Глава 10

Мне не в первый раз доводилось драться с исполинами.

Словно Кратос, загоняя собственный страх в глубины Тартара, заревев медведем, я горазд был броситься в атаку.

При битве с воплощением поэзии в моих руках покоилась кисть мироздания — невесть какое оружие, но все-таки…

Когда я сражался с огромным Мрачным Жнецом, при мне была боевая великанша Славя.

Наверное, если хорошенько потрясти память за последние недели, там выищется еще какой-нибудь трансформер.

Но всякий раз в моих руках оказывалось нечто, чем можно оказать сопротивление.

Кто-то скажет — удача. Что ж, пускай будет удача, я ж разве против? Только куда эта паршивка подевалась сейчас, когда нужна больше всего на свете?

Пистолет, разрывавший в клочья тишину одним выстрелом за другим, теперь лишь казался детским пугачом.

Кондратьич попался ей под руку первым — крохотной, почти кукольной фигуркой он стоял перед ней, не желая пропускать к хозяину. Отвага толкала его на глупость, но он оказался все еще достаточно ловок. Легко перескочил через попытавшуюся схватить его руку, занозой вклинил нож в мертвую плоть — та ответила лишь брызгами давно омертвевшей, густой крови.

Терпеть подобного жуткий Вольтрон не собиралась — второй рукой хлестнула по старику размашистой затрещиной. Бедолага ухнул: нырнул в сторону, но торчащий ноготь, словно мороженое ложкой, содрал кожу с руки, обнажил растерзанный бицепс. Старик рухнул на колено, пытаясь уйти в сторону — резкая боль ударила по хладному рассудку, заставила спасаться. Словно не желая более церемониться с жалкой букашкой, расставив руки в стороны, исполин занесла над ним ногу — Ибрагима ждала участь жалкой букашки.

Не сговариваясь, мы с Биской заспешили ему на выручку.

Подбирин плюнул очередным заклинанием — но сплоченность мертвых тел лишь проглотила снаряд. То, что заставляло разъединенных покойниц падать замертво, лишь толкнуло мертвое месиво, заставило неловко попятиться.

Ага, сказал я самому себе, сработало — решив, что израненного старика можно будет растоптать в лепешку попозже, она переключила все внимание на меня.

Словно кувалдой, припав на колено, она врезала кулаком оземь — в воздух тотчас же поднялись клубы серой пыли. Я прыгал больше на удачу, чем от уверенности. Здравый смысл уже не спрашивал, что я творю, лишь махнул рукой. Сколько раз уже вот так рисковал? Он сбился со счета, а я и подавно.

Ноги ударились в мягкое — словно я запрыгнул на диван. Мертвая плоть под моими шагами мялась, рвалась, источала кровавые, густые потеки. Руки, ноги, разверстые в ужасе пасти — все, из чего была сплетена великанша, норовило схватить меня за штанины, укусить, задержать.

Не помня самого себя, я выстрелил себе под ноги — растопыренная пятерня, готовая меня удержать, тут же взорвалась, сосисками полетели наземь оторванные пасти.

Я спешил наверх, к голове этой погани — где-то внутри покоилась вера, что если изрешетить то, что у нее вместо головы, победа будет за нами.

Внезапный поток воздуха ударил по спине, предупреждая о надвигающейся опасности. Я чуял себя юрким тараканом, по которому лениво и тщетно пытается попасть тапком хозяин дома.

Вскрикнув, нырнул вперед, почувствовал, как тяжело и с оглушающим хлопком грянула гигантская ладонь там, где я был лишь мгновение назад.

Я шмякнулся о плоть руки великанши, ощутил, как в ногу вцепились зубы. Словно озверевшие псы, сразу две головы терзали меня. Прокусив штанину, мотая собой из стороны в сторону, девичья клыкастая голова норовила размолоть мясо, разорвать жилы, расколоть кость. Вторая упражнялась на куртке — кожаная толщь мешала ей добраться до моей плоти. Великанша начала подниматься — меня зашатало в стороны. Подбирин вылетел из рук, унося за собой и последние надежды. Сражаясь из одного лишь отчаяния и упрямства, я колотил второй, уцелевшей ногой по кусавшей меня харе.

Бесполезно. Остатки света закрыла от меня огромная ладонь. Словно тень, желавшая потушить огонь жизни, она опустилась.

По мне словно ударили мягким бревном. Перехватило дыхание, тело разом потеряло всю волю к сопротивлению. Словно выброшенная на берег рыба, я шамкал ртом. На языке привкус крови, к горлу подкатил тошнотворный комок.

Пальцы-руки стиснулись — не обращая больше ни на что внимание, исполинский призрак тащила меня к своему лицу. Я тщетно давил на ее ладонь, словно верил, что у зажатой в кулаке фигурки и правда есть шансы вырваться.

