Мариэль. Замок в ипотеку

Глава 24. Свидание на троих

Мари плохо помнила, как высвободилась из тисков Шеймаса и вернулась в кресло. Также плохо помнила, как он отключал и убирал на место мини-станцию, а потом заводил свейх, и они возвращались в замок. Если во время полета Шеймас что-то и говорил, то Мари его попросту не слышала. Ее сковало не то возбуждение, не то страх, не то все это одновременно. Но это порочное чувство затуманило ее разум.

Она облизывала и покусывала только что целованные Шеймасом губы и бранила себя за то, что совсем недавно была готова поцеловать жабу, только не его. Целовался он, надо признать, пылко, чувственно и раскрепощенно. Он наслаждался этим процессом и дарил то же наслаждение Мари. Вероятно, безотчетно, стихийно. Сколько Мари помнила поцелуев, все они были механическими. В юности — лишь бы научиться и поскорее почувствовать себя взрослой. Позже, чтобы отточить навык. А потом поцелуи стали каким-то негласным правилом в прелюдии секса. И она, и ее партнеры словно забыли, что поцелуй — это искусство. Он должен быть чем-то независимым.

Украдкой взглянув на сосредоточенного на приборной панели Шеймаса, Мари покраснела и отвернулась к окну. Никогда в жизни не смущалась даже тех мужчин, с которыми спала, а тут вдруг застыдилась того, с кем просто поцеловалась! Шеймас явно знал толк в похоти. Мари даже удивилась, откуда у него такое мастерство, если последние десять лет он провел в Трейсе, а по словам Гильи, его любовниц в замке не бывало. Ответ находился один, и категоричный: гены! Не зря Тальина ревновала мужа даже к усопшей любовнице. Та была из палал — самой горячей расы во Вселенной. Для палал половой акт — творение. А творение подразумевает разгон для фантазии, отрешенность от суеты и полное погружение в этот созидательный процесс. Палал всем своим естеством источали совершенную привлекательность. Может, именно поэтому Мари все так легко давалось. Может, именно поэтому расу палал не только любили, но боялись и ненавидели. Она была способна завоевать Вселенную. И если бы подонок Нэим не уничтожил Палалию, то это наверняка случилось бы.

— Идешь?

Мари расслышала далекий голос Шеймаса и покрутила головой. Свейх стоял посреди двора и фарами освещал погруженный во мрак замок.

— Мы уже прилетели? — удивилась она.

— Если это не общий глюк, то да — мы прилетели, — ответил Шеймас.

Она, как опьяневшая, сошла на землю и поплелась к крыльцу. Шеймас догнал ее у двери.

— Похоже, Гилья нас не дождалась.

— Что? — переспросила Мари, осторожно ступая по темному холлу.

— Завтра в городе квартальная ярмарка. Гилья всегда ее посещает. Уезжает за день, чтобы закупиться с раннего утра, пока товар не расхватали. Так что мы тут одни, — осклабился Шеймас, открывая перед Мари дверь в западную башню.

— Нет, не одни, — облегченно выдохнула она, увидев стоявшего в дверном проеме гостиной Вейца с бокалом в руке.

Мари упросит Вейца переночевать в замке, что лишит Шеймаса желания хорошенько оттянуться.

— Привет! — обрадовалась она и, ускорив шаг, как можно быстрее приблизилась к Вейцу. Обняв его, Мари даже протрезвела. Он показался ей спасательным кругом.

— Мариэль, мы же договаривались, — с обидой произнес он, отцепив ее от себя. — Я думал, ты хочешь этого свидания.

— Вейц, прости, дружочек! Мы были в резервации флиомов, а на обратном пути у нас разрядился свейх.

— Место, куда я хотел тебя сводить, уже закрыто.

— Ничего смертельного. Мы поужинаем здесь. А в качестве моего извинения прими от меня приглашение остаться в замке на ночь.

На кухне Шеймас загремел посудой. Конечно, нарочно! Мари махнула рукой и шепнула Вейцу:

— Не обращай на него внимания. Располагайся. Я переоденусь и спущусь.

