Капитан под залог

Глава 11. Пара ласковых

Свет прожекторов бьёт прямо в глаза, и первые несколько секунд я не вижу ничего, кроме белой пелены.

— Добрый вечер, — произношу я в микрофон, и мой голос звучит чужим. Слишком высоким. Слишком неуверенным. — Меня зовут Элира Сторм... — Я запинаюсь. Почему-то именно сейчас, когда это важнее всего, мне кажется, что я не помню, как меня зовут. — То есть я хотела сказать...

В зале — лёгкий шелест. Кто-то переглядывается. Кто-то вежливо улыбается.

Я открываю рот, и в этот момент вижу его.

Рейвен стоит у дальней стены, скрестив руки на груди, в тёмном пиджаке поверх водолазки, и смотрит на меня. Не так, как смотрят из вежливости. Не так, как смотрят, когда хотят, чтобы всё поскорее закончилось.

Он смотрит так, будто я — единственное, на что стоит смотреть в этом зале.

Кулаки сжимаются сами собой.

Ты не предупредил меня о Кейлане. Ты знал — и промолчал. Я стояла там и не имела ни малейшего понятия, что...

Но злость, которую я так тщательно копила последние несколько часов, вдруг начинает давать трещины. Потому что Рейвен не отводит взгляд. И в этом взгляде нет ни снисхождения, ни привычной холодной расчётливости — ничего, что я привыкла в нём искать.

Только восхищение.

Настоящее. Без примеси.

Никто никогда так на меня не смотрел. Ни отец, когда я впервые показала ему свои эскизы. Ни критики, которые пели дифирамбы коллекции на прошлогодней выставке. Никто.

Я выдыхаю.

— Меня зовут Элира Сторм-Вейд, — говорю я уже иначе. Ровно. — И я рада приветствовать вас на закрытом показе коллекции, которую мы назвали «Вне орбиты». — Я позволяю себе паузу. Маленькую. — Эта коллекция о том, что происходит с человеком, когда он теряет почву под ногами. Когда привычные законы перестают работать — и обнаруживается, что без гравитации движение становится совсем другим. Более... настоящим.

В зале тихо.

Я не смотрю на Рейвена. Я больше не смотрю ни на кого конкретно — просто говорю в пространство — и слова идут сами, будто я знала их всегда и просто забыла, что знаю.

— Надеюсь, сегодня вечером хотя бы один из вас почувствует то же самое.

Я отступаю от микрофона.

Аплодисменты начинаются не сразу — и оттого они выглядят настоящими.

За кулисами я прижимаюсь спиной к холодной стене и закрываю глаза. Сердце всё ещё колотится, но уже не в горле, а там, где ему и положено. Сквозь плотную ткань занавеса слышно, как объявляют первый выход, как начинает негромко играть музыка — та самая, что мы выбирали с Мирой три раза переделывая плейлист.

Я осторожно отодвигаю угол занавеса.

Модели движутся по подиуму легко, почти невесомо — именно так, как я и просила. Ткань ведёт себя так, как и должна: живёт, дышит, ловит свет. Зал следит.

Я роняю занавес.

— Отличное начало! — Мира возникает рядом бесшумно, как всегда.

Я оборачиваюсь и криво усмехаюсь.

— Шутишь? Я худший оратор из всех, кого только знаю.

Она опускает взгляд, хмыкает.

— Ну, знаешь, это было не так плохо, как во время нашего знакомства.

Я вспоминаю. Её ателье, запах ткани и мела, и себя — бледную, не способную связать двух слов. В конце концов я просто молча сунула ей рисунок. Она смотрела на него долго, потом посмотрела на меня — и сказала:с вами интересно работать.

— Если бы мой отец только знал, — бормочу я.

— То наверняка гордился бы тобой, — улыбается Мира и переводит взгляд на планшет. — Потому что ты рискуешь приумножить его состояние. У нас уже несколько заказов, а мероприятие едва началось.

Она берёт меня за руки и выдыхает:

— Ты гений!

Я слабо улыбаюсь — и тут же вспоминаю взгляд от дальней стены.

Вырываю руки.

— Нет. Не я. — Мира смотрит с недоумением. — Один загадочный мужчина, который сумел сегодня всех одурачить. Кстати — где Рейвен Блэкторн?

