Истинная для волка

Глава девятая, в которой зов пары не даёт волку впасть в депрессию

Харальд после пропажи ненаглядной тщательно изучил следы в поле. К сожалению, ветер стёр большинство запахов, но зато принёс немного своих — чуждых, терпких, степных. Стало ясно, что прилетел он издалека.

— У-у-у, — завыл Харальд, призывая своих собратьев.

Правда, они и первый вой слышали, вот только всё ещё где-то задерживались. Или ему так казалось? Время сейчас для него тянулось, словно старый кусок кожи. Потёртый, эластичный, готовый порваться.

Его нервы тоже готовы были порваться, и тогда всем местным жителям лучше закрыться в подвалах и не высовываться! Ибо слетевший с катушек оборотень — тот ещё геноцид.

— Что случилось?— в голове Харальда раздался встревоженный голос Кьярваля.

Значит, он тоже перекинулся.

— Держись, брат, — Торстейн даже в мыслях пыхтел — так старался побыстрее добраться до вожака.

— Я нашёл Сигурда, — Гуннар тоже обернулся, но чувствовалось, что за пределы Старограда он не выбирался. — Его одурманили настойкой аконита — я чувствую её следы на его одежде. Я нашёл его в своей комнате, но запаха, кто его сюда принёс, нет. Всё подчищено настойкой полыни.

— Ясно, — рыкнул Харальд, благодарный ребятам за то, что отвлекли, не дали утонуть в тумане ярости и хищных инстинктов. —Оставайся в палатах, осмотри покои басурман, а мы тут и втроём справимся.

Несмотря на дикое желание пуститься в путь, Харальд понимал, что пороть горячку нельзя. Да и куда бежать, если направления не знаешь?

Встретившись, оборотни тщательно обнюхали кусок поля, запомнили остатки запахов, потом двое вернулись в человеческую ипостась, водрузили самоубитого басурманина на спину третьего, вернулись в мохнатый вид и побежали в сторону города.

Как оказалось, вещи Крьярваль и Торстейн бросили под тем же кустом, что и Харальд. И тоже не удосужились снять штаны и сапоги. В итоге к причалу на закате дня подошла троица северян в рубашках до колен, босиком и с трупом басурманина.

Эпическая картина — нечего сказать!

Стража тут же встрепенулась, кинулась выяснять, что это за разлагающие элементы, копья приготовили… Но, увидев, кто это, враз сникли. Этих они точно не смогут одолеть, даже будь те голышом и без оружия.

— Куда путь держите? — спросил начальник смены стражников.

— К драккару — портки запасные взять, — отозвался Торстейн, кивнув рыжей головой в сторону корабля.

Харальд пока ничего членораздельного сказать не мог — его распирали эмоции, а Кьярв тащил раненого и тоже был не особо расположен к беседам.

— Что у вас произошло? — подозрительный взгляд на убитого.

— Похищение, — выдал хрипло Харальд. Всё же он главный — ему и ответ держать. — Моей жены басурманами. Не догнали — они ушли с помощью своего шамана.

— Сочувствую, — кивнул стражник, опуская оружие. — Проходите.

Докучать расспросом подробностей он не стал. Да и, в общем-то, это было не его дело. Вот только следить не перестал — мало ли.

Но северяне ничего незаконного делать не стали. Просто взобрались на драккар, надели штаны и сапоги, которые там хранились на экстренный случай, да двинулись в сторону городских ворот. Ведь как ни рвалась волчья душа к паре, покидать Староград сейчас не было никакого смысла. Куда эффективнее обратиться к придворному магу Гирдира — пусть поработает с телом басурманина, авось, сможет сказать что-то полезное.

Но как ни пытался гардалийский маг узнать у богов, куда держать путь Харальду, те молчали. Не их это были подданные. Небесный Волк тоже не отзывался, словно намекал, что в этом деле альфа должен разобраться сам. А тот… тот попросту не знал, что ему делать. Метку он почти не чувствовал — слишком далеко увезли его пару да и не вошла она пока в полную силу. Обычно в течение первых суток происходит спайка пары на энергетическом уровне, но лишь после зачатия муж и жена начинают чувствовать друг друга. Постепенно, с каждым днём всё больше и больше ощущая эмоции друг друга, а после рождения первенца и вовсе могут ловить мысли даже в человеческой ипостаси.