Безглазое нечто сверлило меня пустотой. Меня стошнило, когда ее пасть растянулась в рваной ухмылке — будто не оставив прежних привычек, гигапризрак разинула рот.

Ну что ж, решил я напоследок, если эта дура хочет меня сожрать, то пусть для начала ощутит вкус боли…

Биска вынырнула из ниоткуда. Мохнатые копыта врезались в мясистый нос, состоящий из чьих-то ягодиц. Великанша запрокинула голову, а я в тот же миг ощутил, как разжались державшие меня пальцы.

Второго удара не было — Биска взвыла, будто все демоны Ада. С ног до головы ее охватило черное, будто сотканное из мглы пламя.

Наземь она рухнула подбитой тушкой, свернулась калачиком, прижимая ноги к животу. На дьявольском личике моей подопечной отразилось тупое, ни с чем не сравнимое страдание.

Ад хохотнул мне в ответ. На миг мне показалось, что вспыхнули символы на жертвенном алтаре и тут же погасли. Крохотные грешата плясали вокруг демоницы. Взявшись за руки, водили насмешливый хоровод. Не умолкая и на все лады они заверяли, что в следующий раз ей лучше трижды подумать, прежде чем идти против воли своего отца.

Внутренний демон решил явить себя наружу. Там, в мире под солнцем, он вынужден был прятаться в глубинах сознания до наступления ночи. Здесь же, среди мрачной мглы, где понятия дня и ночи размыты, он словно лишился цепей.

Едва его взор коснулся наказанной за ослушание Биски, как рванул за рычаги управления. Недовольно пискнул отброшенный прочь здравый смысл, что-то там вереща про холодную голову и что не следует поддаваться гневу.

Следует!

Я зарычал, высвобождая из себя черную суть. Демон спешил воздать за поругание сестры, наказать всякого, кто только попадет под руку.

Под полную когтей и могущества лапу.

Гигапризрак попыталась удержать меня, едва восстановила равновесие после удара. Вторая рука спешила накрыть с головой, окончательно раздавив все надежды вырваться.

Демон не ведал, что такое надежда, он знал лишь неудержимый гнев. Крылья вспороли рубаху на спине, прорезая толстый слой кожи. Налитые силой руки насквозь пробили призрачную ладонь над головой. Импульс боли, стократно усиленный, ударил по огромному чудовищу.

Сборище охранков, молчаливое до сего момента, издало протяжный, ни на что не похожий стон.

Не в силах больше сдерживать меня, она разжала руки — расправившиеся кожистые крылья разом, будто плащ, хлопнули по воздуху. Провал, сквозь который мы низверглись сюда с Кондратьичем, так и манил взор. Подхвати старика, возьми на руку, дерни за шкирку и вытащи вам обоих сюда, умолял он.

Потому что за его пределами было спасение.

Спасение ничуть не волновало мою мрачную суть — демона интересовали лишь разрушения.

Я чувствовал себя будто взаперти абсолютно чужого мне тела. Оно само рвалось в бой, было готово рвать и метать. Ясночтение неистовствовало. Мир, и без того спешивший подкинуть в награду то артефакт, то уникальную особенность, то еще какую приблуду, сейчас готов был перещеголять себя самого. Сколько там абилка силы добавляет в богатырские плечи? 300 %, да и те ночью? На тебе, доходяга, целую тысячу, да не процентов, а очков — покажи всякому, у кого здесь писюн длинней и толще!

Тень с моей спины обернулась чем-то монструозным. Словно покрывало, мокрой тряпкой она залепило исполинше мерзкую рожу, закрывая раззявленную пасть. Воздух тотчас же наполнился дымом — тень была текучей и жгучей.

Я врезался в призрака всей своей тушей — наконец, не устояв на ногах, огромная дева грузно рухнула на пятую точку.

Теневой хват обвязал мглой обе руки разом — осатанев, не помня самого себя в неизбывной ярости, я принялся кромсать сотканный из частей тела живот. Рыча, будто дикий зверь, наслаждался каждым моментом. Кровь, густая, ни на что не похожая, брызгами летела мне в лицо, заливало тело: хотелось вымазаться в этой дряни с ног до головы. Обнажившаяся мертвая плоть под изорванной кожей приводила меня в восторг. Сквозь зубы, вытесняя человеческие, лез ряд демонических, пиловидных клыков, как у Биски.

Это не она сожрет меня — это я сейчас отведаю плоти их давно забытых заклинаний. Упьюсь их жизненной силой, вылакаю все до дна.

Великанша смела сопротивляться. Едва придя в себя после падения, она забузила — огромные ноги вздымались в тщетных попытках оттащить грузное тело из-под меня. Изувеченные ладони спешили смахнуть стоящего на груди демона, словно надоедливую мушку.