Не зная, как поднять Вейцу настроение, она подтянулась на носках и чмокнула его в щеку. Он расцвел, и Мари под его взглядом упорхнула к себе вверх по лестнице.

Уже в комнате сняв рубашку, она обратила внимание на свое плечо, воспалившееся от укуса. Оно было горячее и немного ныло. Но в целом рука не отнималась. Мари сменила белье, все еще влажное после купания, надела свое единственное парадное платье — то, в котором ее сослали в Трейс, и то, за которым Гилья трепетно ухаживала, причесалась и вернулась на первый этаж. Шеймас и Вейц сидели за обеденным столом посреди кухни и, что-то обсуждая, посмеивались. Стол был накрыт небрежно — видимо, Шеймасом. Даже хлеб был не нарезан аккуратными ломтиками, а разломан на куски. Тарелки стояли стопкой, а в них лежала куча столовых приборов. На краю — открытая супница, на другом — рагу. Мари тяжело вздохнула, покачала головой и быстро навела порядок на столе. Потом зажгла свечи, что всегда делала Гилья, и налила всем суп.

— Вейц, ты извини, я с тобой буду так разговаривать, хорошо? — уточнила Мари, начав жадно есть. — Я очень голодная.

— Я никуда не спешу. Вся ночь впереди. Кушай, не торопись, — ответил он, улыбнувшись.

Тогда Мари решила сначала набить желудок, а уже потом — за десертом — заговорить о делах. Мало ли, вдруг зроу отказали или выдвинули невыполнимые условия. Мари не очень-то хотелось подавиться. Однако под зорким взглядом Шеймаса все равно кусок в рот не лез. Мари ограничилась чашкой супа, отказала себе во втором и сразу перешла к холодному травяному чаю с воздушным пирожным.

— Ладно, докладывай, — прервала она молчание, устав от одиночных звуков бряканья ложек.

— Ну-у-у, — Вейц хитро посмотрел на Шеймаса, затем на Мари, — они согласились.

— Правда? — сперва не поверила она.

Вейц утвердительно покивал и улыбнулся.

— Конечно, часть тех культур, что ты назвала, мы даже не знаем. Наверное, они из того мира, где ты жила. Но в наших хранилищах достаточно разных семян, чтобы засеять поля. Зроу просят подробный план действий и список лиц, заинтересованных в спонсорской поддержке. Пока я назвал им себя, Тамани и Саймуса.

— Вот спасибо, — пробурчал Шеймас, жуя рагу.

— А разве ты не заинтересован в процветании Трейса? — пожал плечами Вейц.

— Скажи им, что флиомы с нами, — заговорила Мари. — Они помогут с материалами для строительства. Еще надо поговорить с начальниками транспортно-рейсовых служб. По поводу плана — я все пошагово распишу! Когда они хотят начать?

— На область надвигается дождевой циклон. Как только осадки смягчат землю, начнем обрабатывать поля. Сейчас они как камень, не продолбить.

— Работать придется круглыми сутками, — произнес Шеймас. — Пахать, сеять и прокладывать оросительные каналы. Иначе следующая засуха погубит все ваши ростки. У вас есть столько рабочих рук?

— Будем искать, — вздохнул Вейц. — По правде, — он с тоской взглянул на Мари, — люди отказываются. Не верят. Боятся, что их снова обманут.

— Они поверят! — уверенно заявила Мари. — Как только откликнется один, за ним пойдет второй, третий, пятый, десятый. Они примкнут к нам. Им надо время. А нам набраться терпения. Главное — зроу с нами! Нэим нам пока не страшен. Нельзя упускать такой шанс.

— Если все провалится, нас на куски порвут.

— Не провалится! Выше нос, парни! Это уже наша маленькая победа!

— Молчание Нэима не означает его бездействие, — внес ложку дегтя Шеймас. — Он даст о себе знать так, что вы пожалеете о задуманном.

— Придет день — и он пожалеет, что родился, — ответила Мари и встала из-за стола. Дойдя до шкафа, она отыскала в нем кувшин сделанного Гильей вина и улыбнулась: — Отметим?

