Истинная для волка

Глава тринадцатая, в которой Рената поёт третье предсказание

Оставив Ренату отдыхать на единственной кровати, Харальд поспешил к драккару — надо было разделить добро и перетащить свою долю добычи и откуп басурман. А ещё ту часть, что предназначалась новому конунгу. Её он должен будет с поклоном отдать Сигтрюгу во время вечернего пира, к которому уже принялись готовиться в главном доме. Слышался звук топора, разрубающего мясо, крики главной поварихи, подгонявшей служанок шевелить своими ленивыми задницами. Всё как обычно, вот только сам он шёл теперь мимо, а не внутрь всего этого действа.

А ведь он так мечтал внести Ренату в большой дом, где у них была бы отдельная спальня, огромный пиршественный зал, своя сауна. Думал, как будет представлять её слугам, а потом и всему племени, мол, это теперь их повелительница. Как ночью будет её страстно любить на роскошных мехах…

Обидно. Досадно. Но ладно! Сейчас ему надо в первую очередь разузнать подробности смерти отца и становления Сигртюга конунгом. Видит Небесный Волк, ему трудно дались ритуальные слова признания силы и власти дяди, не говоря уже о просьбе принять Ренату в род, но так было нужно, ибо не сделай он этого, его могли бы заподозрить в неверности и напасть. За себя он не боялся — справился бы, но Рената. Рената теперь полностью зависела от него и его поступков, и это приходилось учитывать. А ещё требовалось срочно выяснить, почему его семью выгнали в такие чудовищные условия в преддверии зимы и где всё то добро, что принадлежит его семье. Не конунгское, а личное. По возможности забрать его и определиться с жильём. Не особо хотелось ремонтировать лачугу, тем более что дёрн на крышу уже нигде не возьмёшь — землю покрыл первый снег.

Пока Харальд занимался делами, Рената знакомилась с новыми родственниками. Их, конечно, представили друг другу, но называть мать мужа Сванильдой у неё язык не поворачивался. Тётя Сванильда? Мама Сванильда? Нет, точно не мама, это уже слишком. Ей представили просто по имени, но как-то странно и непривычно это, с другой стороны, есть ли здесь вообще отчества?

Хельга, в отличие от апатично сидящей матери, развела огонь, подвесила котелок с водой — вскипятить, чтобы дать возможность помыться с дороги.

— Жаль, что в сауну сейчас никак — дядя нас хоть и не гонит на людях, но у него вечно всё занято, — девушка деловито шуршала углями, подкидывала дрова. Её светлые волосы были заплетены в затейливую косу, из которой выбивались короткие вьющиеся волоски, создавая вокруг головы курчавый ореол. — То моется кто, нам не дождаться очереди, а своей сауны у нас теперь нет. То вон люди заняты — некому помочь с ремонтом дома. Строит из себя великого конунга, а сам-то…

— Не говори так! — строго одёрнула её мать. — Он спас всех нас от неминуемой смерти. Если бы не Сигтрюг, то кормили бы мы сейчас рыб на дне моря.

— Лично я переваривался бы в его желудке! — задиристо возразил ей Торбанд ломающимся юношеским баском. — Потому что первым бы бросился мочить гада, а не убегать от него.

Он сделал рубящее движение рукой, вот только меча в ней не было — он остался в главном доме. Потому что Ситгрюг заявил, что меч конунга, пусть он и юношеский, должен оставаться в доме конунга. То есть его. А пацан пусть свой зарабатывает.

Л — логика.

Ренату даже затошнило от ситуации, произошедшей с её новой семьёй. Она всем нутром чуяла подвох. Не могла понять точно и уж тем более что-то объяснить, но ей казалось, что вокруг творится совершеннейший абсурд. Возможно, всё дело в иных нормах и психологии, но взять ту же Гардалию, там как-то было не так всё плохо. Жёстко, просто, по сравнению с её миром, но не настолько вопиюще. Еле дождавшись возвращения Харальда, Рената встала, хотя её всё ещё покачивало — остаточные ощущения после долгого плавания, подошла к нему, обняла и заплакала.

— Что случилось? — северянин стоял растерянный. Он чувствовал, как его паре плохо, больно и страшно, но не понимал причин. — Тебя кто-то обидел?

— Нет, — она вытерла слёзы рукавом и вновь продолжила реветь. — Мне просто плохо.

Отчего? Возможно, от ужасного состояния дома? В юрте тоже было не сказать, чтобы шикарно, но без щелей в стенах.

— Милая, надо готовиться к пиру, пойдём, помоемся, — он гладил её своими большими горячими руками, сцеловывал слёзы, катившиеся по щекам, прогонял лишнюю тревогу, будил томительную жажду.

— Где? — Рената огляделась.

В доме уже никого не было — все вышли наружу.

— Пока здесь, смоем большую грязь, а потом в сауну к Кьярвалю сходим — у него своя есть.