— Капитан? — Мира высоко приподнимает брови. — Мне он не отчитывается.

— Мне тоже, — рычу я, уже поднимая коммуникатор. — Но мне очень нужно сказать ему пару ласковых.

Я открываю интерфейс голосовых сообщений.

— Я должна поговорить с тобой, Рейвен, — начинаю я. — И если ты не явишься прямо сейчас в технический коридор на минус первом уровне...

Я замираю. Чем можно угрожать самому искусному оперативнику, которого я только знаю? Он прошёл через такое, что мои угрозы звучат как детский лепет. Не придумав ничего лучше, я просто добавляю:

— То я тебя возненавижу.

Разворачиваюсь и шагаю прочь.

— Ты уйдёшь с собственного показа? — бросает Мира мне в спину.

Я оглядываюсь через плечо. Не нахожу что ответить. Иду дальше.

Технический коридор пахнет металлом. Свет здесь дежурный — тусклый, чуть синеватый. Я почти уверена, что приду и обнаружу пустоту, и буду стоять здесь одна, остывая от злости.

Но он там.

Стоит у стены, смотрит в коммуникатор, с кем-то негромко переговаривается.

Я подхожу почти бегом.

Рейвен поднимает взгляд, обрывает разговор одним движением и смотрит на меня — с тем же спокойным интересом, что и всегда.

— Явился?! — Голос у меня срывается на полуслове.

Он чуть отводит взгляд.

— Давай не сейчас. Нам ещё нужно завершить операцию.

Это отключает у меня последние тормоза. Я не могу даже сформулировать, что именно меня так задевает — то, что он прав, или то, что он слишком спокоен, или то, что он смотрел на меня там, из зала, именнотак, и теперь ведёт себя будто ничего не было.

— Если тебя волнует операция, — говорю я, хватая его за полы пиджака, — тогда можешь прямо сейчас туда и отправляться!

Рейвен приподнимает брови.

Я мельком замечаю, что он не произносит ни слова о том, что я должна быть ему благодарна. Что он держит всё под контролем. Что Кейлан не успел подобраться ближе именно потому, что Рейвен был там. Всё это правда — и он это знает, и я это знаю. Но руки я не разжимаю.

— Тогда и шёл бы... заниматься операцией.

Я отступаю. Пальцы разжимаются. Злость уходит так же внезапно, как пришла, — как волна, которая наконец добралась до берега и схлынула.

— Я не хочу, чтобы ты меня возненавидела, — просто говорит Рейвен.

Я убираю локон за ухо и смотрю на него.

— Разве тебе есть какая-то разница? — одними губами проговариваю я.

— А ты не поняла?

Он склоняется ко мне и осторожно касается губ.

Поцелуй — это не то, чего я ожидала.

Нет, я ожидала чего-то резкого. Стремительного. Такого же, каким бывает Рейвен в работе — точного, выверенного, без лишних движений. Но его губы касаются моих так осторожно, будто он боится, что я рассыплюсь.

И я почти рассыпаюсь.

Это ощущение расходится от центра груди куда-то вниз, в пальцы, за лопатки — тихое, почти болезненное тепло. Я не могу придумать, с чем его сравнить. Ни с одним из поцелуев, которые у меня были раньше: торопливыми, неловкими, или, наоборот, правильными и холодными, как светский ритуал. Это что-то другое. Как будто кто-то впервые спрашивает разрешения — не словами, а самим прикосновением.

Я закрываю глаза.

И вот тут происходит что-то странное.

Я не могу объяснить это. Может быть, это усталость — слишком длинный день, слишком много страха и злости. Может быть, просто воображение. Но в этот момент я чувствую его. Не снаружи — изнутри. Как будто между нами на секунду исчезла стена, и я могу смотреть его глазами.

Темнота. Не враждебная — просто пустая. Комната, из которой вынесли всё, что делало её жилой.

Он жил вот так — я это знаю вдруг совершенно точно. После Лейры. Не горевал напоказ, не разрушался, не пил и не кричал в пустоту. Просто убрал всё лишнее и остался с тем, что не ломается: с работой, с долгом, с местью, которая хотя бы даёт направление. Куда идти. Зачем вставать. Зачем дышать.

