Истинная для волка

Глава пятая, в которой Рената и Ко заявляют о себе

Староград поразил Ренату до глубины души. Он был полностью деревянным! Она глазам своим не могла поверить. Складывалось ощущение, будто она приехала на базу отдыха, стилизованную под древнюю Русь. Точно, так вот куда она попала! Ну, или что-то типа этого. По крайней мере, архитектура сильно напоминала ту, что она видела на полотнах художников и в фильмах, где изображали старые времена, в тех же сказках, например.

Даже дороги и те были деревянные! Не говоря уже о стенах, дозорных башнях и, конечно же, домах. Запах стоял специфический. Топились печи, сновала всяческая живность, которая активно… функционировала. А ещё кричали торговцы и дети, лаяли собаки, ржали кони и прочее, и прочее. После лесного приволья Ренате захотелось заткнуть уши и надеть фильтрующую маску.

— Свежий хлеб! Покупайте свежий хлеб! — надрывался грузный мужчина, стоявший около лотка со своей продукцией. — Калачи, баранки, пряники!

— Свежее молоко! — стоявшая неподалёку женщина в сером платье не отставала от него ни в нахрапистости, ни в горластости. — Только что из-под коровы!

И так им всем захотелось и того и другого! Они с Жоланой переглянулись и печально вздохнули.

— Ничего, сейчас договоримся насчёт места выступления да купим и хлеба и молока, — подбодрил их Прас.

Он надеялся, что в этот раз сильно цену ломить не будут. Как оказалось зря. Уж слишком много желающих оказалось в городе и все хотели выступить на главной площади. Дело могло закончиться чем угодно, вплоть до аукциона за главное место на площади, ведь к городничему подошли не только Прас с Гармой и прочими членами труппы, но и прямые конкуренты.

Все они толпились в приёмной. Там было так душно, что Жолану отправили вместе с дочерью Гармы и одним из парней на улицу, дабы той не стало плохо. По-хорошему, не стоило идти сюда всей толпой, но в такой ответственный момент могло случиться что угодно, лучше быть вместе, мало ли.

Народ толпился разношёрстный. Кто-то здоровался, кто-то отворачивался и не желал знаться, а кто-то даже принялся подкалывать друг друга. Особенно прошлись по Гарме, стоявшей рядом с Прасом, мол, совсем у них всё худо, раз пришлось объединяться и делить потом гонорар. Правда, одного взгляда грозной «Атаманши» в сторону генераторов оригинальных идей хватило, чтобы они резко захотели сменить тему

И тогда они перешли на новенькую, ведь та имела несчастье отойти от своей компании, дабы подышать свежим воздухом из открытого окна. Слишком душно. И много немытых тел вокруг.

— Смотри, какая конфетка, — обратил на неё внимание высокий худой мужчина с вислыми усами. — Я бы на месте городничего её пощупал.

— А я бы и после него не отказался попробовать, — похабно хмыкнул второй — чуть пониже, но такой же худой и вислоусый приятель.

Рената честно пыталась вести себя скромно и тихо, но… не смогла. Попаданка была не из тех, кто сидит в углу и ждёт принца, который её спасёт. О нет, она скорее сама заработает на коня, доспехи и копьё, сядет верхом, всех порубит и уедет в закат при полном параде. А уж где там король её сердца ошивается — Бог знает. Если хватит прыти — пусть догоняет!

Фигурально выражаясь, конечно, но характер у девы был боевой. Да и знала она, что не одна, и в случае чего ей помогут. Пусть, не принцы на белых конях, но соратники по будущей концертной деятельности.

— А вас мама не учила, что обсуждать человека в его присутствии — признак недальновидности? — невинная улыбочка тронула губы. — А вдруг он вас услышит и захочет ответить.

На её голос все встрепенулись. Начиная с Видара и братьев Гармы, которые дружно сохли по красавице, заканчивая посторонними, которым скучно было просто так ждать приёма.

— Это тебя, похоже, не учили родители, как разговаривать с мужчинами, — хмыкнул низкий, пока высокий отходил от наглости.

Как так, какая-то девица смеет ему указывать, как себя вести?!

И до того паскудной была его ухмылка, что Ренате стало противно.

— С мужчинами, — она сделала особое ударение, дабы показать, что не считает своего собеседника таковым, — уважительно.

