Мое мерзкое высочество

Глава 39

Когда караван принцессы уходил вверх, по дороге через долину, я с трудом сдерживался, чтобы не дать шпоры коню. Злость, страх, нетерпение — все смешалось в такой огненный шар, что меня грозило разорвать изнутри. Прежние мысли и опасения, связанные с этой темноглазой феей, не шли ни в какой сравнения с тем, что мучало меня теперь.

— Принцесса, значит? — в очередной раз фыркнул Хорхе, наблюдая за караваном. Он, как и я, никак не мог свыкнуться с этой мыслью. — Невероятная барышня. Смелая и решительная. И умная.

— Ей это не поможет, — грязно выругавшись, произнес Мигель. — В этом улье и более опытные люди, со связями и поддержкой, теряют свою свободу, а такая маленькая леди… не думаю, что кто-то станет впрягаться за нее. И не при той репутации, что она себе тут создала. Это же надо, Красная Злючка.

— Новостей от Уго не было? — стараясь не прислушиваться к словам кузенов и не позволить почти сформировавшемуся решению вырваться на поверхность, спросил я.

— Пока нет, но думаю, теперь уже не долго, — хмыкнул Мигель, поворачивая коня в сторону от земель принцессы. — Граф должен быть где-то поблизости, так что и нам не стоит терять время.

— Да. Если ты хочешь успеть в столицу до того, как случится что-то непоправимое, стоит поторопиться, — словно прочитав мои потаенные мысли, хмуро кивнул Хорхе.

— Эй, вы о чем? Зачем нам так торопиться? — Мигель чуть придержал коня, повернув головы к нам. Ему явно было не по вкусу, что он что-то упустил.

— Затем, что кто-то все же встанет на защиту маленькой красной принцессы, как мне кажется, — сокрушенно, словно дело уже было обречено на провал, пояснил мой бритый наголо кузен.

— Ты? — Мигель так дернул поводья, что конь невольно попятился, пытаясь ослабить удила. — Сейчас? Когда все почти решилось? Когда столько лет труда, наконец, дали результат, ты хочешь пустить все под откос из-за женщины?

— Она меня спасла, — упрямо произнес я, обгоняя возмущенного товарища.

— Это, между прочим, вовсе и не известно. С твоей способностью восстанавливаться и прочими талантами, нужно что-то большее, чем пара вонючих цветочков и слабенький паралич, — крики Мигеля неслись мне в спину, как арбалетные стрелы, пытаясь добраться до живой плоти через броню упрямства. Но это было напрасным делом. Даже если я еще не мог произнести этого вслух, оставить Олив в беде было выше моих сил.

— Ты так говоришь, словно первый день с ним знаком, — за спиной раздался флегматичный голос Хорхе. Кажется, кузену было совершенно все равно, как и куда мы дальше отправимся, только бы в оговоренный срок оказаться у дома Йорон.

— И правда. Если уж Сальва что-то решил, кто мы такие, чтобы спорить, — фыркнул Мигель, все еще не успокоившись.

Ему потребовалось не менее получаса быстрой езды, чтобы выветрилось раздражение.

— Ну и что ты собираешься делать? Шантажировать Ола теми данными, что мы ему еще не передали? Или сразу положишь голову на плаху? — по голосу было ясно, что Мигель больше не злится, но пока не видит и простых путей решения создавшейся проблемы.

Хорхе только фыркнул, не поддерживая обреченный настрой кузена.

— Зачем же? У Министерства Наказаний и так список несчастных на ближайшие лет пять растянут. Зачем мешать людям и портить намеченный план работы? — отмахнулся я, чувствуя, как на сердце становится легче. Не смотря на все ворчание Мигеля, заданный вопрос — уже шаг к победе.

Не то, чтобы я сомневался в свей команде но дело было рисковым и парней не касалось.

— О, да. Теперь тебе жалко палачей. Может, создадим объединение в защиту прав этих трудяг? — не переставал ерничать Мигель, хмуря брови.

После нескольких минут напряженного молчания, кузен фыркнул, словно ему самому не нравилось все, что он планировал сказать.

— Ни Ол, ни его дрожайшие тетушка и дядюшка, почти не знают, что происходит в этой части страны. Лизабет Херрет с ее демаршем, Меронская граница и разбойники, что развелись на дорогах — все это очень сильно отвлекает.

Мигель замолчал, ожидая, когда же я соображу, но не смотря на то, что ключевые моменты были указанны верно, это не помогало найти точку, к которой вел кузен.

— И? — не выдержав, потребовал продолжения я.