Я чувствую это одиночество — не своё, его — и оно не похоже на то, каким бывает одиночество у меня. Моё шумное, злое, с обидами по краям. Его — тихое. Как помещение, в котором давно никто не жил и никто не ждёт.

И где-то в этой тишине — тонкая нить. Еле видимая. Что-то, на что он не рассчитывал.

Я.

Не понимаю, как это знаю. Просто знаю.

Он не искал этого. Не хотел. Пришёл выполнять работу и где-то по дороге увидел что-то, чего не планировал видеть. И теперь держит это что-то очень осторожно — так, как держат вещи, которые уже однажды теряли.

У меня перехватывает дыхание.

Именно в этот момент он резко отстраняется.

Я не успеваю понять, что происходит. Рейвен уже развернулся вполоборота, рука — на бластере у пояса, тело между мной и темнотой коридора.

— Стоять, — говорит он тихо и очень спокойно.

Я смотрю из-за его плеча.

В дальнем конце коридора — фигура. Знакомая. Слишком знакомая.

Рейвен медленно опускает бластер.

Мой брат стоит у поворота и смотрит на нас обоих с выражением человека, который пришёл на одно, а увидел совсем другое.

Я не двигаюсь.

— Так это правда? — говорит он.

В голосе — не осуждение. Что-то, от чего мне почему-то хочется провалиться сквозь металлический пол.

— Я... нет... — Слова выходят какими-то не такими. Я вспоминаю заголовки.«Наследница Сторм-Вейд и начальник полиции».«Скандал или стратегия?»«Кто кого использует?»Щёки горят. — Это всё он.

Я смотрю на Рейвена. Он выглядит невозмутимо, но в уголке рта — что-то среднее между смущением и дерзостью. Это сочетание выводит меня из себя.

— Зачем ты это сделал?! — спрашиваю я напрямую.

— Потому что не мог иначе. — Он говорит просто, без паузы. — С тех пор как понял, какая ты на самом деле.

Он смотрит на меня — нежно, что ли. Я с этим словом применительно к Рейвену Блэкторну никогда не думала, что придётся разбираться.

— Зачем ты так долго это скрывала?

Я перевожу дыхание.Что скрывала?Показ? Коллекцию? Если да — это почти то же самое, что говорил Кейлан.Ты стоишь денег, Элира. Нужно только правильно подать.От этой мысли что-то сжимается внутри, но сейчас не время. Потом. Всё потом.

Я смотрю на брата.

— Что ты здесь делаешь?

Потом на Рейвена.

— Доминик говорил, что ангар защищён.

— Так и есть, — усмехается тот. — Я сам его позвал. Он связался со мной первым.

Брат прячет глаза.

— Я был уверен, что Кейлан... — Он делает шаг вперёд, медленно. — Подслушал разговор. Его с отцом. О том, что ты вернёшься в семью, Элира. Что ты никуда не денешься.

Он приближается и робко, почти по-детски, берёт меня за руки.

— Я не поверил.

Я слабо улыбаюсь. Бросаю взгляд на Рейвена — надеюсь, не из-за слухов.

Тот отводит глаза.

— В любом случае, именно его информация помогла нам как следует подготовиться. И теперь...

Брат смотрит мне в глаза.

— Я понимаю, на что Кейлан способен. Кажется, я могу провести вас к ещё одной женщине. Миранда Кайт. Она до сих пор боится говорить открыто, но после того, что он с ней сделал...

Он не заканчивает. Не нужно.

Я сжимаю его руки в ответ.

— Мы поедем к ней прямо сейчас? — спрашиваю я.

Рейвен поднимает голову и смотрит на Тайрона с интересом — так, будто только сейчас по-настоящему его разглядывает.

Тот передёргивает плечами.

— Да. Это я её уговорил. Она очень хочет увидеться, но сама бы не решилась.

— Но как же твой показ? — вдруг говорит Рейвен.

Я пожимаю плечами, смотрю на него и выдыхаю:

— Пускай этим займётся Мира.

Он не торопится соглашаться. Делает шаг ко мне, берёт мои руки в свои — как будто это уже привычка, как будто он делал это тысячу раз, — и смотрит мне в глаза.

— Это же твой триумф, — говорит он тихо.

Большие пальцы медленно скользят по моим ладоням.

