Нашлась принцесса! Но неприятности продолжаются

Двадцать третья неприятность, связанная со светлой маечкой (23)

Пятое сентабреля. На закате

Принцесса Валерианелла Лоарельская

До следующей остановки мы шли очень долго, а щиколотка, видимо, наконец смирилась с нагрузкой и беспокоила меньше, зато руки нещадно кололо тысячей маленьких иголочек. Двигать ими я при этом толком не могла — пальцы меня всё так же почти не слушались, и руки ниже локтя были словно чужие.

Я ужасно устала. От всего, особенно от бесконечных погонь. Нарочно не спрашивала у Мелена, когда будет привал. От моих вопросов он не настал бы раньше, и хотя вряд ли мой Солар стал бы из-за них раздражаться, я всё же предпочла молчать и проявлять терпение.

Он вёл себя немного непривычно: часто оборачивался и одаривал задумчивым взглядом, а когда ширина прохода позволяла идти рядом, брал за руку и уверенно вёл за собой, периодически справляясь о моём самочувствии. Несколько раз останавливался, чтобы дать перекусить или напоить водой. Придерживал фляжку, а потом вытирал пальцами случайно сбежавшие капельки, скатывающиеся по подбородку.

Ну просто образцовый материал для замужества и будущего отцовства!

С чего бы его так пробрало? С того, что меня могли убить?

Иногда казалось, будто Мелен хочет чем-то поделиться, и каждый раз в последний момент передумывает. Я с благодарностью принимала заботу и выжидала, во что же выльются его размышления, но он так и оставил меня в неведении.

Зато второй привал мне действительно понравился. Спустя много часов изнурительной ходьбы мы оказались в просторном вытянутом гроте, чей свод утопал в темноте, выглядывая из неё тёмными пиками сталактитов.

На этот раз пещера дышала не теплом, а жаром. По дну журчала вода, над ней белым покрывалом лежал пар. Дышать было сложновато, казалось, будто воздуха не хватает. Откуда-то из глубины шёл неясный рокочущий гул, словно где-то в недрах заперли огненного зверя, он рычал и рвался наружу, а его исходящее паром дыхание просачивалось сквозь каменные стены и стелилось по воде. Временами казалось, будто он вздыхает — тяжело, протяжно, устало.

Сталактиты разных оттенков от красного до белого свисали каменными гирляндами, создавая особую атмосферу. Мы явно стали гостями на чужом мрачном торжестве, причём гостями не особо желанными. Хотелось выкрикнуть обещание не задерживаться надолго, чтобы огненный зверь услышал и не трогал нас.

Зато холод нам не грозил. Если в других частях пещеры было около двадцати градусов, то здесь — все тридцать!

Мы перешли по крупным валунам на другую сторону реки и остановились на более-менее ровной площадке, подготовленной контрабандистами для днёвки.

— Можешь помочь мне раздеться? Иначе я сварюсь заживо, — попросила я Мелена, пока он скидывал рюкзаки на сколоченный из досок поддон, лежащий на возвышении, куда не доставал пар от воды.

Мой боевой товарищ помог мне раздеться до нательной маечки, едва прикрывающей бюстгальтер. В процессе я застеснялась, вспоминая, когда мылась последний раз, но вроде бы не воняла. Или воняла недостаточно сильно, чтобы перебить специфический известняковый запах воды. Хорошо хоть не сероводородный…

— Обязательно искупаемся, — словно прочитав мои мысли, пообещал Мелен, стягивая с себя рубашку через голову. — Я если два дня не помоюсь, начинаю сшибать своим амбре даже бывалых особистов. А ты — девушка, существо нежное и брезгливое.

Я не стала спорить и рассказывать, как однажды руками прочищала засор в унитазе.

Да, нежное. Да, брезгливое. Всё так и есть!

— Интересно, почему контрабандисты не устроили логово здесь, рядом с рекой? Тут много места и красиво…

— Слишком далеко от выхода, а ещё слишком жарко и влажно, вряд ли это хорошо для их товара. Да и, насколько я понял, они чаще бывали в Эстрене, ни одного норта среди них я не заметил, кроме Шкета. Хотя про него с уверенностью сказать не могу: может, ущербная личинка норта, а может — нет. В любом случае говорили они на эстренском, если ты не обратила внимания.

— Не обратила, — призналась я. — Да я едва соображала, голова до сих пор тяжёлая. Чем они нас траванули?