Потому Харальд и не смог ощутить опасность вовремя, только лишь тогда, когда Рената особенно сильно испугалась. Что ж, теперь остаётся только ждать, когда связь хоть немного окрепнет, и молиться, чтобы она понесла.

Гирдир не знал, что делать в этой ситуации. С одной стороны, заключены договора и с басурманами, и с северянами. Выгодные. С другой, поступок степняков оказался вопиющим. Спрашивается, зачем Батыр-хану было всё портить из-за какой-то девки? Ну, поёт красиво, ну сама ничего так, но ведь оборотень её уже застолбил, презрев и невысокое происхождение, и статус бродячей певички. Нет, всё-таки хорошо, когда лишён таких неудобных инстинктов.

Вот только как теперь быть? Ему нужны были и воины Севера и свободные пути через Степь. Посему Гирдир… самоустранился. Пусть сами разбираются, ведь это не его проблема! Разве что волка немного жаль: только обрёл супругу, и сразу же её лишился.

Тяжёлый случай. Всё-таки из-за баб этих столько проблем! Но без них — худо.

— Я прошу твоего шамана дозволения искать свою пару волком, — Харальд стоял перед Гирдиром и его главным магом.

Вид он имел потрёпанный, во взгляде нет-нет да мелькало искра безумия, но он держался.

Шаман долго молчал, закатив глаза, шевелил губами, перебирал пальцами в воздухе, словно играл на струнах невидимого инструмента, пока, наконец, не выдал:

— Нужна жертва. Без неё земля не пустит. Она и так в обиде за сегодняшний оборот.

— Какая? — Харальд ждал худшего.

— Два барана, — к шаману вернулось нормальное человеческое выражение лица. — Один за проступок и второй в качестве пропуска.

— Не вопрос, — Харальд слегка расслабился.

В отличие от многих племён северного архипелага, двуликие не приносили в жертву своих собратьев. Только животных, да и тех по особым случаям. И сейчас, несмотря на то, что он готов был сделать что угодно, лишь бы найти свою суженую, идти на такой шаг не хотел. И, хвала Небесному Волку, этого не понадобилось. Ведь одно дело убить врага в честном бою, а другое — перерезать горло ни в чём неповинному человеку. Вот был бы жив тот воин, которого он успел урвать с басурманской орды…

Ритуал проводили на рассвете. Всю ночь накануне Харальд не мог сомкнуть глаз. Он не чувствовал её! Словно не было на ней его метки, хотя до этого пусть не сильно, но ощущал, и объяснений этому было два — либо она сильно далеко и крепко спит, либо…

О худшем думать не хотелось.

Каково же было его счастье, когда поутру он наконец-то почуял! Да, жива и, судя по бодрым отголоскам, здорова!

На капище Харальд пришёл в отличном настроении. Даже суровые лики деревянных идолов, взиравшие на волка со всех сторон, не смущали его — так было хорошо! Попросив у местных богов прощения за своевольство, северянин прирезал баранов, послушно выполнил всё, что говорил шаман, а после собрал одежду в компактный свёрток, повязал на шею ленту из косы Ренаты, перекинулся и был таков. Конечно же, верные соратники не отставали от своего альфы, хотя он не настаивал, ибо не знал, чем всё обернётся. Вернётся ли живой, ведь противник серьёзный? Единственное, в чём он был уверен — он отдаст жизнь за свою пару и… будущего ребёнка. Она понесла — это было совершенно точно, ведь он чуял метку так сильно, словно Рената находилась в паре вёрст от него, а не за тридевять земель.

И это сбивало. Не мысль о плоде их страстной, пусть и единственной ночи, она, напротив, согревала сердце, а эта мнимая близость. Казалось, что вот-вот, и он её настигнет. И он автоматически начинал принюхиваться, не улавливал запаха, только от ленты, и начинал нервничать.