У меня по коже бегут те же самые импульсы. Точь-в-точь как во время поцелуя. Внутри разливается тепло, от которого я не знаю, куда деться. Краем глаза я ловлю выражение лица Тайрона — он смотрит с хорошо сдерживаемым любопытством, — и понимаю, что ни секунды больше не выдержу этого.

Я отступаю на шаг и высвобождаю ладони.

— Спасибо, что переживаешь, — бормочу я, тряся головой, будто это поможет отогнать тепло. — Но ты важнее...

Слова застревают в горле.

Секунду спустя я понимаю, что именно сказала — и меня захлёстывает желание зажать себе рот ладонью.Ты важнее.Как будто я только что расставила всё по местам и подсказала Тайрону факт, который он точно услышит не так. Сейчас он решит, что мы с Рейвеном — любовники. А это не так. Поцелуй — просто недоразумение. Случайность. Результат слишком длинного дня и слишком близкого расстояния.

Рейвен смотрит на меня как сытый кот.

С таким видом, будто он услышал ровно то, что хотел услышать, и теперь у него нет ни малейшего желания делать вид, что не услышал. Он хмыкает, поправляет перевязь с бластером.

— Ну раз так — я буду обеспечивать вашу безопасность, госпожа Стормвейд.

— Идите за мной! — выдыхает Тайрон. — У нас времени в обрез.

Мы двигаемся к техническим воротам ангара. За ними уже ждёт флайер — тёмный, без опознавательных знаков, один из тех, что используют оперативники Рейвена, когда хотят, чтобы их не заметили.

Тайрон садится за руль. Я берусь за ручку задней дверцы — и понимаю, что подол мешает: узкий, длинный, совершенно не приспособленный для того, чтобы куда-то ехать в спешке после собственного показа. Я неловко пытаюсь собрать ткань в руке.

Рейвен придерживает дверцу. Мы встречаемся взглядами — на долю секунды, пока я забираюсь внутрь, — и он молча помогает заправить подол в салон.

Флайер трогается когда захлопывается дверь.

— Не жалеешь? — спрашивает Рейвен.

Его лицо — прямо напротив моего. Слишком близкое расстояние. Я вспоминаю про поцелуй, и кожу снова начинает колоть.

Я чуть-чуть отодвигаюсь к окну.

Рейвен, кажется, понимает. Откидывается назад, смотрит вперёд.

— Твой отец наверняка уже видел репортаж с мероприятия. Не думаешь, что с тобой в главной роли это смотрелось бы ещё эффектнее?

Я заправляю локон за ухо. Облизываю губы. Смотрю на него — прямо, потому что иначе не умею, когда уже окончательно приняла решение что-то сказать.

— Что это было?

— Что? — Рейвен отводит взгляд.

— Поцелуй, — говорю я отчётливее. Намеренно — чтобы и Тайрон услышал.

И в ту же секунду замираю.

Радужки Рейвена светятся. Едва заметно — тонкая полоска внутреннего свечения, которую легко списать на отблеск фонарей снаружи, если не знать, на что смотреть. Но я уже знаю.

Он мог бы сказать, что я сама давно этого хотела. Это было бы правдой, и от этого — ещё хуже.

— Когда валарианец находит свою женщину, — произносит он медленно, — он часто не может сдержать порыв. — Хмыкает, опускает взгляд. — Прости, если оскорбил тебя.

Я сама не понимаю, как это происходит. Просто моя ладонь оказывается поверх его пальцев — лёгким, почти невесомым движением.

— Ты... нет...

Флайер резко сбрасывает скорость.

Тайрон бросает взгляд на часы.

— Отлично, — говорит он. — У нас ещё несколько минут.

Мы с Рейвеном оба поворачиваемся к нему.

За стеклом — один из терминалов космопорта. Освещение здесь тусклее, пассажиров почти нет: технический сектор, транзитные платформы, ряды частных стыковочных боксов.

— Кейлан приказал ей срочно убираться с планеты, — говорит Тайрон. Голос у него ровный, но под этой ровностью что-то сжато до предела. — Я успел уговорить Миранду встретиться с нами прежде, чем она сядет на борт.

Он смотрит в окно.

— Она напугана. Так что... — Он запинается. — Постарайтесь не давить.

