.

— Возьми у меня или из накопителей.

— Моральных и физических, а не магических… И я просила не называть меня Валюхой.

— Это бесчеловечная просьба, но я готов её исполнить, если ты встанешь и пойдёшь.

— Шантажист, демагог, пошляк, бабник и… и…

— Кучерявый красавец? — услужливо подсказал Мелен.

— Мохнатое чудовище, — выдохнула я.

— Ладно, ты не оставляешь мне выбора.

Мелч собрал лагерь, упаковал оба рюкзака в один, а затем сгрёб меня в охапку вместе со спальником.

— Не-е-ет! — запротестовала я.

— Да, — отрезал он, рывком поднял и взвалил себе на плечи.

Сделал несколько уверенных шагов и схватил пятернёй за задницу — видимо, ради удобства.

Минут пять я повисела на его жёстких плечах, испытывая жуткий дискомфорт от тряски, а потом сдалась:

— Ладно, я пойду сама, только спальник забери.

Мы двинулись по высокой осоке в сторону дома Мелена — он перекинул мою руку себе на плечо и придерживал за талию, отчего идти было капельку легче, но я всё равно предпочла бы лечь и больше никогда не вставать.

Стало понятно, почему норты так любят свою малую родину — ночь здесь действительно отличалась от южной, как эвклаз отличается от стекляруса. Огромная долина будто лежала в ладонях у соединивших руки горных дев, а высокие пики действительно казались склонившими головы невестами, оросившими слезами-озёрами своё сокровенное плато.

Жаль, Геста убывала — хотелось больше света, чтобы разглядеть пейзаж в мельчайших подробностях. По мере спуска, плавного, как погружение на глубину, природа менялась. Появлялись заросли кустов со звеняще-зелёными свежими листиками, а кое-где даже виднелись заборчики.

— Это пастбища нашей семьи, — сказал Мелен.

— Так странно… везде осень, а тут — как будто весна только началась.

— В этом особенность Нортбранны. У нас всегда прохладно, но лето длится очень долго, до самого октабриля. За ним следует багряная осень и стремительная, мягкая зима.

— Но все говорят, что у вас холодно.

— У нас холодно, — согласился Мелен. — Даже летом иной раз околеть можно. Высокий северный хребет экранирует Нортбранну от полярных ветров, а через седловину на западе заходит влажный морской воздух, он сглаживает суточный и сезонный перепад температур, однако сильно разогреться долина тоже не может — мешают облачность и близость ледяного моря. В итоге мы имеем долгое, холодное лето и короткую, мягкую зиму. Тёплые озёра в долине дают много тумана, а ещё у нас почти всегда пасмурно днём, что приятно для магов. Даже летом в полдень можно погулять по улице и не сгореть. Горы закрывают нас от штормов и внешних ветров, но и наружу низкие облака не выпускают. И дышится так легко…

Мелен глубоко вздохнул, словно напитался сладковатым, густым воздухом досыта. Мне тоже здесь дышалось легче, чем в Эстрене. Свободнее как-то. Подумалось, что люди, дышащие таким воздухом, действительно не могут терпеть гнёта.

— А ночи ясные… — тихо проговорила я, наблюдая за мерцающими звёздами.

— Да, чаще, чем дни. Туманы и облачность в основном с рассвета и до обеда, а к вечеру уже рассеиваются. Иной раз поморосит, но сильные ливни у нас тоже редко бывают.

— Ты хочешь вернуться сюда?

— Когда-нибудь — обязательно. В старости южная жара меня точно доконает.

— Расскажи ещё о ваших обычаях.

— Мы считаем, что еда без супа или густой похлёбки — не еда. Мы делаем самые вкусные во всём мире сыры. Мы способны засолить и съесть что угодно.

— Даже дерьмо? — не удержалась от шпильки я.

— Ага, у каждой хозяйки свой рецепт, — невозмутимо ответил Мелен. — У нас хорошо растут злаки, поэтому много видов хлеба с разными добавками. А ещё здесь обитают ламы и козы, дающие пух, из которого прядут тончайшие нити и вяжут невесомые очень тёплые шали. Такую можно сложить в маленькую шкатулку, а накрыть ею целую кровать. Вообще у нас делают лучшие на свете шерстяные плащи, такие тёплые, что в них можно на снегу спать и не замёрзнуть. Но мы вообще любим спать в холоде, под толстенным одеялом, с грелкой в ногах. Если честно, я сегодня первый раз нормально выспался после этой пещерной жары…

— Я тоже люблю спать в холоде и с грелкой в ногах. И супы люблю. И жару не особо жалую, если честно, хотя на маяке мне с ней нечасто приходилось сталкиваться. Только воду холодную ненавижу.

— А у нас всюду горячие источники. Почти в любом озере можно хоть в мороз купаться, не замёрзнешь. Эти озёра тоже сглаживают температурные пики. Иной раз воздух холодный, а землю трогаешь — она тёплая, живая, — с нежностью проговорил Мелен.

— Горячие источники мне нравятся, — одобрила я.

— Может, ты как Кайра? Латентная северянка? — улыбнулся Мелен и хитро на меня посмотрел.

— Может быть, я пока не определилась — не хватает данных.

Не знаю, откуда у меня взялись силы дойти до дома Мелена, но я дошла, несмотря на периодически простреливавшую боль в лодыжке.

В предрассветном тумане его дом — огромный, распластанный между изумрудными полями и небольшой хвойной рощицей — приглашающе светился окнами издалека, и этот мягкий жёлтый свет разливался по округе, делая образ сказочным.

Наверно, именно поэтому я не ожидала, что на подходе к нему нас ждёт засада.

Из густой сизой дымки выросли две тени и двинулись на нас.