Мой ад

18

Мы шли молча. Я до сих пор чувствовала жар от его ладони на запястье, хотя он уже отпустил меня. Вокруг мелькали люди, кто-то оборачивался, но Ашер не обращал внимания ни на кого. Он вел меня прочь от гипермаркета в сторону парковки.

Я не выдержала первой:

— Тебе не следовало этого делать. У него ведь может быть серьезный ушиб.

Он остановился. Резко. Обернулся на меня. В глазах — мрак и лед.

— Тебе его жаль?

Я сглотнула, чуть отшатнулась. Он не тронет меня, я это знала. Но взгляд был как удар. Такой, что даже сердце дрогнуло.

.— Ты мог навредить ему сильно… Да и вообще, что если он теперь может снять побои? Ты… ты мог просто сказать, чтобы он убрал руки.

Ашер медленно шагнул ко мне ближе. Настолько, что воздух между нами будто бы исчез.

Сжала губы. Хотелось развернуться и уйти, но ноги не двигались. В груди все пульсировало. Метка под кожей ожила.

— Как ты здесь оказался? — выдохнула я.

Он молчал. Не ответил на вопрос никак.

— Этот уёбок держал тебя за талию. И ты даже не оттолкнула его сразу.

— Потому что замерла от неожиданности! Я не ожидала!

— А если бы он полез дальше? — Ашер был мрачным и серьезным. — Ты бы продолжала стоять, как статуя?

Я выдохнула. Резко. Отвела взгляд.

— Я бы оттолкнула его!

— Точно так же, как мужика, который зажал тебя возле спортзала?

Воспоминания кольнули и пронеслись мандражом по всему телу. Я тогда возвращался после тренировки домой. Была зима и темнело очень рано. Не помню почему, но я задержалась и вышла из спортзала намного позже остальных. Поэтому когда незнакомый мужчина подошел и попросил прикурить, никого рядом не было. Я сразу же сказала, что не курю и пыталась уйти, но он начал задавать другие вопросы, а потом зажал меня и попытался затащить за угол. Моих криков и попыток вырваться никто не слышал.

Я уже едва не с жизнью успела проститься, как появился Ашер.

Тогда он меня спас, а того мужчину с переломами доставили в больницу, после чего судили.

— Я не…— слова не хотели выходить от того потока воспоминаний, которыми меня накрыло.

Он молчал пару секунд. А потом резко сказал:

— Садись в машину. Поехали.

— Куда?

— Я отвезу тебя домой.

Я осталась стоять. Он уже открыл пассажирскую дверь и обернулся через плечо:

— Если не хочешь — скажи. Я не заставляю. Но сейчас… я не оставлю тебя здесь одну.

— Я приехала машиной, и поэтому поеду сама, — отрицательно качнула головой, немного попятившись.

Я пошла в сторону своей машины, бросив взгляд через плечо на Ашера. Он остался стоять у своей. Сердце стучало в горле. Я села за руль, вставила ключ и повернула. Щелчок. И всё. Ни единого звука.

Попробовала снова. Снова. И снова. Машина не реагировала.

— Ну же… — выдохнула я, стуча кулаком по рулю.

Я почувствовала, что он подошёл, ещё до того, как услышала шаги. Секундой позже он уже стоял рядом.

— Что с ней? — спросил спокойно.

— Не знаю. Просто не заводится, — отозвалась сквозь зубы, сжав руль.

Ашер опустился, посмотрел на панель приборов, сел на корточки, попросил открыть капот, где еще что-то ещё проверил, а потом выпрямился.

— Её надо отвезти в сервис. Я вызову эвакуатор. Мои люди приедут через десять минут.

Я прикусила губу. Упрямо. Не хотелось признавать, что он прав. Но вариантов у меня не было.

— Поехали со мной. А потом тебе вернут машину в порядке, — его голос был твёрдым, но спокойным. Без давления.

Я колебалась. Пара секунд. Потом кивнула:

— Хорошо.

Даже после согласия несколько секунд я боролась с собой. А потом всё-таки пошла за ним. Потому что он был прав. Он не заставлял. Но и не оставлял. И в этой грубой, необъяснимой жестокости была какая-то искренность, от которой кровь стыла в венах.

Мы уже почти дошли до его машины, когда вдруг раздался звонок. Ашер лениво достал телефон, посмотрел на экран, и его выражение лица изменилось. Никаких слов. Только одно мгновение — тишина и каменное выражение на лице, от которого внутри у меня сжалось всё.