Единственное, что его стабилизировало — это личная гвардия. Ребята успокаивали, говорили, что надо привыкнуть и приспособиться ориентироваться. Он старался. Отстранялся от чутья, оставляя лишь ощущение направления. Но стоило Ренате начать сильно переживать, как он вновь окунался в мнимую близость, принюхивался, и всё повторялось по кругу.

Это выматывало, жгло сердце, выворачивало душу. И мешало движению. Когда Харальд сохранял психическое равновесие, то мчался огромными скачками, преодолевая расстояние, разделявшее их, с немыслимой скоростью, но стоило сбиться с настроя, и он терял обороты, отвлекаясь на обманчивые ощущения.

На исходе третьего дня Харальда скрутило. Сначала он почуял, как резко сменилось направление движения. Остановился, непонимающе закрутил головой, завыл, а после и вовсе потерял ориентир.

— Спокойно! — рыкнул Кьярваль. —Надо разобраться.

— У меня голова кружится, — пожаловался Торстейн, тряся рыжей башкой.

— Похоже, её снова несёт степной ветер, — догадался наконец-то Сигурд.

Он чувствовал себя виноватым в пропаже Ренаты, ведь его умудрились облапошить какие-то басурмане. Попался, как малый щенок, а не взрослый волк!

— Тогда пока привал, —Гуннар здраво рассудил, что смысла двигаться куда-либо, пока перемещение Ренаты не закончится, нет.

Харальд еле держался на лапах. Его крутило сильнее всех, ведь остальные ощущали зов метки пары опосредованно, через сознание альфы.

И тут случилось нечто такое, отчего Харальд не выдержал и рухнул. Лапы подкосились, тело пронзила острая боль, а часть инстинктов потребовала… вернуться к драккарам и отправиться домой.

Ибо он почувствовал предсмертные муки собственного отца. Как, отчего — он не знал. Просто лежал и корчился от агонии своего родителя, пусть ощущения были не в пример слабее настоящих, которые переживал сам Рагнольв.

Остальные волки разделили с ним эту боль, облегчили, взяв на себя часть напряжения.

— Что будем теперь делать? — Кьярваль растерянно глядел на остальных и понимал, что выбрать невозможно.

По законам Архельдора, когда умирал старый альфа, его наследник должен был в течение дюжины дней вступить в права наследования. На то был ряд причин, и именно из-за них требовалось сделать выбор именно сейчас. Немедленно выдвигаться в путь и выполнить свой долг? Но как, если вторая часть Харальда звала совсем в другую сторону! Временно дезориентированную, но не в этом суть. Чему следовать? Вековому обычаю, инстинкту вожака и теперь уже полноценного альфы, или зову пары? И пары не простой, а инициированной и беременной.

Харальда плющило, будто он попал под обвал. Его давило к земле, выворачивало суставы от противоречивых инстинктов, буквально разрывало на части.

Лишь через два часа он перестал тяжело дышать и попросту отключился. Соратники легли вокруг него, подпёрли со всех сторон, поддерживая и грея теплом своих тел и душ. Вопросы, на которые они не знали ответов, то вспыхивали в коллективном сознании, то снова уходили в небытие. Не им решать, как поступить. Они примут любой его выбор. Более того, подсознательно понимают, каким он будет, но стараются об этом много не думать. Потому что это тяжёлый путь. Оба пути неимоверно тяжелы. Вот только если один из них просто труден, то второй равен самоубийству. Медленному, но верному.

Наконец, когда кудесница заря принялась за солнечную пряжу, постепенно опутывая ею небесный свод, Харальд проснулся. В человеческом теле. На его лицо было страшно смотреть, а в глаза и вовсе лучше не заглядывать, если не хочешь увидеть Бездну. Он кое-как, словно ему было все триста лет, поднялся, встряхнулся, попил воды из фляжки, которая также была в свёртке с вещами, и вновь принял волчье обличье.

