Мариэль. Замок в ипотеку

Глава 38. Расплата

Постепенно жизнь налаживалась. Орден пересматривал одно дело за другим. Кого-то оправдывали, других возвращали в Трейс, а третьи сами искали причину, чтобы вернуться.

Нэима, Тальину и Лейсандру осудили спустя две недели. Что делать с ними, решал Совет области зроу, куда их направили. Решения принимались под чутким контролем Вейца и Мари.

Нэим получил семнадцать лет ссылки с последующей смертной казнью. Совет отправил его на полевые работы в кандалах. Тальина получила пожизненную ссылку. Ее отправили в тюрьму, где она проведет остаток своей жизни в одиночной камере без права общения. Лейсандра получила четыре года ссылки. Ее направили на работу в качестве недостающей горничной в панисоне Вейца, где она так любила развлекаться с Нэимом.

На следующий день после ссылки Тальины Мари навестила ее. Тюрьма, где содержались злостные преступники, находилась далеко от населенных пунктов и была окружена глубоким рвом. Держа в руках рулончиком свернутые бумаги, которые Мари планировала использовать лишь в крайнем случае, она поцеловала Вейца, оставшегося в коридоре, и сказала:

— Я быстро.

— Может, мне пойти с тобой? — заволновался он.

— Нет, это лишнее.

Тюремщик отворил тяжелую металлическую дверь, и Мари вошла в тесную, сырую, темную камеру, пропахшую плесенью и мочой. В камере было одно узкое окошко под потолком, деревянная скамейка, застеленная двумя старыми шерстяными одеялами, и ведро для справления нужды. Тальина — лохматая, в мешковатом платье-балахоне и босиком, — подняла на Мари зареванное лицо с покрасневшими глазами и вспухшим носом.

— Позлорадствовать пришла? — рявкнула она.

— Узнать, как вы тут, — ответила Мари, не приближаясь.

— Чудесно!

— Могло быть хуже. Благодарите Шеймаса. Это он попросил отправить вас в тюрьму, а не на непосильный труд в поле на трейсовском пекле. Тот самый Шеймас, которого вы ненавидите.

Шеймас стал главной причиной визита Мари. Ей хотелось, чтобы Тальина знала, что тот самый мальчик, которого она презирала с самого его рождения, замолвил за нее словечко. Хотела увидеть раскаяние в ее глазах. То самое раскаяние, способное смягчить ее наказание. Несмотря на пережитое горе, Мари была готова позволить Тальине хотя бы ее редкие встречи с сыном. А так как зроу к ней прислушивались, они запросто пошли бы навстречу.

— Вы уничтожили нашу расу, а мы не испытываем к вам ничего, кроме жалости. Закончить жизнь в одиночестве в грязной камере, где вас ни разу не навестит даже родной сын… Врагу не пожелаешь.

— Главное — он не женился на тебе!

— Да, вы своего добились. Поздравляю! Теперь ваш сын тоже обречен на одиночество и пожизненные муки совести. Вы потрясающая мать!

Тальина скривилась и отвернулась.

— Я последняя, кого вы увидите в своей жизни, за исключением тюремщиков, — добавила Мари. — Может, вы желаете что-то сказать?

— Будь ты проклята!

Мари поняла, что сердце этой падшей женщины черно до предела. В нем не осталось ничего светлого. Мари не ждала от Тальины прощения в уничтожении Палалии, но надеялась хотя бы на ее сожаление о том, как несправедлива она была к Шеймасу. Но ждать было бесполезно.

— Что ж, тогда не буду вам докучать. — Мари швырнула ей бумаги. — Вы всегда считали, что власть в ваших руках. Это подтверждение того, что вы были лишь пешкой в чужой игре.

— Что это? — Тальина с отвращением покосилась на рассыпавшиеся листы у своих ног.

— Отчет с регистраторов телепортационных капсул Нэима и Лейсандры. Наслаждайтесь.

Мари постучала в дверь, и тюремщик отворил ее.

— Ну как все прошло? — кинулся к ней Вейц.

— Она не раскаялась, — ответила Мари.

— Ты дала ей шанс. Она сама его упустила.

— Я только что убила ее, Вейц. Мысль о том, что она была посмешищем в глазах тех, кому она доверяла, сведет ее с ума.

Едва Мари это сказала, как из камеры донесся протяжный вопль боли.

— Лишь бы ты не сошла с ума, — он поцеловал ее в лоб и, взяв за руку, повел вон из злосчастной тюрьмы.

На следующий день Мари в сопровождении Шеймаса прибыла на поле, где в кандалах трудился Нэим. На нем было такое же мешковатое платье-балахон, как у Тальины, ноги босые и голова побрита наголо. Мари попросила Шеймаса подождать ее на дороге, слезла с мотоцикла и, поцеловав мужа, поправила сумку за спиной. Вейц изначально был против идеи навестить Нэима. Он давно простил его и призывал к этому Мари. Ей удалось убедить мужа, что это будет их единственная и последняя встреча. Мари не собиралась тратить свою жизнь на Нэима. Но не могла отпустить его, не увидев еще раз. Ей хотелось посмотреть в глаза своему врагу, воочию увидеть, что он наказан за все свои злодеяния.