Зал ожидания в транзитном секторе — из тех, которые проектировали для функциональности, а не для людей. Пластиковые сиденья, холодный белый свет, гул вентиляции. Миранда Кайт сидит в дальнем углу, подальше от окон и камер, и, когда мы входим, я вижу её раньше, чем она видит нас.

Бледная. Руки сцеплены на коленях. Под глазами — тени, которые не уберёт никакой тональный крем.

Она встаёт, как только замечает Рейвена. Коротко кивает. Потом её взгляд смещается на меня, и в нём появляется что-то похожее на испуг.

— И вы тут.

Я подхожу ближе. Беру её руки в свои — они холодные, пальцы чуть подрагивают.

— Я не могла не прийти, — говорю я. — Это дело касается нас обеих.

Я оглядываюсь на Рейвена. Он стоит чуть позади, всем видом давая понять, что слушает.

— Понимаю, — коротко говорит Миранда.

К моим щекам приливает кровь.

— Я нет, — тихо выдыхаю я. — Всё не так...

— Официально заявляю, — произносит Рейвен. Голос ровный, без интонации. — Мы с госпожой Стормвейд не встречаемся. Она просто очень ответственная патрульная, которая хотела спасти своего шефа...

Он делает паузу. Смотрит на меня — секунду, не дольше.

— Когда заподозрила неладное.

— И ещё талантливый модельер, — говорит Миранда. Улыбка выходит бледной, почти прозрачной. — Вам с заступницей повезло.

Рейвен кивает.

Я думаю, что зря заставила его оправдываться. Что я сама хотела бы с ним встречаться. Что не знаю, что именно хочу, и что, кажется, окончательно в этом запуталась. Я отгоняю все эти мысли и выхожу вперёд.

— Ради ваших сведений я ушла с собственного показа.

Миранда опускает взгляд.

— Простите, — говорит она. — Может быть, это не то, что вы хотите услышать, но именно после этого наши отношения с Кейланом... расстроились.

— Что там произошло? — спрашивает Рейвен.

Она бросает на него короткий взгляд и медленно садится обратно. Мы с Тайроном тоже садимся — чуть поодаль, чтобы не давить. Рейвен остаётся стоять.

— Ничего особенного, — говорит Миранда и закладывает локон за ухо. — Мы были на Азуре. Знаете этот курорт на Втором кольце — коралловые отмели, закрытые виллы над водой, куда без приглашения не попасть? Райское место. И вдруг он получил звонок. Всё тут же испортилось.

Она смотрит на меня.

— Знаешь, каким он обычно бывает? Учтивым, ласковым. Говорит, что только ты имеешь для него значение. Что остальные не понимают его так, как ты.

Я качаю головой.

В глазах Миранды что-то гаснет. Она отводит взгляд и обхватывает себя обеими руками за талию.

— Я думала, что была для него особенной, — говорит она тихо. — Но в тот момент он вдруг стал жёстким. Сказал, что вынужден улетать. И собирался оставить меня после того...

Она всхлипывает. Пытается сдержаться — и не сдерживается.

— Как я ему сказала самые важные в жизни слова.

Я пересаживаюсь ближе. Кладу ладонь ей на плечо, слегка глажу.

— Я уверена, что ни одни признания на свете для Кейлана ничего не значат.

Миранда поднимает голову. Утирает слёзы тыльной стороной ладони — резко, почти сердито, как человек, который злится на себя за то, что плачет.

— Теперь я точно это знаю, — говорит она. — Но тогда... я была по уши влюблена. Я не хотела мириться с тем, что он улетает.

Она делает паузу.

— Я забралась в его личный шаттл.

Рейвен хмыкает.

Я оглядываюсь на него с таким выражением, которое, надеюсь, он читает правильно. Он читает — и жестами показывает:продолжайте.

Миранда смотрит куда-то сквозь стену.

— Таким образом я услышала разговор. Я мало что из него поняла — говорили на каком-то техническом языке, цифры, названия. Но кое-что я запомнила. — Она переводит взгляд на Рейвена. — Он обещал убить меня, если скажу хоть слово.

В зале становится тише. Вентиляция гудит. Где-то далеко объявляют рейс.

— Но теперь, — голос у неё твердеет, — он требует, чтобы я покинула планету. И бросила отца. Он едва жив, и я должна просто...

Она не заканчивает. Достаёт из кармана небольшой чип и протягивает Рейвену. Тот берёт молча.