— Кинули несколько газовых колб. Я перед сном поставил защитные заклинания, но они срабатывают против физического вторжения, а не газа. Кстати, похищением и удержанием заложников эти господа, судя по всему, тоже промышляли, иначе как объяснить ошейники и их специфический арсенал? Обычный маг из такого ошейника не выберется, он разрушился под воздействием тройного резерва — больше половины моего, твоего и того Шкета. Такого накала магии арем не выдержал, но ведь обычный полуночник не в состоянии оперировать такими объёмами энергии, его это просто сожжёт.

— Хорошо, что нам хотя бы иногда везёт.

— Поверь моему опыту, нам везёт гораздо чаще, чем ты думаешь, — улыбнулся Мелен, обустраивая лагерь.

Зачерпнул воды из широкого горячего ручья и поставил кипятиться на спиртовую горелку, расстелил на полу сначала мою поделку из платьев, а сверху — прилично выглядящий, чистый спальник. На такой жаре одеяло нам явно не понадобится.

— Сначала купаться или есть? — спросил он.

— Есть, — решила я, предвкушая совместное купание.

— Поддерживаю, я тоже дико голоден.

А я искренне понадеялась, что речь идёт не только о еде, потому что ужасно хотелось, чтобы роли наконец поменялись — он приставал, а я строила из себя недотрогу.

Мелен выудил из рюкзака шоколадку, прихваченную ещё из маяка, и я удивилась:

— Думала, что всё сладкое мы уже съели.

— Нет, — хитро улыбнулся он. — Но теперь съедим, чтобы не растаяло.

Он положил кусочек шоколада мне в рот, а потом напоил чаем, пока готовилось основное блюдо. Я села на подстилку и просто наблюдала за его выверенными, ловкими движениями. Поставив вариться местную крупу и вывалив в неё две банки тушёнки, он дал мне ещё немного шоколада и принялся за стирку. Такого я не ожидала: смотрела удивлённо, потому что в горячий ручей отправились отмокать не только его, но и все мои вещи.

— Купаться здесь будет жарковато, наверное. Схожу проверю вниз по течению, там вода должна быть попрохладнее.

— А ты говорил, что где-то здесь есть белые и прозрачные рыбы.

— Да, это в озере, мы до него ещё не дошли. Тут огромная сеть пещер, а озеро — самое красивое. Голубое.

Пока Мелен искал место для купания, стирал и готовил, я прогулялась по пещере, нашла укромное местечко подальше от стоянки, кое-как спустила штаны непослушными руками и сходила в туалет. Наслаждение-то какое! Так сказать, полное единение с природой.

К моменту моего возвращения еда уже была готова. Это рассветник, вечерник или ужин?

Впрочем, без разницы…

Мелен зачерпнул ложку рассыпчатой каши с мясом и кусочками сушёных овощей, долго дул, а потом поднёс к моему лицу:

— Открывайте рот, Ваше Косичество.

Получилось и потешно, и мило одновременно. Сначала Мелен кормил нас двумя разными ложками, потом перепутал и забил. Видимо, решил, что обмен микробами в нашем случае — не самый большой источник опасности и возможных неприятностей. Всё равно металлическая кружка у нас имелась лишь одна на двоих, как, впрочем, и сковородка.

— Ты такая милая, когда молчишь. Честное слово, просто прелесть, — он запихнул мне в рот ещё одну ложку до того, как я успела ответить. — Знаешь, почему мужчины так любят оральный секс? Потому что он сочетает в себе две самые прекрасные вещи на свете — секс и женское молчание.

Хотела съязвить, что буквально недавно моё молчание его очень сильно нервировало, но Мелен успел заткнуть меня ещё одной ложкой каши, а разговаривать с набитыми ртом я не могла на уровне рефлексов — об этом позаботилась Олеанна.

— Как сверкают в тишине твои глазищи, ты бы видела! — поддразнил он и засунул в меня ещё одну ложку каши. — Кстати, я хотел вот что сказать. Ты отлично справилась с ситуацией. Думаю, даже лучше, чем смогла бы Кайра на твоём месте. Знаешь почему? — спросил он так, будто я могла ответить. — Ты не отрицаешь свою женственность. Ты одновременно и сильная, и слабая, а Кайра всегда старается быть сильной, и мне кажется, что её может сломать именно это. Уже надламывает. А ты — цельная.

Я не ожидала комплимента, да и о Кайре Боллар Мелен всегда говорил с таким восхищением, будто она — идеал женщины. А тут внезапно…

Всё чудесатее и чудесатее! Решила помолчать ещё немного и посмотреть, до чего договорится Мелен. Однако он разочаровал. Выдав тираду о Кайре и накормив меня до отвала, молча потащил купаться ниже по течению.