Шеймас и Вейц переглянулись и, посмотрев на Мари, улыбнулись, неизвестно, кто из них шире и лучезарней. Она прекрасно понимала, что они оба грезили одним и тем же, каждый надеясь, что именно ему в эту ночь перепадет сладкое.

«Наивные», — подумала Мари, доставая бокалы.

— Возьмите фрукты, — попросила она, уходя из кухни.

Вскоре все трое расположились на диване в гостиной. Шеймасу было предоставлено право разлить вино, и он не жадничал. Бокалы наполнил доверху. Вот только любезностью он не болел, и Вейцу самому пришлось вставать, чтобы взять бокал. Мари же выпала честь получить свой из руки Шеймаса.

— Благодарю, — улыбнулась она, надеясь как можно скорее выпить, расслабиться, забыть их поцелуй и уползти в свою кроватку.

Шеймас обмакнул палец в вино в своем бокале и, склонившись над Мари, осторожно смазал укус на ее плече. Она вздрогнула от неожиданности и его очередного прикосновения.

— Снимет воспаление, — пояснил он, наслаждаясь испугом в ее выпученных глазах.

Уголок губ Мари неестественно дернулся в знак благодарности, и она поспешила замять конфуз.

— За что выпьем? — Мари подняла бокал и взглянула на рядом сидящего Вейца.

— За нас, — вздохнул он.

— За наше будущее, — уточнила она.

Они звонко стукнулись стеклом и сделали по глотку. Распробовав букет, они улыбками выразили свое восхищение умением Гильи и выпили еще.

— Сильно не налегай, — сказал Шеймас Мари, тоже усаживаясь на диван. — Я хочу, чтобы ты все помнила.

Мари чуть не задохнулась от его нахальства. Он не стеснялся даже собственного друга!

— Кстати, я вам не мешаю? — усмехнулся он, развалившись. — У вас все-таки свидание.

Закинув одну руку за спину Мари, он приобнял ее за плечи. Вейц снова сунулся в свой бокал.

— Твой свейх сорвал наше свидание, — ответила Мари, корпусом повернувшись к Шеймасу. — Но это не значит, что оно не состоится. Правда, Вейц? Мы же его перенесем?

Тот подскочил на ноги.

— Душно у вас тут? Можно окно открыть?

— Открывай, — позволил Шеймас. — Аглы же притихли.

Пока Вейц возился с компьютерной панелью на стене, чтобы убрать с окна пуленепробиваемую пластину, Шеймас не сводил пристального взгляда с Мари.

— Поздно уже. — Она отставила недопитое вино на столик. — Пойду спать. А вы тут развлекайтесь.

Мари попыталась встать, но Шеймас ей не позволил, силой усадив ее обратно на диван и даже не расплескав вино. Неторопливо допив его, он поставил свой бокал рядом с бокалом Мари и притянул ее к себе. Раздался щелчок, с одного окна опустилась защита, и Вейц распахнул ставни.

— Пусти, — прошипела Мари, тщетно дернувшись в объятиях Шеймаса. — Вейца постыдись.

Он рассмеялся и весело обратился к другу:

— Эй, Вейц, ты же не будешь против, если мы с Мариэль потрахаемся здесь?

Вейц медленно обернулся и, расстегнув верхнюю пуговицу своей рубашки, вальяжно двинулся в их сторону. В его лице промелькнуло что-то между восхищением и хищностью — то, чего раньше Мари не замечала. На секунду ее парализовало. Она перевела взгляд с Вейца на Шеймаса и вздрогнула от его плотоядной улыбки.

— Я же тебя предупреждал, — властно напомнил он.

«Ах вы скоты! — пронеслось в голове Мари. — Не надо было мне оставлять вас вдвоем. Договорились, значит? Попугать меня решили? Ладно! Я тоже не пальцем деланная».

Уверенная в том, что Вейц попросту подыгрывает Шеймасу, Мари расслабилась и засветилась до умиления истомленной улыбкой. Она прильнула к Шеймасу, ноготком провела по его небритой щеке и, слегка укусив за подбородок, прошептала:

— Что ж ты сразу-то не сказал, что намечается тройничок? Я бы трусики не надевала.