Я поймал несущийся на меня кулак. Зал тотчас же огласился мерзким, противным хрустом ломаемых костей. Демоны не прощают, демоны бьют!

Словно осознав свою беспомощность передо мной, живые заклинания тщетно силились закрыться уцелевшей кистью руки.

Я ответил насмешкой, чувствуя почти потоком бьющий из этой мерзости страх.

Он был сладок, как раскаленный ихор. Заставить бояться того, кто уже мертв, — не в этом ли прелесть могущества?

Оторванную огромную руку я использовал как дубину — это смотрелось смешно и нелепо.

И было уже не столь забавно, когда, разломив ее на две части, обрушил мощь своих ударов на доживающего последние мгновения призрака.

Демон ощущал себя в родной стихии. Когда после очередного удара исполин развалился, оставив после себя лишь выдранные с корнем отростки ног, культи рук и кочерыжки голов, внутренний демон понял, что остановиться сейчас — это потерять все.

Под ногами хлюпала мягкая, давно познавшая прелести смерти, разлагающаяся плоть. Трупный дух отчаянно бил в ноздри, резало в глазах до слез.

Кондратьич стоял за спиной. Невесть каким чудом сумевший встать на ноги старик был бесконечно слаб. Рука, почти потерянная, плетью висела, раскачиваясь из стороны в сторону. В другой он сжимал Подбирин — тупой ствол смотрел в мое изменившееся лицо.

Слова молитв щекотали слух, бередили старые раны — язык старика был сбивчив, заплетался. Несчастный начинал один и тот же куплет по второму или третьему разу.

Он попятился, когда мои ноги мокро зашлепали в его направлении.

Внутренний демон решил со мной поиграть. Хитрым змеем возвращал мне часть контроля над собой, заставляя делать один шаг за другим.

Слова лились ядом в мою душу.

Он слаб, он напуган, он всего лишь глупый старик. Выхвати из его рук пистолет, ну а я…

Я сделаю все остальное.

Остальное виделось мне жутким, кровавым месивом. Грань морального горизонта. Демон был рад — в прошлый раз изгнать его из меня сумела Алиска. Ох уж эта Алиска, качал головой враг, первым делом, как ты окончательно уступишь мне, я ее изнасилую. А потом убью. А может быть, лучше наоборот?

Кондратьич щурил подслеповатые глаза, но не стрелял. Демон гоготал, мол, у несчастного просто не хватает сил надавить на спуск. Он выстрелит тебе в лицо сразу же, как только сможет. Не жди, бей первым!

Я сопротивлялся. Мрак, такой мягкий и приятный, ночной мглой, словно плащ, медленно опускался на плечи. Алмазы в глазах мраморных изваяний потускнели, обратившись тщетой стекла. Ярко горящий свет угасал…

Меня схватили за ногу, не давая сделать следующего шага. Биска, превозмогая боль, поднималась, опираясь на меня — демон заставил подать ей руку. Разве это не ради нее он только что вырвался из того плена, в который я засадил его одним лишь усилием воли?

Теперь моей воли не было и не будет впредь, если позволю случиться тому, что он задумал. Здравый смысл в спешке, пытаясь сохранить право на жизнь, вытряхивал сундуки памяти, отчаянно гоня так и лезущие на ум «иже еси на небесех».

Какой от них толк сейчас?

Демон умилялся такой наивности, как будто спрашивал, неужели я в самом деле верил, что его можно остановить чем-то подобным? Лейся эти слова из уст священника — он бы еще подумал. Скажи их Славя — и он бы бежал в ужасе прочь. Кстати, о ней — как думаешь, Рысев, какая часть ей больше нравилась в постели? Людская или демоническая? А может, она попросту тебе врала — ведь не при соитии с человеком она становиться единым целым. А лишь когда воедино сплетаются свет и тьма…

Он не закончил свою тираду. Кондратьич споткнулся, кряхтяще упал, застонал. Рана на его руке была ужасна — тут можно было диву даться, как он еще смог уцелеть?

Словно назло, в голову лез давешний разговор: старик едва ли не признавался мне, что чует свою смерть. Неужели все закончится вот так?

Биска разминала мне плечи, лыбилась несмотря на все еще преследующие ее болезненные нарывы. Незримый палач внимательно следил за каждым ее шагом, обещая в следующий раз ударить сильнее.

Ладонь несчастной, стиснутая в кулак, дымилась, будто горела.

Ибрагим в последний раз поднял пистолет, но понял, что выстрелить в того, кого все это время считал собственным сыном, попросту не сможет. Подбирин выпал из его рук, несчастный зажмурился и отвернулся, принимая свою судьбу.