— Ты как? — первым рискнул сунуться Сигурд.

Если и схватит отмашку, то хотя бы есть за что.

— Ты и сам знаешь ответ, — хрипло выдавил ответ Харальд.

Все они понимали, что иного пути попросту нет. Потому что невозможно пойти против главного инстинкта, даже если ты очень предан своей общине.

Ибо нет покоя, если пара не с тобой.

Ибо нет такой силы, что способна сковать тягу.

Ибо нет жизни после смерти пары.

Год. Это максимум, что способен выдержать волк, когда теряет свою вторую половину. Единственное, что может удержать и заставить продолжать хоть какое-то подобие жизни — это дети. Так вышло, что оные у него ещё не родились.

Путь продолжился. Совсем в другом направлении, но что поделать.

— Интересно, куда она отправилась? — подал голос Кьярваль.

Ему было невыносимо гробовое молчание в «эфире».

— Скорее уж её отправили, — поправил товарища Сигурд.

— От неё не шла боль или какое-либо сопротивление, — отметил Гуннар.

В волчьем обличии его оригинальная борода оставалась в том же виде, что и в человеческом. Выглядело сие очень экстравагантно.

— Соглашусь с Гуней, я бы сказал, что от неё шёл некий азарт, предвкушение, — Торстейн обладал повышенной чувствительностью к ментальным эманациям.

Потому у него больше всех вчера заболела голова.

Харальд молчал. В отличие от друзей, ему уловить тонкие нюансы не удалось — слишком много навалилось и закрутило. Тем-то легче анализировать — они более отстранённо могут смотреть.

А ещё он переживал за родителей. Как так могло выйти, что его отец погиб? Как мать справляется со всем этим? Что вообще будет с Архельдором, если он не вернётся туда через дюжину дней?

По большому счёту, прими он иное решение, он всё равно мог опоздать к положенному сроку. Даже если бы они повернули сразу обратно в сторону Волховьи, сели на драккар и поплыли к Болтонскому морю, не было никаких гарантий успеть вовремя. Ветра, шторма, всё что угодно могло задержать их в пути. Что за недосмотр Небесного Волка? Или наоборот, испытание. Послал же он ему пару именно сейчас. И позволил ей пропасть.

Да, вот оно то самое изменение в жизни Харальда в связи с появлением пары — потеря отца. И что его ждёт там, за горизонтом этих дней, он категорически не знал! Лишь понимал, что иного пути, чем искать Ренату, у него попросту нет. Приведёт ли его это всё к конунгству, или придётся строить жизнь по другому плану, чем он ранее думал — неизвестно. Лишь жёсткая трава под лапами, холодные ветра, а местами и колючий снег сопровождали его с товарищами в трудном пути.

Едва они перешли границу гардалийских земель и ступили на земли Великой Степи, сразу ощутили её… недовольство.

— Что вы здесь делаете? — шептали засохшие травы.

— Чужие, вам тут не место, —шуршала земля.

Разумеется, никто не обращал на это внимание. Разве что рыкнули пару раз, мол, мы в своём праве, это ваш Батыр-хан преступил закон.

— Пошли вон, чужеземцы! — спустя пару часов бега архельдорцев окружила стая степных волков.

Они были мельче северян, тощие и в то же время жилистые и очень выносливые. В их глазах плескалась ярость, а когти жаждали чужой крови. Разве что хвосты выдавали некоторую нервозность — всё же северяне крупнее их чуть ли не в два раза.

Трое из степняков сменили ипостась, ибо говорить в волчьем обличье с чужаками они не могли — не было ментальной связи.

— Мы бы не приходили, если бы не Батыр-хан, — огрызнулся Харальд, тоже перевоплотившись и досадуя, что теряет драгоценное время. — Ваш земляк украл мою жену.

— Молодец какой, — хмыкнул один. — Что же ты плохо за ней смотрел?

— Да ладно, будто ты не знаешь, какими подлыми бывают люди, — освежил ему память второй, быстро сменивший гнев на милость, ибо когда-то имел похожую проблему. — Мы и сами предпочитаем с ними не связываться.