Глаза Шеймаса издевательски полыхнули. Одной рукой прижимая к себе Мари, а другой бродя по ее бедру под платьем, он безотрывно смотрел в ее глаза и взглядом кричал: «Сейчас развлечемся!» И хотя у Мари мороз полз по позвоночнику, поддаваться она не намеревалась. Еще не хватало, чтобы эти двое сочли ее трусихой! Мари с детства ненавидела выглядеть слабой.

Обвив шею Шеймаса руками, она припала к его губам с поцелуем. Пылко отвечая ей, он рукой продолжал пробираться к внутренней стороне ее бедра. Она чувствовала каждое движение его шаловливых пальцев, играючи заискивающих по ее коже. А то, что где-то за спиной на это смотрит Вейц, будоражило кровь у нее в жилах.

В какой-то момент на колено Мари легла еще одна ладонь. И явно не Шеймаса. Где находились обе его руки, она точно знала. Одна гуляла по ее спине, другая вот-вот залезет под кружево белья. Значит, третья лапища принадлежала Вейцу!

Борясь с головокружением, вызванным жгучим поцелуем Шеймаса, Мари мысленно задалась вопросом, когда же они спасуют? Но не тут-то было. Мягко раздвинув ноги Мари, Вейц начал пробираться под ее платье по другому бедру, а ее плечо обожгло его взволнованным дыханием. Оторвавшись от губ Шеймаса и кое-как разлепив глаза, она чуть повернула голову, и в тот же миг Вейц впился в ее рот не менее страстным поцелуем.

«Да вы охренели?!» — внутренне вскипела Мари, замерев. Не отталкивая Вейца, но и не отвечая ему, она хлопала ресницами и соображала, как же теперь остановить это безумие? Она сосалась с двумя лапающими ее мужиками! Да, Мари хотела помочь аглам. Но это не означало, что она будет давать всем и каждому, потому что с женщинами в Трейсе — беда! Однако тело предавало ее. Оно стало отвечать на ласки, подчиняясь инстинктам, а не здравому смыслу.

Поцелуй Вейца был так настойчив, что Мари невольно стала на него отвечать. А Шеймас тем временем, добравшись до ее белья, стал поглаживать ее лобок, спускаясь все ниже и вынуждая Мари сильнее раздвигать ноги. Когда пальцы Шеймаса ощутили ее влажность, отступать было поздно. Тело подставило ее, сделав свой выбор в пользу этих двух извращенцев.

Оставив губы Вейца, Мари чуть отстранилась и приоткрыла глаза. Зрачки Вейца сделались вертикальными и глаза стали похожи на кошачьи. Он аппетитно облизнулся, и Мари увидела выступившие у него клыки.

«Ничего себе, расовая особенность!» — подумала она, скорее еще больше возбуждаясь, чем паникуя.

Снова повернувшись к Шеймасу, она опять слилась в поцелуе с ним, а ее рука плавно скользнула по груди и животу Вейца и остановилась на его паху. Его ствол под обтянутыми брюками уже был в боевой готовности, но Мари все равно стала водить по нему ладонью. Сам же Вейц стал покрывать поцелуями ее шею и плечо, медленно стягивая с него лямку платья.

«Один на пять лет старше, другой на пять лет младше, — размышляла Мари, стремительно переставая контролировать себя. — Ну и бутерброд!»

От «бутерброда» ее бросило в жар. Ее щеки запылали от ужаса. Мари собралась подскочить и, наплевав на имидж, закатить истерику, но Шеймас, отодвинув ткань ее трусиков, ввел в нее палец, отчего Мари выгнулась и, застонав, прикусила губу. В порыве накатившей волны возбуждения она сжала член Вейца так, что тот тоже издал глухой стон у нее над ухом.

— Не так сильно, детка, — прошептал он, и Мари чуть расслабила руку.

Вейц привстал с дивана и, подхватив Мари за ноги, повалил ее на спину. Ее голова оказалась на коленях улыбающегося Шеймаса. Он прочитал страх и недоумение в ее глазах, но облизывая только что побывавший в ней палец, даже не пытался прекратить разворачивающуюся оргию.