Он повёл её в угол дома, где за шторкой стоял таз на табурете, на стене висел старый немного дырявый ковшик.

— Потерпи, я скоро всё улажу, — Харальду было безумно стыдно за то, что он так облажался.

И пусть Рената его уже убедила в том, что равнодушна к власти и не гонится за большой роскошью, но он прекрасно знал, как она любит комфорт. Это было видно по той юрте, в которой он ночевал с ней у степняков. Она там и коврик у кровати постелила, и салфетки на столе красиво разложила. Не говоря уже о пути домой, когда она не ленилась лишний плед постелить под попку, лицо кремом смазать, чтобы сильно не обветрило, зубы обязательно чистила и его заставляла, мотивируя будущими поцелуями, которые она ему подарит, и прочее, и прочее.

Женщина. Настоящая женщина, ради которой хочется свернуть горы.

Но для начала надо было просто помыться, ибо после стольких дней пути выглядели они и пахли соответствующим образом. Но кто сказал, что они смогут это спокойно сделать? Конечно же, стоило им раздеться и смыть большую грязь, как стало не до подготовки к официальному выходу. Платье подготовить? Потом. Причёску сделать? Не до неё сейчас, ведь никого нет дома, а кровать так и манит прилечь, проверить упругость матраца…

В итоге на пир сладкая парочка явилась с изрядным опозданием. Рената не была бы собой, если бы пришла в дом нового конунга в мятом платье и с вороньим гнездом на голове. Нет, выглядела она ослепительно, пусть и больше хотела спать, нежели пировать.

Правда, несмотря на усталость, она оценила размеры жилища конунга — большого прямоугольного дома с двускатной крышей, покрытой травой, точнее, её верхний слой — это срезанный дёрн, утеплявший жилище. Толстые двери главного дома с искусной резьбой, изображавшей воющего волка, впечатлили Ренату своей основательностью. И красотой. Она провела пальчиком по морде двуликого, скользнула к голубому глазу — там был вставлен настоящий аквамарин — посмотрела на мужа. Похож.

— Это вырезал мой дед, — Харальд с сожалением окинул взглядом бывшее жилище. — Вот только у дяди глаза зелёные, сменит камень, наверное.

Но об этом он спрашивать, разумеется, не стал, просто поприветствовал нового конунга и отдал дары, едва они вошли в тёплое, шумное нутро дома. Одуряюще вкусно пахло жареным мясом и хмельным мёдом, разве что слегка портил общий дух «аромат» потных тел пирующих.

— Я смотрю, вы не торопились особо, — ехидно подметил Сигтрюг, принимая свою конунгскую долю выручки. — О, а что так мало?

— Тридцать процентов, — Харальд сжал зубы, еле сдерживаясь, чтобы не выразиться покрепче.

Сдержался.

— У тебя было ещё золото и меха, — от его пронырливых глаз ничего не могло укрыться.

— Это приданое Ренаты, — выкрутился Харальд.

Разумеется, все члены плавания смолчали, не выдавая нюансы. Ведь, по большому счёту, как не назови, но это действительно откуп за разлучение истинной пары. Конечно, Харальд поделился с друзьями частью даров в благодарность за хлопоты, но искренне считал это имуществом супруги. В конце концов, она его заслужила, найдя брата Батыр-хана!

Сигтрюгу пришлось проглотить свои поползновения в эту сторону, ведь в отличие от тех же басурман и даже гардалийцев, у архельдорцев женщины имели куда больше прав, в том числе имущественных. Правда, почему-то сие не распространялось на семью погибшего конунга.

— Скажи-ка мне, дядя, а почему моя семья оказалась в развалюхе с минимумом личного имущества?

— Твоя мать сама от всего отказалась, — и в этом Сигтрюг не соврал — его слова подтвердил даже Свейн, сегодня куда менее пьяный, чем обычно.

— Ей было всё равно, — кивнул глас Небесного Волка в Архельдоре. — Она стала собственной тенью.

Пришлось проглотить эту информацию, но это не значит, что он собирался спускать всё на тормозах!

— Допустим, мать не в себе, но причём здесь Хельга и Торбанд? Не говоря уже обо мне? — с каждым словом он распалялся всё больше и больше, еле сдерживая свою силу.

Рената как можно незаметней погладила его по спине, успокаивая, ибо окружающие воины не внушали ей никакого доверия, начиная с самого новоявленного конунга. Подействовало — Харальд слегка умерил напор.

— Мы имеем право на личные вещи, которые столь опрометчиво оставила мать, — сказал он уже спокойно, но твёрдо. — Не говоря уже о еде, которую заготовила моя мать.

А это не много не мало, а достаточное количество засоленного мяса, рыбы и прочее.

- Конечно, можете забрать — я всё убрал в сундуки, — Сигтрюг сохранял невозмутимое выражение лица. — Еду я сразу отдал.