Похоже, её сарказма не поняли.

— Что ж ты плохо слушала? — двинулся было к ней вислоусый, вот только не учёл один момент.

Девушка не была одна. И с нормальными мужчинами действительно общалась уважительно. Разумеется, эти самые мужчины не могли допустить, чтобы их принцессу кто-то тронул.

Кто же тогда будет петь главную партию?

Шутка, конечно же, о выступлении они думали сейчас в последнюю очередь.

Но конфликту не дали развиться. Скрипнула дверь, выглянул помощник городничего, отчего все встрепенулись. Гарма стояла в первых рядах, подталкивая в спину Праса, дабы тот посветил лицом.

Сработало. Увидев лицо хорошего, но скромного певца, мужчина махнул ему рукой:

— Твоя очередь.

Каково же было его удивление, как вместе с ним пошла Гарма с мужем и Рената. Братья с Видаром остались караулить под дверью, заодно продолжить занимательную беседу о правилах хорошего тона при общении с незнакомыми девушками.

Городничему идея коллаборации и необычной постановки в новом жанре очень понравилась. Рената с Прасом даже спели общую песню, окончательно покорив мужчину. Полного, важного, где-то чванливого, но в то же время хваткого и умного. Он мигом понял перспективу и даже не стал сразу брать «аренду», запросив процент от выступления. Не такой уж великий — десятую часть, что казалось вполне разумным… до первой прибыли. Ох, как потом было жалко отдавать ту груду монет, что они заработали! С другой стороны, довольный городничий — хорошие отношения в будущем. Тем более что он обещал протекцию княжескому церемониймейстеру…

С премьерой затягивать не стали. На уже имеющихся в центре площади помостках ребята принялись споро возводить декорации. Хотя, декорации — громко сказано. Лес, состоявший из нескольких довольно условных макетов деревьев для первой сцены. Трон с парой напольных канделябров для дворцового антуража. И, конечно же, рама со шторами, имитировавшая окно, из которого Принцесса будет слушать серенаду. Ну и ширма, за которой разбойники превращались в стражников и обратно.

Ничего сверхъестественного, зато мобильно и недорого!

Последние несколько репетиций показали, что с ролью чтеца, а впоследствии Гениального Сыщика лучше всего справлялся… Видар. Пусть, у него не было певческого таланта, зато зычный голос разносился далеко по округе, а единственная песня Сыщика не отличалась особой музыкальностью. Тут он брал харизмой, ибо так вжился в роль, будто и впрямь нюх у него был, как у собаки, а глаз, как у орла.

Посему именно он зазывал почтеннейшую публику на представление, а после начал повествование, в котором Глупый Король и Прекрасная Принцесса, высунувшись из условного окна, смотрели представление «зверей». А уж те разошлись: ходили на руках, тягали гири, метали ножи и играли на колёсной лире. То есть, по сути, занимались своими обычными делами, если бы выступали самостоятельно. А что, удобно и народ привлекает!

Учитывая, что Видар сменил роль, пришлось задействовать и Ольшану — дочку Гармы — в роли петуха. И та на удивление согласилась. Ведь ей так нравилась и сама Рената и её необычный репертуар!

Великие песни, взрастившие миллионы детей России и иже с ней, пришлись по душе жителям Старограда. К концу второго акта народ уже вовсю подпевал «Ничего на свете лучше нету» и радовался тому, что Принцесса таки сбежала из дворца вместе с голодранцем-Трубадуром. И, странное дело, совершенно немыслимый для местных сюжет был принят на ура! А ведь здесь большинство мечтало больше о том, как приблизиться к князю, к большим деньгам, а не вот это вот всё.

То ли никто особо не вдумывался в смысл, то ли взыграл внутренний авантюризм, но народ проникся. Столько денег, сколько за сегодняшний вечер собрал Видар и Ольшана, ходившие с шапками по зрителям, они не видели никогда. Даже за неделю активной работы столько не набиралось! Шапки наполнились буквально за пару минут. Пришлось бежать обратно, ссыпать монеты в мешок и возвращаться к зрителям, которые в нетерпении и каком-то экстазе уже швыряли деньги на помост к ногам Ренаты, Праса и их друзей — «животных».

Это был грандиозный успех! О представлении говорили все, от дворников до именитых купцов и даже родовитых бояр. Кому-то доложили служащие или домочадцы, кто-то сам попал, случайно проезжая мимо и заинтересовавшись ажиотажем.