Вейц ловко стянул с Мари трусики и, передав их Шеймасу, согнул ее колени. Не успела она хоть отдаленно предположить, что они задумали, как Вейц ртом присосался к ее влажным складочкам, а Шеймас связал ее руки ее же собственными трусиками и запрокинул ей за голову. Склонившись к ее лицу, он осклабился и горячо прошептал:

— Наслаждайся настоящим сексом.

Мари открыла рот, чтобы сказать, что он придурок, но Вейц, поймавший ее набухшую горошину, всосал ее в себя и вынудил Мари вскрикнуть. Напугавшись собственного голоса, она задрожала. Шеймас схватился за лямку ее платья и, потянув, с хрустом порвал его. Швы ткани давили и царапали ее огнем охваченную кожу, но в тот момент Мари было плевать и на эти посторонние ощущения, и на пришедшее в негодность платье. Она находилась во власти двух мужчин, один из которых классно вылизывал ее киску, а второй опять сводил ее с ума бешеным поцелуем и крепкой ладонью мял ее обнаженную грудь.

Дальнейшее происходило как во сне — диком, нелепом, сказочном.

Вейц, возвысившись над ней и вынув из штанов налившийся кровью агрегат, плюнул на ладонь, смазал конец и осторожно ввел его в раскрывшуюся ему навстречу щелку. Мари застонала прямо в губы целующего ее Шеймаса, а он продолжал ласкать ее грудь и удерживать связанные руки. Поначалу Вейц был медлителен, ритмичен, но с каждой новой минутой он увеличивал темп, усиливал толчки и врывался в Мари до предела.

В какой-то момент он притормозил. Мари уже ни на что не надеялась. Эти двое не отстанут, пока не кончат раза по два. Но она была готова взорваться от неистового желания позволить этой ночью себе то, чего в приличном обществе стыдятся. Она слишком много пережила в последнее время, так что заслужила самый мощный отрыв. И пусть завтра все горит синим пламенем, сегодня она сделает себя счастливой!

Вейц стащил Мари на пол и поставил на колени лицом к сидящему Шеймасу. Тот одной рукой держал ее связанные руки, а другой подрачивал свой член. И как она не заметила, когда он его вытащил?! Не дав ей ни секунды покоя, Вейц ворвался в нее сзади и продолжил трахать. Мари смотрела на довольного Шеймаса и видела в его лице удовлетворение даже созерцанием того, что ее имеет другой. Ничего себе — запечатление! Луисцар боялся потерять ее, а его братец кайфовал от групповушки!

Стоя на коленях перед стоячим членом, уставшая, сбитая с толку, в обрывках платья, Мари чувствовала себя последней шлюхой во Вселенной, и ей было приятно, черт возьми! Никогда в жизни не подумала бы, что ее будут драть два мужика, и никогда не подумала бы, что это будет доставлять ей неземное удовольствие.

Наплевав на остатки стыда, Мари смело подалась вперед и ртом поймала головку члена. Вейц ненадолго уменьшил темп, чтобы она могла как следует ухватиться, и когда Мари заглотила ствол, а Шеймас, зарычав, откинул голову на спинку дивана, Вейц продолжил.

Так они долбили ее до самого конца. Мари сбилась со счету, сколько оргазмов успела испытать за этот акт, но она не сдалась и не прекратила, позволив Вейцу залить спермой ее спину, а Шеймасу — ее грудь. И вопреки тому, что в финале она еле дышала, ничего не слышала из-за непрекращающегося звона в ушах, видела плывущие круги перед глазами и не чувствовала собственного тела, она была абсолютно счастливой.

Но мужчины не бросили ее в таком виде посреди гостиной. Вейц стянул с нее остатки платья, вытер ими ее испачканное тело, а Шеймас на руках отнес ее в душ и помог вымыться. Потом обернул ее мягким пледом и отнес в комнату. Уложив утомленную Мари в постель и напоив холодной водой, он нежно поцеловал ее в губы и прошептал:

— Отдохни. Через пару часов продолжим.