Врал. Харальд чувствовал это всей своей сущностью, но в данный момент ничего не мог доказать — надо было проверить запасы, а также те сундуки, которые якобы ждали его. Чуяло его сердце, что там много чего не доложено. Но не здесь и не сейчас об этом говорить — все собрались на пир, а не трясти тряпками. Посему он сел за стол, приобнял Ренату и принялся ей объяснять, что за блюда перед ней, и какое из них вкуснее.

Рената сидела в диком напряжении, разве что тёплые надёжные руки Харальда не давали впасть в отчаяние. Ей очень не понравилось то, как вышло с её новой семьёй, какой бы странной она не выглядела на первый взгляд. Ну да, бывшая первая леди была не в себе, а дети тут причём? Почему их лишили всего, кроме предметов первой необходимости? Она еле-еле заставляла себя сосредоточиться на еде, потому что это было действительно надо: для неё, для ребёнка, для приличия. К спиртному не прикасалась — не особо и хотелось плюс ребёнок в чреве. Интересно, как он или она будет выглядеть?

Мысли о будущем малыше слегка отвлекли её, не говоря уже о том, что еда оказалась весьма неплохой, особенно мясо с… вареньем. Вот прямо в самую точку попало — как раз по её новому вкусу!

— Ты просил, чтобы я принял твою пару в общину, — подняв кубок, наполненный хмельным мёдом, Сигтрюг вновь обратился к Харальду. — Как так вышло, что она — человек?

— Так и вышло, — хмыкнул Харальд. — Увидел, почуял, сделал своей.

— Предварительно побегав, — подначила его Рената, не желавшая, чтобы все думали, будто она легко сдалась.

— Да, дева оказалась прытка и строптива, — Харальд ласково взглянул на супругу и улыбнулся. — Тем слаще вкус победы!

Громогласный хохот сотряс стены главного дома. Строптивых дев тут любили, ибо какой волк не любит охоту? Как за зверьём, так и за женщинами. Да и любая уважающая себя двуликая не дастся с первого раза. Впрочем, со второго тоже!

— Хорошо, что она не из слабых, — отсмеявшись, Сигтрюг вернулся к теме принятия в общину. — Ведьма, говоришь? Ветер умеет заклинать?

— Умею, — Рената не хотела выступать. Она вообще неуютно себя чувствовала под холодным взглядом новоиспечённого конунга, и дело было не в том, что он увёл у её мужа трон. Но и сидеть бессловесной тенью не желала, ведь, как себя с первого дня поставишь в новом обществе, так к тебе потом и будут относиться. — Вам уже сообщили, что драккар вернулся сюда в рекордные сроки именно благодаря помощи ветра.

— О, а она у тебя говорливая, — хмыкнул Сигтрюг. — Не надоедает?

— У Ренаты нет привычки болтать глупости, — ох, плохо Харальд её знал, мало они успели пообщаться в спокойной обстановке!

— Ну, у мужчины всегда найдётся пара способов заткнуть рот женщине, — дядя похабно подмигнул молодожёнам, видимо, считая себя отличным остряком.

Ренату так и подмывало уточнить, что у женщин тоже есть свои методы усмирения мужей (скалка, например), но Харальд её прилюдно похвалил — надо соответствовать! И быть выше хамства. Разве что взглядом показать, в каком «восторге» она от чувства юмора Сигтрюга. Она взглянула ему прямо в глаза, пытаясь выказать максимальную строгость, но… поймала его волну. Голова закружилась, кровь быстрее побежала по венам, рот сам собой открылся, а из глубин диафрагмы пошёл звук:

Ай, волна,

Ай, волна.

Думала, что буду любить,

Думала много лет мне жить,

Но оборвало,

Кровь лилась рекой,

Волосы по воде

Разметало

Нет мира мне,

Нет покоя мне…

Думала, что с морем мир,

Думала, скоро будет пир,

Но оказалось

Пир да не у нас,

Мир, но не такой,

Как казалось…

Нет покоя мне,

Нет жизни мне…

Ай ты, волна, беги волна,

Ай ты, волна, дай всем знать,

Что нет мира, есть война,

И какая её цена…[1]

Как и в прошлые разы, текст и мелодия шли откуда-то извне, сама прорицательница смысла в процессе исполнения не понимала, да и, едва закончив, не вспомнила ни слова.

Гробовое молчание сопровождало её песню, пронзавшую окружающее пространство горестными, надрывными нотами. А после окончания тишина особо пронзительно звенела, нагнетая обстановку. В глазах Сигтрюга мелькнул страх, тут же сменившийся ехидным выражением.

— И давно твоя пара поёт странные бессмысленные песни? — выдал он как можно небрежнее.

Остальные вновь разразились оглушительным хохотом. Не все, но большинство, ибо были изрядно пьяны. Правда, несколько двуликих явно протрезвели и сидели с обалдевшими лицами, не совсем понимая, как реагировать. Одним из таких был Свейн.