Артисты не верили своему счастью. Теперь они могли себе позволить и комнаты в гостинице, и обильный ужин, и выпивку, и прочие радости души и тела. Рената особенно отрывалась, совершив на следующее утро набег на рынок и закупив там всё, начиная с одежды, заканчивая расчёской, косметикой и, конечно же, палочками для чистки зубов. Куда без этого?!

— Как думаете, сегодня столько же заработаем или меньше? — озвучила Рената мысль, так и витавшую в атмосфере.

— Сложно сказать, — протянула опытная в этом плане Гарма. — Вчера мы всех застали врасплох, и от неожиданности многие заплатили больше, чем сделали бы это в более подготовленном состоянии.

— Согласен, — кивнул Прас. — Сегодня придут те, кому рассказали о постановке вчерашние зрители и тоже, возможно, дадут много. Но вскорости всё это пойдёт на спад.

— Логично, — кивнула Рената. — К тому времени нам бы к князю уже попасть.

— Ко мне подходил вчера церемониймейстер Гирдира, — Гарма не хотела раньше времени говорить об этом, но раз уж зашла речь. — Сказал, что получил протекцию от городничего и посмотрел нас. Понравилось. Подумывает пригласить на пир с иноземными послами, дабы поразить их воображение. Ну и князя потешить. Особенно хвалил вашу пару.

— Так это же просто замечательно! — Рената по старой привычке подпрыгнула и захлопала в ладоши. — Надо срочно шить красное платье!

— Согласна, Трубадура тоже надо обновить, — кивнула Гарма. — И короля, дабы не сочли за оскорбление.

— И вообще надо менять концепцию игры, — огорошила всех Рената. — Там ведь не будет помоста, я так понимаю.

— Не будет, — кивнул ей Прас, изумляясь, насколько быстро соображала эта странная, но такая милая девушка. — Там будут столы, выставленные в форме арки, а между ними и немного впереди пространство для нас.

— Будем делать погружение зрителей в ход пьесы, — кажется, у неё на всё уже имелся ответ.

Да так оно и было — сколько свадеб в своей жизни посетила Рената у своих многочисленных родственников и друзей. А уж сколько сценок она умудрялась организовать в самых экстремальных условиях — не перечесть! Поэтому поменять манеру подачи для неё было достаточно легко. Всего-то сделать проходку бродячих артистов подлинней, перенести ширму для переодевания в самый угол, а то и соседнее помещение (тут уж как разрешат) и ещё пара мелочей.

Но это всё ещё впереди, зато сейчас, на второй, да и на третий, четвёртый и даже пятый дни были оглушительные аншлаги. Народ метал деньги, как в последний раз. Даже страшновато становилось, ибо глядя на всё это безобразие, остальные артисты, приехавшие в Староград с большими надеждами, начинали злиться. Ведь им перепадало куда меньше щедрот — все стремились именно на центральную площадь на удивительное представление. Что им привычные до зубовного скрежета приёмы, когда тут такая новизна!

Единственное, что слегка усмиряло пыл конкурентов, был отказ Праса и Гармы от прочих видов выступлений. Не было смысла, да и уставали изрядно. Отыграть два акта «марлезонского балета» — это вам не песенки на постоялом дворе петь, запивая их медовым сбитнем. Тут вкалывали так, что каждый вечер приходилось ходить в баню — настолько все они упревали.

Ну и восхищение. Искреннее, ведь где ещё такое увидишь? И услышишь, потому что Прас не зря считался одним из лучших певцов Гардалии. Его голос — сильный, наполненный, проникновенный не мог оставить равнодушным никого. Рената тоже производила ошеломительное впечатление. Всем: изящной и в то же время яркой внешностью (она даже приспособилась подводить глаза угольком и смастерила тушь из сажи вперемешку с жиром), высоким, пронзающим небеса голосом и бешеной энергией. Сносило всех, особенно кто в первых рядах находился.

Наконец, настал день выступления на княжеском пиру. По слухам, ходившим по тавернам, в Староград прибыло несколько иноземных делегаций. Много дней заседали они в палатах — государственные вопросы решали. Некоторые из них, большей частью простые воины, прохаживались по городу. Кто-то вызывал восхищение, например, воины Севера: могучие, возвышающиеся над простым людом на добрую голову. А кого-то старались обходить десятой дорогой, особенно узкоглазых кочевников в длиннополых халатах.