— Что случилось? — спросила я, хрипло, почти шепотом.

Он не сразу ответил. Поднял руку, жестом показывая, чтобы я подождала. Ответил на вызов.

— Говорите, — коротко бросил Ашер.

Я видела, как у Ашера дёрнулась челюсть.

— Я с ней. Мы подъедем сейчас.

Он сбросил вызов, и только тогда посмотрел на меня. Его взгляд был слишком хмурым, напряжённым.

— Что случилось? — спросила я.

— Врач. Сказал, что не может говорить по телефону. Попросил приехать. Срочно. Это связано с меткой.

Я резко выдохнула. У меня ладони вспотели. Сердце будто сжалось в тиски.

— Ты хочешь ехать прямо сейчас?

— Конечно, — он открыл пассажирскую дверь. — И ты должна поехать вместе со мной.

— Ладно, — выдохнула я и Ашер помог мне сесть в машину.

***

Мы ехали молча. Ни он, ни я не проронили ни слова. Напряжение в салоне машины нарастало с каждой секундой. Я чувствовала, как метка на запястье то жгла, то пульсировала, то будто исчезала вовсе. Это было ненормально. Я ощущала это даже инстинктивно.

Врач встретил нас у входа. Был вечер, клиника уже закрывалась, но он явно ждал только нас. В белом халате, с усталым лицом и планшетом в руке. Он кивнул Ашеру и перевёл взгляд на меня.

— Здравствуйте. Пройдёмте, — сказал он, и в его голосе не было ни капли обычной вежливости. Только тревога.

Мы вошли в его кабинет. Я сразу заметила: на экране были графики. Колебания. Диаграммы. Что-то биологическое. Сердцебиение? Давление? Или нечто иное, связанное с меткой?

— Говорите, — бросил Ашер, прислонившись к столу, руки скрещены на груди. — Что вы узнали?

Врач посмотрел на нас обоих. Потом заговорил:

— Я не хочу пугать. Но ситуация начинает выходить из-под контроля. Ваша метка нестабильна. И с каждым днём она становится опаснее.

— В каком смысле? — я шагнула вперёд. — Что значит “опаснее”?

Он взглянул на меня.

— Вы чувствуете жар? Покалывание? Жжение? Тошноту в определённые моменты?

Я кивнула. Слишком резко.

— Иногда даже сильную боль, — призналась я.

— Это не просто реакция. Это прогрессирующий отклик на отторжение. Или, точнее, на принудительное удержание врозь.

— Что вы хотите сказать? — Ашер выпрямился. В его голосе появилась угроза. — Что с ней?

— С вами обоими, — поправил врач. — Я провёл новое сканирование ваших синхронизированных реакций. Метка требует постоянного взаимодействия. Физического. Эмоционального. Чем чаще вы разделены — тем быстрее она разрушается изнутри. А это, — он посмотрел на экран, — может повлечь серьёзные последствия.

Я замерла. Не могла дышать.

— Какие именно последствия?

— Сначала — лихорадка. Потеря чувствительности. Боль. Потом — срыв нервной системы. И если не стабилизировать её… возможно разрушение целостности связи. И совсем плачевный исход в итоге.

— Ты хочешь сказать, — Ашер подошёл ближе, — что это может нас убить?

— Не сразу. Но да. Психосоматически. Метка… будет сжигать изнутри.

— И что мы должны делать? — спросила я, впиваясь ногтями в кожу руки до боли. Голос дрожал.

Врач сделал паузу. А потом произнёс:

— На текущем этапе — как минимум, физическая близость не реже одного раза в двое суток. Чем чаще — тем лучше. Это стабилизирует пиковые всплески. Потом, возможно, появятся другие способы… но сейчас — только так. Думаю, мне не нужно вдаваться в подробности какого рода близость я имею в виду.

Тишина в кабинете была такой, будто кто-то выкрутил весь кислород.

Я не могла пошевелиться. Ашер стоял, глядя в одну точку. Пальцы его дрогнули, но лицо осталось неподвижным.

— Вот теперь вы понимаете, — врач посмотрел на нас серьёзно. — Это не просто связь. Это зависимость. И она уже перешла черту.

Я не ответила. Просто села.

И в голове стучало только одно: “раз в двое суток”.

Секс каждые двое суток — иначе она начнёт нас убивать.