Расстелил на чистых камнях полотенчико, позаимствованное со спорадического согласия контрабандистов, и с сомнением посмотрел на меня.

— Наверное, мне стоит остаться в майке, — предположила я. — Не хочу смущать своего боевого товарища.

— Это правильный настрой, Ваше Косичество. Майку я потом высушу.

— Тогда помоги, пожалуйста, снять бюстгальтер. Там сзади крючки…

С ними он разобрался подозрительно быстро. Я твёрдо решила, что это благодаря развитой мелкой моторике, и запретила себе думать о другом, чтобы не портить настроение. Закрепив на голове косу так, чтобы не намокла, он снял с меня ботинки с носками и поставил на выпирающий из воды тёплый камень, а вот со штанами вышла некоторая заминка — под ними у меня были лишь трусики.

Стягивая с меня штаны, Мелен невольно упирался лицом в бессовестное, провоцирующее товарищей на непотребства декольте, а руками скользил по бёдрам, так как из-за жары штаны прилипали к коже.

Крайне затруднительная ситуация, и я с интересом ждала её развития.

— Это всё волглый воздух, — наконец выругался он.

Стащил-таки с меня штаны и натянул майку пониже.

Так, чтобы она прикрывала попу.

Майка для этого была явно не предназначена и затрещала по швам, практически оголяя грудь. Заметив это бесстыдство, Мелен задрал её повыше, но законы физики и коротких маек оказались неумолимы: оголились нижние девяносто.

Я с полуулыбкой наблюдала за его мучениями и помогать не собиралась. Вот ещё! Пусть страдает. Страдания облагораживают душу, а у него душа прям какая-то не облагороженная, это чувствуется.

Поняв, что сразу все мои прелести майка не скроет даже при всём его огромном желании, Мелен смирился и решил, что стратегически важнее прикрыть нижние. Натянув каким-то чудом ещё не порвавшуюся майку как можно ниже, он деловито начал стаскивать с меня трусики, что вызвало бездну удивления и ровно ноль сопротивления — из банального любопытства, что же будет дальше.

Когда трусики вместе со штанами оказались на земле, он с облегчением внёс меня в горячую воду и сказал:

— Плещись пока, тут неглубоко.

Я послушно начала плескаться думая о том, что намокшая светлая майка Мелена ещё удивит.

Чего я точно не ожидала, так это того, что он начнёт стирать моё бельё.

— Эй, подожди, ты что делаешь? — возмутилась я. — Не смей!

— То есть сломать мужику жизнь браком ты готова, а дать постирать твои трусы — нет? — ехидно спросил он. — Да тут даже не трусы, а трусики. Или трусишки. Скажи, они хоть что-то прикрывают вообще?

— Что надо, то и прикрывают, — рассмеялась я и погрузилась в воду по шею. — Ладно, стирай, — милостиво разрешила я, а потом столь же ехидно похвалила: — Хороший верноподданный. Старательный. Молодец.

Мелен выпрямился во весь рост и посмотрел на меня так, что я подумала: сейчас точно поймает и отшлёпает. Для верности плеснула ещё масла в огонь:

— Что, даже не понюхаешь?

Он вдруг расплылся в страшно довольной улыбке и пророкотал:

— Ну, держись! Сама нарвалась!

Я с визгом кинулась вниз по течению, но он меня нагнал в три шага, а потом принялся щекотать так, что я захлёбывалась от смеха и даже не могла защищаться: руки всё ещё почти не слушались.

— Мелен, хватит, я сдаюсь!!! — смеялась я.

— Ну уж нет, Лоарели так просто не сдаются! — отказался он принимать мою капитуляцию.

Пару раз для верности макнув меня в воду вместе с косой, он успокоился и потянул меня к выпирающим из воды камням, в небольшой заводи между которыми мы вольготно разлеглись.

Я устроилась головой на плече Мелена, погружаясь в блаженство.

— Обожаю горячую воду…

— Для принцессы ты не особо взыскательна. Тёплый хлеб, свежие ягоды, горячая вода. Что ещё?

— Свежие фрукты и овощи, прогулки по ровным дорожкам и просторный одноэтажный дом. Без лестниц. И много-много книг, чтобы никогда не пришлось их перечитывать. А ещё любящий и понимающий мужчина рядом, — перечислила я. — А что больше всего любишь ты?

— Достигать своих целей. Наметил цель, спланировал путь, а потом получил результат.

— И шутки про дерьмо, — подсказала я.