Даже при большом желании Харальд не смог бы перекричать пьяный хохот, дабы сообщить, что таким образом Рената прорицает. Разве что выдать альфа-самцовый рык… Нет, не стоит, ведь это воспримется, как вызов конунгу, и тогда кровавой драки не избежать. И дело было не в том, что Харальд боялся битвы, отнюдь, но он уважал поступок дяди. Для того чтобы совершить его и обрести тем самым силу альфы, нужно невероятное мужество. Пусть сам Сигтрюг не вызывал у него особой симпатии. К слову, дядя всегда отличался вредным характером и изрядным ехидством, но чаще всего направлял их на врагов. Видимо, Харальда он записал туда же, как основную угрозу его власти.

Ему бы сдержаться, сделать невозмутимый вид и имитировать хоть какое-то великодушие, но Сигтрюг не мог. Понимал, что палится, но сдержать дорвавшуюся до власти сущность не было никаких сил и… желания. А природное ехидство и вовсе лезло из всех пор, подогреваемое упоительным чувством обретённой силы альфы. Не привык он ко всему этому и теперь еле справлялся с инстинктами, которые буквально орали: это моё, и это тоже! Ничего не давай, властвуй, оторвись за бесцельно прожитые годы!

С каждой минутой Харальд всё больше убеждался, что надо разобраться со всем этим, и как можно быстрее! Посему, вместо того чтобы спорить, он подхватил покачнувшуюся от напряжения Ренату на руки и развернулся к выходу, но его остановили.

— Уже уходишь? — рыкнул дядя, тут же подавляя всех своими флюидами альфы.

Волосы Харальды тут же встали дыбом. Вся его сущность воспротивилась приказу. Волк внутри рвал и метал, жаждал вырваться на свободу и навалять шакалу.

Стоп, какому шакалу? Сигтрюг — альфа. Судя по ощущениям, немного слабее Харальда, но всё-таки.

— Кажется, Рената слишком устала. Тяжёлый путь, да и ребёнок отнимает много сил.

Все тут же принялись поздравлять будущего отца, по-мужски скабрезничая на этот счёт. Пьяные суровые мужики — что с них взять?

Под гогот и пожелания хорошо провести ночь, Харальд удалился. Успел лишь случайно поймать холодный взгляд дяди, переглядывавшегося с одним из воинов.

Выйдя из тёплого, но душного дома, альфа с удовольствием вдохнул свежий воздух. Половинка луны серебрилась в небесах, таинственно мерцали звезды, и это было всё освещение в округе, ибо не было окон у домов северян (лишь небольшие отдушины, которые на ночь закрывали ставнями) — слишком холодно. Признаться, Харальд немного отвык от этого за время путешествия, ведь в Гардалии таковые имелись. Где-то затянутые бычьим пузырём, у Гирдира — хрустальные, но разве сравнишь их зимы? Да от того холода, что переживали могучие викинги, иноземцы бы позамерзали, живи они здесь в своих домах.

— Подождите! — вслед за парочкой из главного дома выскочил Свейн.

Его ноги заплетались, нос алел на заросшем лице, словно спелая слива, которой потчевали северян на пире в Старограде. Вообще, его все очень уважали, но кто-то посмеивался, кто-то жалел из-за тяжести ноши, а кто-то и вовсе сочувствовал. Но сейчас Харальд настороженно относился ко всем, не считая мать и сестры с братом. Попробуй тут доверься, когда вокруг творится нечто непонятное!

— Чего тебе? — Харальд напрягся, ибо хотел как можно скорее унести Ренату подальше от чужих глаз и ушей.

По возможности обсудить очередное пророчество, будь оно неладно! С одной стороны, здорово, что твоя жена не простая человечка, а прорицательница и прочее, но когда дело доходит до конкретики, хочется… покоя. А не вот этого вот всего! Впрочем, с дядей действительно надо было разобраться.

— Занятная у тебя супруга, — проговорил Свейн заплетающимся языком, хотя внутри главного дома Харальд ясно видел, как тот протрезвел. — Интересные песенки поёт.

— Как умеет, так и поёт, — за спиной Свейна нарисовалась грозная фигура Крьярваля, тоже решившего подышать свежим воздухом. — Она же чужеземка.

— Да я не упрекаю, — Свейн покачнулся, схватился рукой за Кьярва, пытаясь удержать равновесие. — Мне, наоборот, понравилось.

— Завтра поговорим, сейчас Ренате надо отдыхать, — отрезал Харальд, начавший подозревать того в сговоре с Сигтрюгом. — Ты уж извини.

— Завтра может быть поздно, — прошептал Свейн, качнувшись в сторону альфы. — Не побрезгуй моей помощью.