Уж больно чужд был их лик. Да и поведение не отличалось красотой манер. Резкие реакции на, казалось бы, невинные вещи, вроде мальчишки, бегущего через дорогу в не совсем удачный для того момент. Зачем так кричать? Зачем соскакивать с коня, вытаскивать плётку и избивать его до полусмерти? В таких случаях на непосед обычно прикрикивали, максимум давали по шее. Причём свои же — отец ли, мать или дядька. Да кто угодно — тут все друг друга знали, по крайней мере, местные. И, конечно же, воспитывали всех, не разбирая свой ли, чужой ли. Как и защищали от посторонних

За того мальчишку тоже вступились, иначе пришлось бы его хоронить. Ох и шум поднялся — половина города собралась. Пришлось даже страже вмешаться. Как назло тем пацаном оказался сын лучшего в городе кузнеца — не последнего человека в местной общине. В любой другой ситуации он лично бы оттаскал пострелёнка за ухо, но не в этот раз. Выскочив на зов соседки, прибежавшей к кузне и заверещавшей так, что и мёртвый бы пробудился, он зычно гаркнул на пришлого.

— Своих детей хоть конями топчи, а наших не тронь! — грозно прорычал он, возвышаясь над иноземцем могучей бородатой горой.

Если бы не несколько соратников, ощетинившиеся кривыми саблями, негодяю было бы несдобровать. Хотя не только это сдерживало народ — всё же иностранная делегация, да и стражи подошли, а тем строго-настрого было наказано не давать гостей в обиду. Как и не позволять им лишнего.

— Следите за своими щенками, — ломано ответил кочевник, не желая признавать свою неправоту.

— Это твой сын — щенок, а сам ты — собака подзаборная! — взревел кузнец, оскорблённый не только словами, но и противными интонациями.

Последние его особенно взбесили.

— Спокойствие! — вещал один из стражей, пытаясь понять, что произошло и как лучше действовать.

Стоявшие поодаль Рената с Ольшаной — они как раз возвращались от швеи, у которой забрали новое платье принцессы, всей душой болели за «наших». Попаданка еле сдерживалась, чтобы не подойти сзади к противному басурманину и не стукнуть того палкой, которая столь соблазнительно валялась рядом. Чтобы хоть как-то отвлечься от бандитских мыслей, она взглянула на мальчика. Тот корчился на руках дядьки, больше переживавшим за исход спора, нежели заботясь о предоставлении первой помощи.

— Ох уж эти мужики, — буркнула Рената, подала свёрток Ольшане и двинулась в сторону пацана.

Сквозь его одежду уже сочилась кровь, а на щеке багровела серьёзная ссадина.

Решительно подойдя к мужчине, Рената потянула его за рукав и затараторила:

— Скорее, надо промыть раны, пока в них инфекция не попала! — как и вся команда «Аверса и Реверса», Рената умела оказывать первую медицинскую помощь.

Правда, аптечки у неё не было, но ведь можно для начала снять одежду, промыть раны, позвать знахарку, или кто у них тут отвечает за местную медицину.

— Ты кто ещё такая? — недовольно рыкнул на неё дядька.

Без жёлтого платья и короны он и не признал в ней ту, на которую вчера всё выступление любовался. И даже подумывал замуж взять. Плюсуем сюда скромное коричневое платье, полное отсутствие косметики и платок — вот вам и секрет конспирации.

— Помочь хочу! — крикнула Рената, решив брать звуком. — Срочно! Нельзя медлить! Он может умереть!

— Ой-ой-ой, — заголосила рядом та самая соседка, что позвала кузнеца. — Горе-то какое!

— Вот я и говорю, — продолжила микромитинг Рената, — надо унести его куда-нибудь и промыть раны.

— Что делается! Душегуб! Мальца загубииил! — Несмотря на истеричные выкрики, дама оказалась скора на реакцию. Она резво потянула мужчину в сторону, и тот даже пошёл! — Идёмте ко мне, я живу вон там, недалеко.

Ошеломлённая Ольшана поначалу растерялась, но, увидев, как её новая подруга уходит, бросилась вслед за ней.

— Рената, подожди! — крикнула девушка. — У нас через три часа выступление!