— Мы — единственные, у кого есть все карты контрабандных путей. Кроме того, у нас записаны все имена паххетских купцов и списки того, что они провозят на наши ярмарки в обход пограничного досмотра, без пошлин. Как и названия их кораблей.

— Ты серьезно? — эти данные были настолько ценны, что мы уговорились между собой не сообщать их новому правителю, чтобы оставить хоть что-то, что могло бы пошатнуть чашу весов, есл понадобится.

— Конечно. Я видел, как ты смотрел на ее отряд, — кивнул кузен, став непривычно серьезным. — А эти сведения могут очень сильно изменит экономическую ситуацию в стране. Казна каждый месяц теряет такие суммы, что ни одна принцесса этого не стоит. Ну, разве что Кьелатта. Вот за эту леди можно было бы пожертвовать многим.

Глаза кузена мечтательно прикрылись, а на лице появилось выражение блаженства.

— Ну ты и кретин, — не удержался Хорхе, отвесив подзатыльник охнувшему приятелю. — Кьелатта — дама слишком высокого полета. И думать забудь.

— И почему это? Вон, Сальва уже рассмотрел, какого цвета нижние юбки Красной Принцессы. Чем я хуже?

Фыркнув на грубоватую шутку кузена, я только покачал головой. Еще рано было что-то решать, пока мы не знали, с какой целью Олив вызвали в столицу. Да и отдать списки просто так я не мог. Такое решений должно приниматься единогласно.

Дуа, высокий, тонки и жилистый мужчина в темных шелках, высокомерно вздернув голову, сидел на спине лошади, как на троне. Не смотря на то, что его торс несколько раз стягивала веревка, а ноги были привязаны к стременам, этот человек все еще сохранял полное самообладание. Пока что.

— Мои соболезнования, граф, — останавливаясь рядом, склонил я голову в приветствии.

Будучи довольно умным человеком, но еще не осознав, что в этот раз проиграл, Дуа только скосил в мою сторону глаза, даже не повернув головы.

— Быстро справились? — Уго и Луис выглядели несколько усталыми и потрепанными, но довольными собой.

— Вполне, — криво улыбнулся Уго. — Ты был прав, этот умник был уверен, что взрыв был следствием неосторожности и ехал почти без охраны. Наша дымовая завеса позволила скрутить их довольно быстро. Даже погони не было.

— Это не на долго, — кивнул я, оглядывая состояние лошадей своих товарищей. — Да и по иным причинам стоит поторопиться.

— Вам это так с рук не сойдет, — низкий, хриплый голос графа звучал уверенно и с угрозой.

— Мы на это и надеемся, — фыркнул Мигель, направляя коня к тому месту, где мы оставили запасных лошадей и повозку.

— Вы не получите за меня ни единой монеты выкупа. Могу это гарантировать, — кажется, кто-то посчитал нас простыми разбойниками. Может это и к лучшему, будет меньше дергаться в дороге.

Переглянувшись, мы только хмыкнули, ускоряясь. До одинокого охотничьего домика в чаще леса было еще довольно далеко. Оставалось надеяться, что старик, которого мы оставили присматривать за порядком, справился.

Наш небольшой отряд из четверых всадников, сменных лошадей и небольшой повозки, несся по горным дорогам с такой скоростью, что иногда возникала мысль, что повозка может просто перевернуться, но дядька Роан, отец Мигеля, всю жизнь занимаясь лошадьми, прекрасно справлялся со своей работой.

Не смотря на происходящее, Дуа даже не пытался сбежать, молча, чаще всего прикрыв глаза, сидя внутри с кем-то из нас. Только один раз, когда мы привлекли внимание одной из застав, не решившись объезжать по бездорожью, нам попытались преградить путь, но верительные грамоты, как ключи от вех дверей, почти тут же освободили дорогу, избавив от досмотра.

Вот в этот момент, кажется, граф сообразил, что мы вовсе не простые грабители с большой дороги. А когда впереди, вынуждая замедлиться, послышался городской шум, и окрики ворот столичной стражи, лицо графа, с которым в этот раз ехал я, изменилось мгновенно. Глаза распахнулись, кожа побледнела, а руки на коленях мелко задрожали.

— Вот теперь, кажется, вы осознали, что именно произошло, — с некой печалью произнес я. Сомнений, какое именно будущее ожидает этого человека, не было. Конунги и их наследники всегда решительно расправлялись с теми, кто покушался на их власть. И тот факт, что князья Херрет не так давно показали степень своего влияния на правящую семью, еще больше ухудшало положение графа. Олу нужно было утвердиться. А что может было для этого лучше, чем казнь казнокрада и контрабандиста. Да еще и из высокого дворянства. Чем не демонстрация силы и справедливости?