— Что он там шепчет? — подозрительно вопросил Сигурд, тоже появляясь в дверях главного дома.

Похоже, ребята тоже почуяли неладное и поспешили помочь своему командиру.

— Уходить надо, Сигтрюг недоволен, — Кьярваль почесал шрам, рассекавший его щёку и часть лба.

Верный признак волнения и плохого предчувствия.

— И я о чём, — будто бы пьяно пробормотал Свейн, сам же смотрел в глаза Харальду совершенно другим взглядом, пронзавшим до глубины двуликой души.

И была в нём боль из-за смерти Рагнольва, сочувствие Харальду и искреннее желание помочь.

Развернувшись, Харальд двинулся в сторону… дома Кьрваля — единственного, у которого в данный момент не было постоянной женщины. У остальных побратимов истинных пар тоже пока не имелось, но любовницы согревали постель, а, значит, могли подслушать приватный разговор.

— Где мы? — Рената, задремавшая в объятьях своей пары, сонно тёрла глаза и в непонимании оглядывалась по сторонам.

Оказалось, что её уже куда-то принесли, усадили на колени и собирались мучить расспросами. В чужом доме, между прочим! Правда, пока в Архельдоре ей было всё чужое, кроме одного невыносимо сексуального типа.

— Милая, взбодрись, ты опять что-то напророчила, — Харальд ласково провёл своей ручищей по её щёчке, поцеловал так и манившие его губы. — Вот не можешь ты спокойно жить!

— Я не специально, правда, — захныкала Рената. — И я ничего не помню.

— Зато я всё запомнил, — радостно подал голос Свейн. — Боле того — понял!

Рената вздрогнула, ибо в поле её зрения попал только Кьярваль и Сигурд, чужой голос стал для неё неожиданностью.

— Рассказывай, — рыкнул Кьярв, видя, что Харальд вновь отвлёкся на свою пару, пытавшуюся устроиться поудобнее на его коленях.

— Подожди, сейчас Гуннар с Торстом подойдут, — остановил его Сигурд, знавший о планах побратимов куда больше, чем тот же Харальд.

Спустя некоторое время в дверь вошёл рыжий, заставив встрепенуться всех.

— Где Гуннар? — Кьярв нахмурился.

Не любил он, когда что-то идёт не по плану.

— Сейчас, руки помоет и придёт, — отозвался Торстейн.

— О, Небесный Волк, — застонал Харальд, — надеюсь, он никого не убил?

Ибо если викинг моет руки, это значит, что на них слишком много крови. Ну, или пора трапезничать. С учётом того, что они только что ушли с пира, второй вариант — не вариант.

— Нет, просто заставил прилечь отдохнуть одного слишком ушастого волчонка, — хмыкнул Гуннар, входя в дом. Вытер руки о штаны, пригладил слегка растрепавшуюся от недавней борьбы косу на бороде — истинный предмет гордости — и присел к остальным. — Что, даже отдохнуть нам не выйдет, я правильно понимаю?

Он с хитрецой глянул на полусонную Ренату, хмыкнул и обернулся к Свейну:

— Рассказывай, что ты по этому поводу думаешь.

— Скажу, что жену ты нашёл себе — загляденье, — начал с приятного глас Небесного Волка. — С такой не пропадёшь! Что касается твоего дяди, то я уже два дня не могу понять, в чём подвох: Повелитель Моря действительно пришёл раньше времени, Сигтрюг с ним ушёл поговорить, и вернулся уже с силой альфы, а меня как камнем по голове тогда приложило. Ничего не мог сообразить!

— Опять, поди, грибов нажрался, — хмыкнул Кьярваль, тоже порой прибегая к ним, когда шрам сильно болел.

А болел он обычно в день, когда его нанесли и в моменты особой паршивости. Например, когда от него сбегала очередная любовница. С некоторых пор он и вовсе перестал связываться с женщинами, разве что в плаваниях посещал соответствующие заведения, где за деньги ему не задавали лишних вопросов. А если кому что не нравилось, то молчали и делали своё дело. Так себе контакт, конечно, но на безрыбье…

— Было дело, — сознался Свейн, — но то было вынужденно. Я пытался сосредоточиться на Харальде, просил нашего покровителя подсказать, когда его ждать, и в итоге перестарался с концентрацией грибов.

- Всё с тобой ясно, — Сигурд, несмотря на критичный ум и любовь к иронии, похлопал мужичка по плечу с искренним сочувствием.

Ибо уважал его, пусть тот и выпивал слишком часто. Знал, что без хмеля Свейн попросту может сойти с ума. И за Ренату, кстати, он серьёзно переживал — слишком непредсказуем был её дар. Как бы не аукнулся он потом смешанным сознанием.