— Там всё, что я помню. Имена. Обрывки фраз. Название файла, которое я увидела на его экране. — Миранда чуть выпрямляется. — Если он от меня всё-таки избавится — я хочу, чтобы ему это с рук не сошло.

Она встаёт, откидывает волосы назад одним движением — гордым, почти театральным, за которым, я чувствую, стоит очень долгая внутренняя работа. Делает знак сопровождающему, который всё это время ждал у дальней стены.

Я смотрю ей вслед и понимаю, что не могу просто отпустить ее вот так.

— Миранда.

Она оборачивается.

— То, что вы сделали сегодня, — говорю я, — потребовало больше смелости, чем вы думаете.

Она смотрит на меня секунду. Ничего не говорит. Потом кивает — совсем коротко — и уходит.

Я слежу за тем, как она исчезает за поворотом, и не двигаюсь с места.

— Я убедился, что вылет безопасен, — говорит Рейвен негромко. Я чувствую его дыхание у виска. — А потом, уверен, мы вернём её.

Я сама не замечаю, как моя рука касается его руки.

Приятно думать, что он в это верит. Ещё приятнее — что я начинаю верить тоже.

Шаттл уходит вверх медленно — сначала отрывается от платформы, потом набирает высоту, потом растворяется в тёмном небе над космопортом, и я слежу за ним до тех пор, пока не остаётся ничего, кроме россыпи навигационных огней среди звёзд.

— Я надеюсь, она доберётся туда, куда собирается.

Рука сама тянется к Рейвену — неосознанно, как тянутся к тому, что рядом и надёжно. Пальцы почти касаются его руки.

Электрический разряд проходит по коже мгновенно — острый, до мурашек.

Я отдёргиваю руку.

— Прости.

Голос выходит тихим. Я не решаюсь поднять глаза. Смотрю куда-то в сторону — на пустую платформу, на огни терминала, на всё что угодно, кроме него.

Но я чувствую его взгляд. Внимательный, неподвижный — такой, от которого сердце начинает частить без всякого разрешения. Я делаю шаг назад.

Рейвен смотрит всё так же.

— Я сделал всё, чтобы обезопасить её путешествие, — говорит он наконец и поправляет рукава. — Обещаю, что не дам Кейлану до неё добраться.

— Что это значит? — Я вскидываю голову.

— Что я хорошенько поработал. — В голосе — спокойная уверенность человека, который давно привык знать больше, чем говорит. — Пока твой бывший жених был уверен, что отправляет меня на рудники...

Он хмыкает.

— Теперь он очень зол. И я должен защитить своих свидетелей.

Я встряхиваю головой и оборачиваюсь к нему.

— Я совсем не об этом! — Слова вырываются сами. — Почему ты так смотришь? И что вообще происходит?

Рейвен улыбается. Не широко — краем рта, хитро, как улыбаются люди, у которых есть ответ, но они намеренно его придерживают.

— Госпожа Стормвейд, — он касается моей руки, — если я сейчас всё расскажу, это всё испортит.

Импульс проходит по коже снова — и на этот раз я успеваю заметить: вены на запястье едва уловимо подсвечиваются. Тонко, почти невидимо. Я убираю руку, заправляю локон за ухо и киваю, не доверяя голосу.

Мы направляемся к выходу.

— Наверное, ты ещё успеешь завершить показ, — замечает Рейвен.

— Наверное.

У дверей стоит Тайрон — руки в карманах, плечи расслаблены, но взгляд внимательный. Я смотрю на него и вдруг понимаю, что он здесь уже несколько часов. Ради меня.

— Тебе не опасно быть здесь? — спрашиваю я тихо.

Он мягко улыбается.

— Я хотел увидеть твой триумф. — Пауза. — Я всегда в тебя верил, Элира.

Что-то внутри разжимается. Тихо, почти незаметно — как узел, который затягивали долго и который наконец отпустили.

Я улыбаюсь ему по-настоящему.

В флайере Тайрон снова за рулём. Я оказываюсь рядом с Рейвеном на заднем сиденье — и сама не понимаю, как это происходит: в какой-то момент его рука лежит поверх моей, а я не убираю.

Просто не убираю. И всё.