— Я быстро, — откликнулась та во всю мощь своих лёгких. — А ты лучше сбегай к Жолане, пусть какую-нибудь мазь даст — у неё целый ящик лекарств.

— Хорошо! — радостная, что ей задали направление, Ольшана поспешила в гостиницу.

Дом добросердечной женщины действительно стоял недалеко — на первом этаже у них была едальня, а на втором пара комнат, в которых она жила вместе с мужем и детьми. Ворвавшись в зал, где сидела всего пара посетителей — обед уже закончился, основная масса людей ушла, Рената до смерти напугала семью, дружно прибиравшую столы.

— Клади сюда! — скомандовала попаданка, указывая на первую попавшуюся поверхность.

— Как? — ужаснулись все.

— Стол — это престол! — возмущённо воскликнул муж и по совместительству хозяин едальни.

— У меня за него никто больше не сядет, если мы его оскверним, — пролепетала женщина, с жалостью глядя на мальчишку.

— Идите лесом! — нервно выдала им Рената, убирая со стола солонку и перечницу.

Вообще, они во время съёмок выражались куда крепче, но Рената… отвыкла — Жолана подавала отличный пример, которому хотелось следовать.

— А-а-а, — застонал от боли мальчик, и это решило дело.

Аккуратно, стараясь не повредить, дядька таки положил его на стол.

— Ножницы! — беглого взгляда хватило, чтобы понять — одежду лучше срезать. — Кипячёной воды, мыла и чистых тряпок, а ещё лучше бинтов. И что-нибудь из спиртного, самое крепкое!

Оторопевшие посетители замерли и во все глаза смотрели как скатерть стремительно меняет цвет с небелёного полотна на багряный, на решительную девушку, раздававшую команды. Подозрительно знакомую девушку.

— Что ты делаешь?! — возопил дядька мальчика. — Зачем одежду портишь?

— Зашьёте потом, — огрызнулась Рената, кромсая рубашку и аккуратно, стараясь как можно меньше задевать раны, убирала её. — Лишь бы было кому носить.

Пыхтя от натуги, хозяйка едальни приволокла котелок с кипятком, старшая дочь, впечатлённая командирским голосом, принесла чистую ветошь.

— Кипячёную, а не кипящую! — воскликнула Рената. — И ведро для отходов.

Пока женщина меняла котелки, попаданка взяла кусок ветоши, а после обмакнула её в тёплую воду. Вытащила и принялась промывать раны, местами обрабатывая их с мылом — где успела попасть грязь с кнута басурманина.

В это время на улице к общему сбору присоединилась пара воинов с севера. Они как раз успели заметить, как раненого мальчика уносят на соседнюю улицу.

— Что случилось? — спросил один из них.

Шрам пересекал его лицо, без слов рассказывая о нелёгкой судьбе мужчины.

— Да вот, мальчонку забили мало не до смерти, — отозвался один из тех, кто должен был присматривать за порядком на улицах — об этом говорил его форменный наряд.

Судя по его растерянному лицу, он в этом не особо преуспел. Несмотря на наряд.

Острый взгляд второго воина, помоложе первого да порыжее, быстро нашёл главного виновника конфликта. Ткнув товарища в бок, он указал на кочевника сотоварищи.

— Понятно, опять эти, — хмыкнул тот, который со шрамом. — Нигде с ними сладу нет, — намекнул он на затянувшиеся переговоры, из-за которых ни глава миссии, ни они сами света белого не видели.

И пусть говорил он не особо громко, но его услышали.

— Шли мимо, и идите дальше, — огрызнулся басурманин, нервничая всё больше и больше. — Из-за какого-то пацана прицепились.

— Это потому что речь сейчас не о твоём сыне, — срезал его воин со шрамом. — Не пристало сильному за счёт слабых самоутверждаться.

— Это кто тут слабый?! — окончательно озверел кузнец, воспринявший слова на свой счёт.

Его глаза налились кровью, руки, давно уже сжатые в кулаки, поднялись, чтобы ударить. Сначала мерзкого басурманина, а потом и с северянином можно разобраться.

Вот до чего мужика довели!

— Остынь, это я про мальца говорил, — воин весомо положил руку на топорик, заткнутый за пояс.

Но мужчину уже было не унять — он дошёл до той точки кипения, когда либо драться, либо сдохнуть. А то и то и другое.