— Небесный Волк не хотел отзываться, — Свейн недоумённо пожал плечами, мол, кто его, Бога, знает. — Перед гибелью твоего отца я лишь увидел ворона во мгле, что означало время перемен и призыв оставаться мудрым, что далось мне очень тяжело. Сердце болело за конунга и его семью, а Сигтрюг ходил и зудел, что ты не успеешь вовремя, и все мы сгинем от гнева Повелителя Моря. То была неделя ужасной пустоты, пока не пропала одна дева, и стало ещё хуже. Дочка Свантепульке, красавица — просто загляденье. Сильная, смелая, прекрасная волчица! Пошла поплавать и утонула. Она была в той лодке вместе с Хельгой, кстати, когда Рагнольв погиб, но не суть. В общем, странная то была смерть. С гнилым душком, но я никак не мог понять, что в ней не так. Небо продолжало молчать и мучить меня неизвестностью. Словно говорило, что не время сейчас, надо подождать.

Свейн замолк. Надолго. Даже Рената всхрапнула — успела отключиться, пока тот раздумывал. От резкого звука жрец очнулся, затараторил:

— Не своей смертью погибла она. Не по воле бледных норн[2] закончила свой век. Убили её. Несправедливо. Против правил. Я только сейчас это понял, когда дева твоя спела, что нет ей мира и покоя.

— Но зачем? Кому это понадобилось? — воскликнул Торстейн, давно положивший на деву глаз и планировавший даже посвататься к ней.

— Не знаю, но судя по словам из песни: «пир да не у нас, мир, да не такой, как казалось», надо искать двойное дно. И причины, почему она не может упокоиться.

— Похищение? — предположил Харальд. — Её тело нашли?

— Нет, только шарф с парой пятен крови — остальное смыла вода, — Свейн почесал лохматую голову, ещё раз перепроверил ощущения и выдал: — её нет в мире живых. Но и в мире мёртвых тоже! Я ещё почему с грибами переборщил — пытался с ней связаться, да не смог, хотя свежеумершая душа легко находится[3], неважно, в чей чертог она попала.

К Небесному ли Волку, принимавшего в свои объятья великих воинов, или к его супруге — Белой волчице — покровительнице всех женщин двуликих. Самые трусливые, подлые или попросту никчёмные оборотни лишались своей второй ипостаси и уходили в обычный Хель, где наравне с душами простых людей влачили весьма жалкое и унылое существование.

Все задумались. Кроме Ренаты — та вовсю спала.

— Положи уже её на кровать — пусть выспится нормально, — предложил ему Кьярваль.

— Спасибо, друг! — Харальд скупо улыбнулся и воспользовался гостеприимством побратима.

Опустил свою ненаглядную на ложе, покрытое медвежьей шкурой, прикрыл одеялом, поцеловал, не в силах уйти просто так, не вдохнув в очередной раз её манящий запах.

— Совсем забыл, — Свейн отвлёкся от своих раздумий и обратился к Харальду, вернувшемуся из спальни. — Ты был у провидицы с дальних земель?

— Да, она передала послание, записала его на восковую дощечку, но я так ничего и не смог понять, — Харальд судорожно пытался вспомнить, куда именно её засунул.

— Принеси её мне.

— Хорошо.

Оставив побратимов приглядывать за спящей Ренатой, Харальд пошёл домой. По привычке в главный дом, на половине дороги осознал, что идёт не туда, плюнул, повернул и продолжил путь. В отличие от людей, двуликим темнота абсолютно не мешала, огонь им требовался только для тепла, посему света луны и звёзд ему вполне хватало, чтобы спокойно дойти до полуразвалившейся халупы, аккуратно открыть один из сундуков, выругаться, залезть в другой и уже оттуда извлечь искомое.

— Хар, это ты там шебуршишь? — Хельга всегда очень чутко спала, а уж после смерти отца и вовсе была начеку — слишком много оказалось желающих добраться до неё, пока сильного защитника нет.

Торбанд пару раз чистил морды особо ретивым молодцам, не без помощи сестры, разумеется. Кое-как, но на пару они пока справлялись. Несколько раз за деву вступился Свейн, изрядно пьяный (или объевшийся грибов — поди разбери), но всё же глас Бога. Уважаемый! Но успокоилась Хельга лишь когда вернулся Харальд сотоварищи, уж при них к ней точно побоятся приставать с непристойностями!

Странное дело, вроде бы дочь уважаемого конунга, павшего в борьбе со стихией, по всем меркам принцесса, а такое странное отношение… Не всех, лишь некоторых индивидов. Весьма наглых и настойчивых.

— Я это, я, — шёпотом отозвался Харальд. — Сейчас уйду.

— А где Рената? — шустрая дева поднялась с лежанки и подошла к брату.

Они с матерью уступили молодожёнам кровать, на которой до этого спали, а себе устроили лежанку — принесли матрацы от соседей. И вот, все старания волку под хвост? Куда они завернули по дороге домой?

— У Кьярваля заснула — не выдержала долгой нагрузки, Харальд развёл руками, мол, так вышло.