За окном мелькают огни ночного города — реклама на верхних ярусах, навигационные полосы воздушных трасс, далёкие огни жилых кварталов. Я смотрю на всё это и чувствую, как постепенно, слой за слоем, отпускает напряжение, которое копилось весь день.

Показ. Рейвен в зале. Коридор под ангаром. Поцелуй. Миранда с холодными руками и чипом, который жгла, наверное, несколько месяцев, прежде чем решилась отдать.

Слишком много для одного вечера.

Рейвен гладит меня по волосам.

Я не думаю о том, что это значит. Просто чувствую, как под его прикосновением что-то расслабляется — в плечах, в шее, где-то глубже. По коже снова пробегает лёгкий разряд, но сейчас он не жжёт. Он тёплый, почти убаюкивающий.

Я вспоминаю — смутно, на краю сознания — что где-то читала о валарианцах. Что женщина для них не просто близкий человек, а что-то вроде центра притяжения. Что они умеют заботиться — не потому что должны, а потому что иначе не могут. Трепетно, терпеливо, как берегут то, что важнее всего.

Сейчас я понимаю это не умом — кожей.

Кажется, что меня окутывает тихая нежная дымка. Хочется придвинуться ближе. Хочется закрыть глаза и уснуть прямо здесь, под этой рукой, под этим ровным тихим теплом, и не думать ни о Кейлане, ни о чипах, ни о том, что будет утром.

Я кладу голову ему на плечо.

Рейвен не говорит ничего. Просто продолжает гладить.

Флайер плавно движется сквозь ночь, Тайрон молчит впереди, и я почти проваливаюсь — туда, где нет ни страха, ни злости, ни вопросов, на которые я пока не знаю ответов.

Почти.

Рейвен вдруг убирает руку.

Резко — не грубо, но именно резко. Так убирают руку, когда что-то требует внимания немедленно.

Я поднимаю голову.

Он смотрит в окно. Неподвижно. Плечи чуть подались вперёд — совсем немного, но я уже знаю, что это значит.

Я прослеживаю его взгляд.

У парадного входа в ангар — несколько флайеров. Охрана. И фигура, которую я узнаю раньше, чем успеваю осознать.

— Отец, — выдыхает Тайрон впереди.

Флайер замирает.

— А он что тут делает? — шепчу я.

Никто не отвечает. Рейвен смотрит в окно всё так же — спокойно, сосредоточенно, и я не могу понять, это хорошо или плохо, что именно он видит в этом.

Я смотрю на отца.

Он стоит у входа, не двигается. Смотрит прямо на наш флайер — как будто знал, что мы приедем именно сейчас, именно сюда.

Отец стоит у входа — руки сцеплены за спиной, взгляд прямой, лицо закрытое. Он один.

— Элира.

— Отец.

Он оглядывает меня — быстро, сверху вниз, как осматривают имущество. Потом переводит взгляд на Рейвена. Задерживается на нем.

— Мне нужно поговорить с дочерью. — Голос у него ровный и холодный. — Наедине.

— Она остаётся здесь, — говорит Рейвен.

Отец смотрит на него с тем выражением, которое я видела на переговорах, когда кто-то позволял себе лишнее.

— Элира. — Он не смотрит на меня — смотрит на Рейвена, но обращается ко мне. — У тебя есть выбор. Либо ты немедленно связываешься с Кейланом и соглашаешься на его условия, либо я делаю звонок — и к концу вечера от твоего показа не останется ничего, кроме скандала.

Тишина.

— Ты серьёзно, — говорю я.

— Абсолютно.

— Это ваша дочь, — произносит Рейвен тихо. — Не актив.

Отец наконец смотрит на него — прямо, в упор.

— Капитан Блэкторн. Я знаю, кто вы. Знаю вашу репутацию. И именно поэтому говорю вам прямо: не вмешивайтесь в дела, которые вас не касаются.

— Это меня касается, — говорит Рейвен. — Напрямую.

— Потому что вы затащили её в свою операцию?

— Потому что она важна мне.

Отец делает короткое движение — почти незаметное, только пальцы чуть сильнее сжимаются за спиной.

— Ультиматум, — говорит Рейвен, — который вы ей сейчас поставили. Это ваши слова или Кейлана?

— Это мои слова.

— Это его угрозы.

Пауза.