— И зачем ему чужая баба? — недоумевал третий.

Он тоже довольно резко сменил настроение, но только не первый.

— Всё равно, какого шакала вы сюда явились без спроса?! — продолжал гнуть свою агрессивную линию вожак стаи.

— Она — моя, — напирал на свои права Харальд, игнорируя лишние замечания. — Я в своём праве! Я иду её отбивать, и никто меня не остановит. Если хотите боя, так тому и быть.

И он перекинулся обратно в звериную ипостась. Рыкнул так, что земля затряслась, выпуская наружу весь свой гнев, всю силу, которую постепенно обретал в связи со смертью главного альфы стаи — его отца.

И народ дрогнул: и свои, и чужие.

— Тише, тише, чего ты такой нервный, — тут же пошли на попятный степняки. Ибо увидели в его глазах свой смертный приговор. — Раз в своём праве — идите.

— Я же говорил, что мы с ними не водим дружбы, что сразу орать? — обиделся второй степняк.

Перекинувшись обратно, они, поджав хвосты, убежали.

— Ну, ты силён! — протянул Кьярваль.— Сразу видно — настоящий правитель.

Не то, чтобы он раньше сомневался, просто сейчас лишний раз убедился.

— Побежали дальше, — не сказать, чтобы Харальд пребывал в восторге от причин, по которым обрёл дополнительную силу.

Но стоило признать, что она сейчас пришлась ой как вовремя.

На следующий день ситуация с головокружением повторилась. Хвала Небесному Волку, ничем другим она не сопровождалась, что говорило о здоровье матушки Харальда. Только вот их здоровье изрядно подкосилось. Психическое.

Старое направление. Им надо было вновь двигаться туда, куда они шли изначально — на восток. Пусть, не в обратную сторону, но какого?.. Они могли прекрасно обойтись без этого крюка на север, если бы знали, что Рената вернётся.

Куда она ходила? Или летала, если уж быть точным.

Протяжно взвыв, двуликие поддали жару. Зима в этих землях уже вступала в свои права. Снег теперь не просто изредка пролетал, а валил сплошной массой, налипал на лапы, лез в глаза и нос. Разве что с питьём решилась проблема — можно было на ходу высунуть язык, наловить им снежинок и утолить жажду, не останавливаясь и не тратя времени на поиски источника. Если этого было недостаточно, то мазнуть языком по сугробу.

И вот на исходе, Боги знают, какого дня — они уже давно сбились со счёта — двуликие почуяли дым. И характерный запах басурманского племени.

— Стой, не давай о себе знать! — воскликнул Кьярваль, когда почувствовал, что Харальд собрался завыть.

Он встряхнулся, ссыпая налипшие снежинки с чёрной шерсти.

— Да, лучше подкрасться незаметно, — поддержал его Торстейн, также очищаясь.

— Зря вы отряхнулись, — хмыкнул Гуннар, оставаясь в маскировочном одеянии. То есть весь облепленный снегом. —Так вас слишком хорошо видно издалека.

— Пусть знают, что смерть их близка, — рыкнул Харальд, чувствуя, как его пару окатило возмущение, а после… после сила энергетики Ренаты возросла в несколько раз.

Как так? Что произошло? Она меняется? Что они там сделали, если вызвали такой колоссальный всплеск?

Наплевав на конспирацию, волки сорвались с места. Они летели быстрее ветра, невзирая на кровавые мозоли на лапах, на то, что давно нормально не ели. Их несла другая сила — притяжение пары. Тот самый зов, перед которым невозможно устоять. Который делает любого оборотня одновременно слабым и сильным. Невероятно сильным, способным уничтожить врага с одного удара мощной лапы. И это не говоря уже о когтях и клыках!

Конечно, остальные члены стаи чувствовали лишь отголоски этой тяги, но даже этого было достаточно, чтобы разъяриться и захотеть порвать любого, кто посмел обидеть будущую первую леди Архельдора. Если они успеют туда вовремя вернуться, конечно.