— А что вы у него забыли? — удивилась Хельга. — Вы же на пир к Сигтрюгу уходили.

— Долгая история, мелочь, — хмыкнул Харальд и щёлкнул сестру по носу. — Иди, спи, я пойду обратно.

— А чего приходил вообще? — не отставала Хельга. — Ты бы хоть прихватил сорочку Ренате, да полотенце с чистым платьем. Завтра поутру сразу бы в сауну сходили. И мы бы потом следом.

— Посмотрим насчёт сауны, — Харальду тут же захотелось нормально прогреться, попариться, как это принято в Гардалии.

Но кто знает, чем вообще обернётся завтрашний день? Впереди расшифровка послания провидицы, окончательный разбор песни Ренаты и… Небесный Волк знает что ещё!

Выйдя из дома, альфа взглянул на созвездие небесного покровителя, наблюдающего за своими подопечными с немыслимых высот. Мерцающего в ночи таинственным светом, нашёптывающего Свейну подсказки. Иногда.

Вернулся в дом Кьярваля он так же быстро, никого не встретив на своём пути. Передал кусок бересты, на котором провидица сама написала пророчество, а следом собственную дощечку, покрытую воском, где записал его по-своему.

— Ну как, ты что-нибудь понял? — Харальд вот уже минут двадцать терпеливо стоял около Свейна и пытался его не торопить. Тот внимательно изучал каждую руну, прикидывал так и эдак…

— Он принёс её в жертву, — изрёк он, вызывая оторопь у окружающих.

— Как ты это понял? — Харальд, помнивший слова старухи наизусть, повторил их вслух:

Он выберет кривду, переступит через род,

Подойдёт к краю высшим, но потеряет цельность.

Туда ему и дорога!

Да, в отличие от Ренаты, бабка поэтическим даром не страдала…

— У неё написано немного по-другому, — Свейн кивнул на кусок бересты.

Там была нарисована совсем другая руна, отличавшаяся от руны рода северян, у которых в основе был тот же ромб, но замкнутый, опирающийся на «ноги». Гардалийский же ромб был «открытый», причём сверху, а внизу «ноги» изогнуты. Чем-то эта руна напоминала краба.

— И что она означает? — Харальд почесал макушку.

— У этой руны несколько иная суть, — пусть Свейн и страдал от профессионального алкоголизма, но знал он действительно много. — Она имеет женскую основу, тогда как у нас лежит мужское начало[4]. Тот, о ком это предсказание, не просто переступил через родовые ценности, но и сгубил при этом женщину.

- Думаешь, Сигтрюг ту деву и убил, чтобы обрести силу альфы и стать конунгом? — вступил в дискуссию Кьярваль.

— Если ты говоришь о запретном обряде, то там одной девы мало, — Свейн аж вздрогнул, припоминая, как он в молодости изучал этот раздел древней магии. — Кроме Рагнольва и Фрейи больше никто не пропадал, а чужие для него не годятся.

Хвала Небесному Волку, та магия давно запрещена и засекречена. Но ему, как жрецу, положено знать подробности.

— А что там у Ренаты было? — Сигурд потёр руками лицо, подёргал волосы, заставляя уставшую голову работать. — Нет мира, есть война, так, кажется. С кем война?

— С Повелителем моря? — предположил Харальд единственное логичное предположение.

— Возможно, — отозвался Кьярваль, — хотя все говорят, что Сигтрюг спас Архельдор. Может, соседи хотят на нас идти войной?

— А смысл? — развёл руками Сигурд. — Чтобы получить по зубам? Даже медведи не справятся с нами на нашей территории.

— Мне кажется, война — это не про соседей, — подал голос Гуннар, поглаживая косу на бороде. — А про Сигтрюга и Харальда.

— Истинного альфы с подменным? — Сигурд воодушевлённо хлопнул товарища по плечу, мол, он просто гений. — Тогда понятно, как он подойдёт к краю высшим — он стал альфой, но смерть уже идёт по его следам. В виде Харальда!

И он довольно потёр руки, мол, ждёт не дождётся, когда сие настанет.

— Да-да, — Кьярвалю особенно понравилась эта мысль, ведь в своё время именно Сигтрюг прикрывал ему спину, когда его ранили. Так себе прикрывал. — И понятно, почему потеряет цельность — он лишится волка и будет мыкаться среди таких же слабаков в Хель!

— Подожди, — осадил его Харальд. — Всё это хорошо, но сначала надо всё точно узнать. Жаль, что Рената сама свои предсказания расшифровывать не умеет, — вздохнул он.

— И не говори, — поддакнул ему Свейн. — Было бы куда легче. Но я согласен насчёт того, что сейчас ребята растолковали.

— Кстати, Свейн, а расскажи-ка мне поподробней о смерти отца, а то мать не может говорить — ей слишком больно, Хельга с Торбандом из-за неё тоже помалкивают, а времени побеседовать с ними отдельно пока не выдалось.