— Он угрожал и вам, — говорит Рейвен. Не спрашивает — констатирует. — Иначе вас здесь не было бы. Вы бы позвонили. Или прислали юриста. Но вы приехали лично, ночью, к техническому входу в ангар. — Пауза. — Что именно он пообещал сделать с вами, если вы не доставите Элиру?

Молчание длится слишком долго.

— Это не ваше дело, — говорит отец наконец.

— Это моё дело, — спокойно отвечает Рейвен. — Потому что я собираю доказательства против Кейлана Эвереста. И то, что он угрожает вам — часть картины.

Отец стоит неподвижно. Что-то в его лице едва заметно изменяется.

— Он сказал, — произносит он тихо и без выражения, — что если я не верну Элиру, он опубликует документы. О сделке восьмилетней давности.

— И что в этих документах?

Отец молчит.

— Понятно, — говорит Рейвен. — Значит, достаточно.

Он делает шаг вперёд.

— Я не отдам её, — говорит он. — Ни Кейлану, ни вам. — Элира остаётся здесь, и я сделаю всё, чтобы Кейлан не смог использовать против вас ничего. Но для этого мне нужно время. И нужно, чтобы вы не мешали.

Я смотрю на Рейвена.

Он говорит это просто. Без пафоса.Я не отдам её.

Я осознаю, что это серьёзно, только сейчас — по-настоящему, не умом, а всем телом. Не тогда, когда он поцеловал меня в коридоре. Не тогда, когда гладил по волосам в машине.

Вот сейчас.

Моя рука находит его руку.

Отец смотрит вниз — на наши сцеплённые пальцы — и лицо у него становится таким, каким бывает, когда он видит что-то неприятное.

— Так вы правда любовники.

— Это не так, отец.

Тайрон стоит у дверей — я не заметила, когда он подошёл. Руки в карманах, голос ровный.

— У валарианцев всё иначе, — говорит он. — Это не то, что ты думаешь.

Отец смотрит на него. На лице — секундное замешательство, потом что-то похожее на усталость.

— И ты тут.

Тайрон не отвечает.

Отец потирает пальцами лоб — жест, который я помню с детства. Он так делает, когда пытается справиться с чем-то, что не укладывается в привычные рамки.

— Ты просто не понимаешь, — говорит он тише. Голос меняется — не сильно, чуть-чуть, но я слышу разницу. — Я хочу обезопасить тебя, Элира.

— Меня или себя?!

Слова вырываются раньше, чем я успеваю их остановить.

Мы встречаемся взглядами.

Он смотрит на меня — и я смотрю на него — и между нами всё то, что никогда не было сказано вслух: все решения, принятые без меня, все разговоры, которые велись о моём будущем в комнатах, куда меня не приглашали. Кейлан. Контракт. Молчание.

— Всю нашу семью, — говорит он наконец. Тихо. — Всю...

— Ты никогда не ценил меня, папа.

Он морщится — как от боли.

— Ты знаешь, что за информацию он скрывает? — говорю я ещё тише. — Про Миранду Кайт. Про Селену Рош. Про всех, кого он уничтожил. — Ты знал и решил отдать меня ему?

Отец разворачивается.

И в этот момент по периметру неслышно появляются люди Рейвена — четверо, пятеро, я не считаю. Просто они вдруг оказываются здесь: у флайеров, у входа, по сторонам.

Отец осматривает их.

— Я не отдам её, — повторяет Рейвен. Голос всё такой же тихий, но при этом грозный. — Это не обсуждается.

Тайрон делает шаг вперёд и встаёт рядом со мной.

Отец стоит и смотрит на нас троих.

— Я не прощу вам, если вы ошибётесь, — произносит он едва слышно.

Рейвен кивает.

Отец выпрямляется. Снова становится собой — закрытым, непроницаемым.

— Тайрон. — Голос твёрдый. — За мной.

Тайрон переглядывается со мной. Я киваю — чуть-чуть. Он сжимает мне руку на секунду и идёт следом.

Мы с Рейвеном остаёмся перед дверями зала вдвоём. Охрана растворяется — идет занимать свои посты. Где-то внутри ангара глухо играет музыка: показ ещё идёт.

Я смотрю на Рейвена.

— Почему ты так рисковал? — говорю я тихо. — Ради меня?

Он смотрит на меня — спокойно, прямо, без улыбки.

— А ты ещё не поняла?