— Почему? — словно я был его судьей, тихо спросил Дуа, глядя пронзительно.

— Потому, что вы, возведя себя в ранг демиурга, пытались откусить куда больший кусок, чем в состоянии проглотить. А «длань дающая» — она же и та, которая отбирает.

Граф крепче сжал челюсть, а мы повернули в тихий переулок, пропущенные стражей без задержек. Под колесами загрохотала мелкая-мелкая брусчатка. Граф задрожал.

Да, дорогу к Министерству Наказаний знал каждый дворянин в этой стране, не просто так архитекторы столько времени возились с ней. Карету трясло, то и дело под колеса попадали медные выгнутые диски, гулко звякающие и вызывающие ассоциации с погребальными колокольчиками, доводя до тошноты.

Я тоже помнил этот звук. Гул и звон, и темные окна. Я был еще почти мальчишкой, корторый считал себя мужчиной, когда нас, весь большой род, привезли сюда в восьми повозках, в эти низкие, темные здания, уходящие под землю. Помнил коридоры, лишенные кислорода, и решетки, отделяющие темницы одну от другой

— Вы не можете… — тихо выдохнул Дуа. По взгляду было видно, как этого человека покидает надежда. В отличие от моей семьи он сейчас точно осознавал свои преступления. И вес того наказания, которое ему, скорее всего, вынесут.

— Мы и не станем, — тихо отозвался я, когда повозка остановилась.

— Документы! Кто и куда? — вот теперь я мог выйти из этой мрачной повозки. Низкий и резкий голос стражника возвещал, что мы добрались до цели.

Высотой в два моих роста, черные стены узким коридором тянулись с обеих сторон, превращая небо в узкую, далекую полосу и давили не хуже тисков. Обойдя повозку, я вынул тубу с документами, демонстрируя ее стражнику.

— Кто в повозке?

— Граф Дуа. По высочйшему тайному указу. Прошу вызвать старшего следователя для засвидетельствования и подтверждения.

Обойдя повозку, тот из стражей, что просматривала пропуска, заглянул вовнутрь. На бесстрастном лице не дрогнул ни единый мускул. В эти ворота в качестве узников попадали и принцы и любимые наложницы, и самый богатые из министров, так что какой-то граф не могу вызвать особых эмоций.

— Сопровождение задержанного дозволено только одному человеку. Кто это будет?

— Я, — передав оружие Мигелю, я кивнул дядюшке Роану, чтобы освободил место на козлах.

— Остальные могут быть свободны, — строго кивнул стражник, пока один из его коллег, вышедший из караулки, забирался на сидение, чтобы править лошадьми.

Я забрался на место рядом со стражником, ожидая пока ворота распахнутся во всю ширь. Не думал, что мне еще когда-то доведется попаст в это место.

Мрачные плиты двора, гулкая тишина, неподвижная стража по периметру. Это место не изменилось за столько лет, разве что, форма на страже стала более легкой, чем я помнил. Хотя, тогда, больше десяти лет назад, мне все вокруг казалось подавляюще огромным, может в этом и было дело.

Несколько раз повернув, мы остановились у невысокого узкого здания. Из него тут же выскочила пара солдат, довольно грубо выдернув графа из повозки. Чиновник со знаками отличия на груди махнул мне рукой.

— Старший дознаватель в пути, — сухо сообщили мне, предлагая сесть за шаткий, деревянный стол неподолекуот лестиницы в полвал. Как я помнил, эта конструкция тоже находилась тут уже с десяток лет, заставляя «гостей» Министерства нервничать еще больше. Даже подписать бумагу на подобном столе было не просто.

— Сальватор ди Кламеро? Я занимаюсь этим делом по высочайшему распоряжению, — пожилой, немного скрюченный мужчина с колючими глазами и пугающей поллулыбкой на бледных губах. — Рад вас видеть в своей обители снова, юноша.

— Сожалею, что не могу сказать того же, — против воли, выдохнул я, почувствовав холодное дыхание прошлого на затылке.

— Ну что же вы? Сегодня у нас весьма радостный повод. Не для всех, конечно, но это уж как водится в этих стенах, — следователь кинул цепкий взгляд в сторону графа, который сидел в углу на крепком стуле, пристегнутый кожаными ремнями и с уже завязанным ртом. — Сопутствующие документы у вас при себе?

— Та часть, что не была передана ранее, — кивнул я, выкладывая на шаткий стол копии писем и списков товаров, что были найдены в имении Дуа.