Приветствуя других рабочих, обрабатывающих тянущиеся стебли, Мари подошла к Нэиму на предельно безопасное расстояние. Он был на цепи, словно на поводке, а эта цепь присоединялась к тросу, протянутому через все поле. Его полные губы потрескались и покрылись корочкой. Поры лица забились полевой пылью. Под ногтями скопилась грязь. Перестав работать мотыгой, он выпрямился и исподлобья посмотрел на Мари.

— Что тебе надо? — процедил он сквозь зубы.

— Поверьте, не соскучилась. Пришла узнать, как вы тут.

— Замечательно! Зря я раньше избегал судимости.

— Перед нами стоял нелегкий выбор: отправить вас на поле или рубить лес. А там кавры. Они хоть и не едят гниль, но мало ли что им в голову взбредет. Сжалившись над вами, мы выбрали первое. Рада, что вас все устраивает. Я очень переживала.

— Надо было убить тебя в младенчестве, — прошипел Нэим.

— Надо было. Но вы этого не сделали, и я вам сердечно благодарна. Кстати, я вам тут обед принесла. Говорят, кормят вас неважно. — Мари вытащила из сумки судок и открыла крышку.

— Что это за смердящая дрянь?! — поморщился Нэим.

— Бычий член в собственном соку. Фирменное блюдо.

— Ешь сама. Я лучше буду есть землю.

Мари прикрыла судок и поставила его на землю.

— Сейчас вы это есть не будете. Но пройдет день, два, три, и вы проголодаетесь. К тому времени эта чашка будет кишеть червями, а другого вам не дадут. И вы будете жрать их, причмокивая и рыдая. Только представьте, как вы тут повеселитесь за эти семнадцать лет. Прощайте, Нэим. Счастливо оставаться.

Мари шагнула назад, развернулась и оставила Нэима думать над ее словами. Подойдя к мотоциклу, она села позади Шеймаса.

— Ему понравился шедевр моей кулинарии? — усмехнулся он, заводя мотоцикл.

— Когда-нибудь он начнет просить добавки, — засмеялась Мари и, обняв мужа, положила голову ему на спину. — Они получили по заслугам. Теперь я спокойна.

— Больше нет желания навещать их?

— Нет. Отныне им нет места в моей жизни.

В этот же вечер она прибыла в пансион Вейца, где планировала провести романтическую ночь с мужьями. Уточнив у администратора, заменили ли кровать в номере сорок два, Мари распорядилась, чтобы туда отправили новенькую горничную.

В комнате все было в точности так, как когда здесь встречались Нэим и Лейсандра. Только другая кровать. Мари провела ладонью по шелковому покрывалу и села. В дверь робко постучались.

— Входи, убогая! — ответила Мари.

В номер неуверенно вошла Лейсандра, в таком же мешковатом платье, как у Тальины и Нэима. Зло глядя на Мари, она заламывала пальцы и ждала приказа.

— Как тебе кровать?

— Нормальная, — буркнула она.

— Сегодня я буду на ней шалить. Ты же в курсе, что я замужем?

— Да. За Шеймасом и господином Вейцом.

— Как коварна жизнь, да, Лейс? Ты хотела научить меня заниматься горячим сексом, провести курс развитой опретки по поиску эрогенных зон на мужском теле. А на деле вышло, что у меня — неопытной лохушки — два мужа, а у тебя ни жениха, ни мужа, ни любовника.

— Чего желаете, госпожа? — кое-как вымолвила Лейсандра, стараясь не нарушать правила пребывания в Трейсе.

— Сначала я хотела, чтобы ты постояла над нами с опахалом, пока мы будем заниматься любовью. В целях экономии электроэнергии. Но потом мне стало так противно от мысли, что ты, — Мари передернула плечами, — будешь присутствовать в моей интимной жизни, пусть даже в качестве зрителя, что я передумала. Задерни шторы, включи кондиционер, наполни ванну с пеной и принеси вино и фрукты.

Пока Лейсандра молча выполняла распоряжения, Мари примеряла перед зеркалом белье, размышляя, какое бы выбрать. В конце концов, она решила, что белье ей совсем не нужно, и полностью разделась. Накинув на голое тело шелковый халатик, Мари приказала Лейсандре зажечь свечи. Пока та ходила по комнате, не пропуская ни одного фитиля, пришли Шеймас и Вейц.

— А вот и мои шалунишки, — заулыбалась Мари, встречая их объятиями и жаркими поцелуями.

Соскучившиеся по ней за день мужья были готовы искусать ее. Наслаждаясь их поцелуями и ласками, Мари медленно вела их к постели и косилась на Лейсандру, всеми силами сдерживающую свое любопытство.

— Ты долго еще? — спросила у нее Мари, когда мужья повалили ее на кровать и принялись снимать с себя рубашки.

— Я закончила, госпожа, — промямлила Лейсандра и поплелась к выходу.

— Эй, Лейс, — окликнул ее Шеймас, и она ненадолго замерла. — Чудное платьице. Тебе идет.

Захныкав, она выскочила из комнаты и захлопнула дверь.

— Что? — развел руками Шеймас, встретившись с хмурыми взглядами Мари и Вейца. — Это был комплимент.

Мари засмеялась и, потянув Шеймаса на себя, поцеловала его.

— Как же я вас люблю, — шептала она, вновь и вновь отдаваясь мужьям. — Больше жизни.