— И бир. А ещё люблю новое, такое, чтобы пришлось походить вокруг, голову поломать, как это работает. Думаю, обязательно вернусь на Терру, только уже один. Хочу сплавать на большую землю и посмотреть, какая она. Какие люди там живут, какие у них обычаи, какие ценности. Интересно, — Мелен вытянул ноги с отчётливым портальным узором, покрывающим их практически до колен, и пошевелил пальцами.

— Ты помнишь, что обещал честно и развёрнуто отвечать на мои вопросы? У меня есть один.

— И он мне не понравится? — хмыкнул мой догадливый герой.

— Как знать. Вот у тебя было много женщин, скажи, как нужно правильно соблазнять мужчину так, чтобы он гарантированно соблазнился?

— Тебе? Достаточно пальчиком поманить, — ответил он.

— Я серьёзно.

— Я тоже.

— Что-то ты не поманился, когда я манила.

— Так то я, а ты спросила про всех мужчин.

— Хорошо, как соблазнить тебя? — уточнила я, подняв на него взгляд.

— Отличный вопрос. Я обязательно на него отвечу. Письменно. С безопасного расстояния. Вот как верну тебя бате, так сразу и отвечу. Во всех подробностях.

— С рисунками? — фыркнула я.

— Вполне возможно. Но сейчас я на этот каверзный вопрос отвечать не буду. Пойдём лучше спать. Я дико устал, а у тебя щиколотка больная.

Он хотел подняться, но я не пустила:

— Когда ты вернёшь меня во дворец, я больше тебя не увижу?

— Что за глупости? Даже не надейся. Я буду регулярно тебя навещать. Говорят, у вас там хорошая жрачка и большая библиотека запрещённых книг. Опять же, батя твой от моих визитов наверняка будет в экстатическом восторге, разве я могу лишить его такого счастья?

Он убрал с себя мою руку и всё же поднялся, а следом поднял и меня.

Светлая майка не подвела, прилипла к телу и обнажила грудь почти до самых ареол, но Мелен демонстративно отворачивался и на меня не смотрел, даже высушил одежду и волосы вслепую, а потом помог надеть чистые трусики, уложил на импровизированную постель и строго сказал:

— Спи!

А сам ушёл, чтобы закончить стирку. Высушил и сложил чистое, долго ходил вокруг, убирая вещи и устанавливая защитный контур. Наконец лёг рядом. Я попыталась его обнять, но он ужом вывернулся из моих рук и пояснил:

— Слишком жарко. Спи, пока ещё чего-нибудь не стряслось.

Несмотря на дикую усталость, сон не шёл — и не ко мне одной.

Мелен тоже никак не мог уснуть, и тогда я повернулась, нахально положила голову ему на грудь и сказала:

— Я много думала о твоих словах о клятве верности и решила, что не буду просить её у своего мужчины. Знаешь, не хочется быть рядом с ним только потому, что он ни к кому не может уйти. И не хочется, чтобы он был верен лишь потому, что боится изменить. Мне бы хотелось, чтобы он выбирал меня. Мне кажется, клятвы верности отбирают у отношений то, что делает их по-настоящему ценными: свободу быть с кем угодно, но выбирать одного и того же человека снова и снова.

Мелен какое-то время молчал, обдумывая мои слова.

— Это очень рискованный путь, и я бы не советовал тебе по нему идти. Если идеализировать отношения, то всё так и есть — прекрасно, когда вы оба выбираете друг друга. Только семейная жизнь бывает сложной, и иногда хочется уйти. Не решать проблемы, не разговаривать, не искать компромиссы, а развернуться и уйти, начать всё заново. Но знаешь, потом некоторым хочется вернуться. Приходит понимание, что потеряно нечто важное. Просто это понимание может прийти слишком поздно, когда всё уже разрушено до такой степени, что и восстанавливать-то нечего. Кроме того, если в семье есть дети, то долг будет держать с той же силой, что и брачные клятвы. Семья — это обязательство и связь на всю жизнь, вне зависимости от того, принесены клятвы или нет. В конце концов, полуденники их не приносят, но это не делает их браки более или менее счастливыми. Всё, пора спать, — он развернул меня спиной к себе, давая понять, что на этом разговор окончен.

Я смежила веки и замерла, не зная, что думать о словах Мелена. Мне казалось, что его смущают именно клятвы, однако всё оказалось не так просто.

До чего же он сложный! Почему я никак не могу его понять? Что он на самом деле ко мне чувствует?

Могу ли я ошибаться и видеть в его глазах то, чего там нет?