— Добить его всегда успеется, — проворковала Биска. Ей, как и раньше, жаждалось внимания. Оторвись, говорили ее глаза, брось этого несчастного подыхать в этой жалкой дыре — разве он сумеет выбраться сам? Разве оставить его умирать от голода не злее, чем быстрое милосердие гибели?

Демон был с ней согласен. Обхватив рукой, прижав к себе, он загоготал, широко разинув дьявольский охальник.

И тотчас же взвыл — Биска, не мешкая, швырнула содержимое своей руки прямо ему в рот. Изломанный, скомканный образок провалился в бесову утробу…

Если говорить о помощи, то у бесов явно странное представление о ней. Дьяволица не вспыхнула адским пламенем, ее не окатили раскаленным варевом боли, не прошлись по спине жгучей плетью.

Напротив.

Все это в прямом смысле этих слов приберегли для меня.

Пытаясь избавиться от непрошенного угощенья, демон в моем теле изогнулся дугой. Его, как и меня, будто жгло изнутри. Мятущаяся душа дрогнула, я почти слышал, как рвутся связывающие ее с телом путы. Биска залихватски, словно разбойница, заскочила на плечи. Маленькая женственная ладонь залепила собой рот бушующего демона, не давая тому отрыгнуть образок.

Заложенной в него святостью он скакал по дьявольскому нутру, раздирая в клочья желудок. Внутренним огнем можно было спалить весь Ад и еще бы на Рай с Чистилищем осталось. Сознание, не в силах терпеть творящиеся издевательства, раз за разом обещало оставить меня один на один с проблемами, пока не исполнило угрозу.

Совершенно обессилевший, я рухнул на пол, чувствуя, как теряю уже выросшие крылья. Могущество и желание оттрахать мир, желательно с извращениями, улетучивалось, оставляя после себя лишь грязь дикой усталости.

Тошнотворный ком собрался у самого горла, не в силах прорваться сквозь руку дьяволицы. Словно Биска желала, чтобы я подавился тем, что отчаянно просилось наружу.

Я метался ужаленным быком в надежде свергнуть наездницу вниз. Вклинившийся в чертоги воображения бес красочно представлял, что свершит с мятежной нахалкой.

Нечистый внутри меня бесновался. Уют прежних покоев обратился в священную мучильню. Сквозь уши и нос черной ртутью он пролился из меня наземь.

Я вернулся к своим привычным размерам, рухнув на колени. Биска похлопала по спине, выгоняя остатки бесовской силы, наконец отняв ладонь от моего рта.

Так меня не тошнило даже после выпускного и на первой свадьбе: казалось, я вот-вот выблюю не только внутренности, но и самого себя выверну наизнанку…

Блевота была черной, гадкой, до омерзения противной. Одного только взгляда на грязную лужу хватало, чтобы вновь испытать приступ тошноты.

Жижа вдруг ожила, варевом потекла прочь, словно клякса, оставляя за собой масляный след.

Желудок неприятно забурлил, словно вопрошая: что за хрень? Ты пихал в меня всякое, но вот чтобы слопать картон иконы — такое впервые…

Его уже не жгло, разве только мутило.

Я отчаянно обещал самому себе, что как только мы выберемся из этой мглы — первым делом пулей метнусь в церковь.

И уверую, чтоб вас!

Тут теперь разве что дурак не уверует…

Биска не давала мне покоя, тормошила, звала.

— Вставай, слышишь? Он умирает! Вставай, падаль, сука, мразь! — Ее ладошки хлестко били меня по щекам, желая привести в чувство. Я схватил ее за руку на пятом или шестом разу — дьяволица дернулась, словно в надежде вырваться, но быстро унялась.

Сжималась и разжималась, словно от нерешительности, краснокожая ладонь.

Поднялся я сам, без ее помощи, раскачиваясь из стороны в сторону.

Кондратьич был без сознания — силы изменили старику. О чем там думал демон еще пару минут назад? Кондратьич умрет от голода через неделю? Рад я был бы, если бы через неделю! Кровотечение обещало избавить этот мир от его присутствия в самые наикратчайшие сроки.

Сумка, мелькнуло у меня в голове.

Сапфировая настойка!

Я скинул поганку с плеча, принялся в ней рыскать — словно назло под руку лезло все, кроме заветного графина.

— Ему это уже не поможет, — мрачным, дрожащим голосом проговорила Биска. — Недостаточно просто затянуть рану, слышишь?

Я слышал, но отчаяние заглушало все. Стеклянная кубышка завалилась меж яблок — и как она там только оказалась? Чудом уцелевшая в той бойне, что творилась, она выглядела, как спасение от всех бед.

И класть я хотел на то, что там бормочет эта дьяволица!

Я не слышал ее, в ушах звенело от напряжения.

И уж точно не слышал, как буквально за нашей спиной зашелестели змеи веревок…

Загрузка...