— Это все что имеется? — пытливо спрасил старик словно догадывался, какие еще бумаги могут прятаться в моих карманах.

— Это все, что я хочу приложить к делу, и, соответственно все, что от меня требовали.

Белесые, выцветшие глаза старика сверкнули. В них легко можно было прочесть довлетворение. Казалось, он поздравил самого себя с проницательностью.

— Что ж, тогда я непременно оставлю пару пустых листов в вашем деле на тот момент, когда остальные бумаги попадут сюда. — Кивнул старик, передавая документы секретарю, который бегло просмотрев, что-то записал в свою толстенную черную тетрадь.

— Думаю, это случится довольно скоро, — не стал отпираться я.

— И, должен признаться, с учетом того, что прощение вашей семьи уже подписано, а в архиве несколько дней назад составили верительную грамоту на титул князя ди Кламеро, мне даже интересно, с каким сопровождением мне принесут следующий пакет.

Сглотнув, когда слова старого следователя дошли до меня, я с трудом подавил дрожь. Князь? Этот титул был выше, чем тот, что отобрали у моих предков. И помимо радости, внутри прорастала тревога: все ли я знаю, что нужно или есть подводные камни, о которых не сумели вызнать те шпионы семьи, которые сейчас находились во дворце

— Не стоит нервничать, князь, — этот голос я знал довольно хорошо, хотя слышал всего-то пару раз. Вскачив со стула, низко склонил голову перед тем, кто этого был, без сомнения, достоин. Великий Герцог Назарат, дядя нынешнего конунга появился из нижних помещений. — Воспринимая это как извинения за то, что ваш род был обвинен без достаточных оснований. Мой братец в те годы совершил много опрометчивого.

Понмя, что сильные мира сего не любят приносить извинения, я только прикрыл глаза. Это было неожиданно и пока не ясно, на благо ли.

— Благодарю, ваше высочество.

— Рано. Благодарить будешь конунга. И не сегодня, а на празднике в честь Олив Сайгорской, эта Красная Злючка, как ее величают, как раз в течение пары дней должна дотащиться до столицы в своей шкатулке. Весьма затейливая девица, должен признать, — герцог бегло просмотрел документы поданные дознавателем.

Кивнув собственным мыслям, Назарат задумчиво посмотрел на Дуа, от чего граф весь затрясся.

— Что ж, дорогой мой граф, приглашаю вас спуститься на этаж ниже. Там вас очень давно дожидается палач и его инструменты. Конечно, делами казны заведует моя сестра, но я не мог позволить такой нежной особе, как Кьелатта, присутствовать на подобном мероприятии. Так что компанию сегодня вам составлю сам. Увезти!

Стражники подхватили почти теряющего сознание графа, утянув его вниз по ступеням. Тощий мужчина извивался, пытался цеплялся ногами за ступени, вырывался, но охрана работала в этом месте не первый год и прекрасно знала, как быть в такой ситуации.

— Помня нашу прошлую встречу, Сальватор, ты решил что-нибудь? — внезапный вопрос заставил вытянуться, как на воеенном параде. Брови сами собой нахмурились.

Да, у меня была просьба, но она была настолько дерзкой, что я просто не мог ее озвучить сейчас.

— Боюсь, что да, ваше высочество. Только сейчас не место и не время.

— Что ж, — кивнул Назарат, — тогда еще подождем. У этой услуги нет срока давности, так что я выслушаю тебя в любой день, когда посчитаешь возможным. И постараюсь удовлетворить прошение. Удачи, князь. Идем, Лафет, послушаем вопли и стоны казнокрада.

— Я следую за вами, мой принц, — старик с белесыми глазами согнулся в поклоне и махнул рукой секретарю. — Проводите гостя после того, как он подпишет.

Один из оставшихся стражников резко наклонил голову, принимая приказ, а секретарь повернул ко мне свою пугающую тетрадь, позволяя ознакомиться со списком предоставленных документов.

— Все ли верно, господин ди Кламеро? — невысокий, щуплый человек в тонкооправленых очках, свидетель падения многих благородных семей, протянул мне свое перо.

От одного вида это зеленоватой бумаги, подписи и слова на которой невозможно было подделать, становилось не по себе, но такова была цена. Просмотрев список докуентов, возглавляемый именем Графа, я решительно подписался под страницей. По бумаге тут же пробежала тонкая рябь.

— Благодарю, — предельно вежливо поклонился секретарь, тут же поспешив вниз за начальством.

А я выдохнул с облегчением. Дело было сделано.