— Это был страшный день…

У Свейна дико болела голова. Как всегда, он пытался заглушить боль сначала травами, потом спиртным, и только если всё это не помогало, то переходил на грибы. Не те, с помощью которых он мог видеть различные видения, а притупляющие боль. Правда, сознание с ними тоже не отличалось ясностью.

С самого утра небо хмурилось, не предвещая ничего хорошего. Зачем именно в тот день Хельге и прочим девицам приспичило покататься на драккаре, Свейн не знал. Он тогда встал поздно, а в люди и вовсе выбрался ближе к полудню. К тому моменту, когда ветер совсем разгулялся, он как раз закончил с утренними процедурами. Вышел к причалу, увидел, как среди бушующих волн на краю фьорда болтается корабль, а к нему, то всплывая, то вновь погружаясь в пучину, гребёт Рагнольв. Свейн резко взбодрился, подобрался и бросился к Сигтрюгу — предупредить об опасности. Да и вообще поднять тревогу, ведь, как ни странно, но никто не заметил пропажи драккара. Хотя, почему странно — накануне был большой праздник, народ отсыпался после гульбищ, вот только неугомонным девицам не спалось — захотелось острых ощущений!

Брат альфы тоже спал, и Свейну пришлось довольно долго его трясти, дабы поднять с постели. Правда, известие о грозящей опасности мигом мобилизовало бету, он кинулся к берегу, а Свейн продолжил будить воинов. Спустя несколько минут в воде уже было не меньше десятка оборотней, часть из них выводила драккар, чтобы потом подобрать первых спасателей из воды.

Мужчины гребли изо всех сил, и те, кто был вплавь, и кто отчалил на корабле. Ветер здорово мешал, волны раскачивали судно, как щепку. Рагнольв добрался до мужественно сражавшихся с ветром и волнами дев. Часть из них смыло за борт, часть ещё держалась за драккар. Подцепив одну, альфа погрёб вместе с ней до следующей, оказавшейся родной доченькой, которую хотелось выпороть за такой финт!

К счастью, всех дев спасли, вот только Рагнольва в последний момент, когда он пытался взобраться на один из драккаров, сбило особо мощной волной и поволокло в открытое море. Сигтрюг пытался его догнать, спасти, но безуспешно. Он и сам чуть не утонул, чудом спасся и добрался до берега только к вечеру. По крайней мере, все именно так и считали…

Тело Рагнольва так и не нашли. А через неделю сначала утонула одна из спасённых дев, за каким-то лядом потащившаяся с утра пораньше купаться и не справившаяся с волнами, а на следующий день пришёл Повелитель Моря и потребовал нового альфу для знакомства. Свейн кинулся было объяснять, что срок ещё не подошёл, все ждут Харальда из плавания, но древний монстр принялся волноваться: зарокотал, всколыхнулся, поднимая волны и начал выбивать струи воды из отверстия в спине. Тогда вышел Сигтрюг, все эти дни проведший в уединении и каком-то странном угаре. Все решили, что его лихорадило от переохлаждения в море и потери старшего брата, как лихорадило тех дев, которых не только спасли, но и изрядно пропесочили за головотяпство.

— Я за него! — выкрикнул он хрипло, смело глядя в глаза одному из самых древних существ этого мира.

И тут случилось невероятное — сила вспыхнула в ауре беты. Бывшей беты. Переплавляя, делая сильнее, выше, могучее. Сигтрюг перевоплотился, встопорщил шерсть, рявкнул изо всех своих новых сил и прошествовал к мосткам, дабы на новом уровне побеседовать с Повелителем Моря. Защитить племя, не позволить им сгинуть в пучине холодных безжалостных вод.

И всё было бы хорошо, если бы Свейну не почудился странный аромат, исходивший от нового альфы. Запах настойки, удерживавшей силу оборотня, используемой, когда кто-то из особо ретивого молодняка не мог справиться со второй ипостасью в процессе взросления. Но зачем она бете? Возможно, Свейн перепутал, и запах аконита ему лишь почудился…

Именно так он и решил, тем более что головные боли всё никак не желали его отпускать, вынуждая всё больше и больше заглушать их всеми имеющимися средствами.

[1] Песня написана на мотив и структуру песни группы "Мельница" — "Ай, волна". Ибо автор — не поэт, но надо.

[2] Норны — три богини судьбы у древних скандинавов.

[3] Не путаем с нашими представлениями о девяти и сорока днях, когда душу лучше не беспокоить. Скандинавы — ребята оригинальные, у них несколько иные представления о загробном мире и пути души. А здесь вообще полный авторский беспредел!

[4] Насчёт рун и их толкования — это авторские домыслы, но… основанные на немалом багаже знаний. Так что, в каждой фантазии есть доля истины.