И тут произошло сразу несколько вещей: басурманин, который чуть не угробил мальчика, тоже обнажил свою кривую саблю, северяне вынули из-за пояса топорики, а в центр круга ввалился Прас с Гармой и парочкой её братьев.

— Ох уж эта девчонка! — громко возмущалась «Атаманша». — Вечно находит себе приключений! У нас на носу такое важное выступление, а она…

В отличие от Ренаты, её узнали сразу. Как и Праса. Кузнец опешил: кого-кого, а известных на всю столицу артистов он сейчас точно не ожидал увидеть. Северяне, напротив, напряглись, разве что старший узнал Праса, ибо не в первый раз был в Гардалии. Опустил поднятый топорик. Только басурмане продолжали щетиниться саблями, но ровно до того момента, как Гарма к ним не повернулась.

— О, Каждылбек[1]! — радостно и в то же время ехидно воскликнула Атаманша. — Так и знала, что без твоего паскудства тут не обошлось. Судьба нас с тобой слишком часто сводит, да всё как-то не в лучших ракурсах.

— Гарма-бах, какими судьбами? — проблеял виновник заварушки, опуская саблю.

Ибо понимал всю тщетность попыток убить эту женщину. Потому что сколько он ни пытался сделать это раньше, один ли, со товарищами ли, её словно Боги охраняли. Даже сам Батыр-хан запретил с ней связываться, чтобы не накликать на племя беду! И вот она явилась пред ним, словно богиня возмездия, возвышаясь исполинской горой.

Нет, ну, правда, разве прилично быть женщине столь высокой?

— Кривыми тропами Судьбы, — хмыкнула Гарма, прекрасно зная о его нелицеприятном мнении о ней и плюя на него с высокого терема. — Где моя Рената?

— Какая-такая Рената? — в отличие от местных, гости города на представлении ещё не были — ждали на подхвате в случае срыва переговоров.

— Мам, спроси у кузнеца — это его сына она пошла лечить, — подала голос Ольшана.

Тут-то до народа начало доходить, что за дева не так давно вмешалась в разборки, а потом заставила унести избитого мальчика прочь.

— Принцесса, — пронесся ропот по толпе. — Та самая, которая поёт краше соловья.

— Это была она? — изумлённо прогудел растерянный кузнец.

Он уже не знал, что лучше: отступиться ли, или воспользоваться растерянностью басурманина и скрутить того в бараний рог…

— Она, она, — пробурчала Гарма. — Ей через три часа перед самим князем петь, а она пропала незнамо куда!

— О-о, — от избытка чувств кузнец чуть не сомлел — ему тоже понравилась Рената, хоть он и не признавался в этом своей супруге.

Правда, вспомнил, что ему не по статусу телесная немощь, встрепенулся, отряхнулся, окатил презрением Каждылбека и повёл артистов в сторону едальни, напротив которой и стояла его кузница.

Рената в это время костерила всех и вся. Басурманина за жестокость, дядьку пацана за то, что загораживал свет, мужа хозяйки за нытьё по поводу «осквернённого» стола, а судьбу за… отсутствие перекиси водорода и пантенола.

Раны она уже промыла и аккуратно, нежными движениями обеззараживала их ветошью, смоченной в местном спиртном. Что это такое, она знать не знала, но пахло вкусно.

— Потерпи, малыш, сейчас принесут какое-нибудь лекарство, — уговаривала она стонущего мальчика.

А тот вздрагивал от её прикосновений, жмурил глаза от боли, но держался. Не орал, не истерил и почти не плакал.

Самой сильной была рана на лице — на нём не было защиты в виде рубашки или портков. И руки. Очень сильно кровоточили руки, которыми он пытался прикрыться от жалящих ударов хлыста. Да не простого, а с утяжелителем на конце.

— У-у, садюга! — ругала она басурманина, а с ним и его жестокое племя. — Придумали же гадость, да ещё и на детей поднимают.

По-хорошему, некоторые раны надо было зашивать. Но она совершенно не умела это делать!

— Вот она! — в зал ворвалась целая толпа, устроив форменный беспорядок.

— Да, вот она я, — пробурчала Рената, бросая косой взгляд в сторону прибывших. — О, наконец-то!

Обрадовалась она Гарме и Прасу, державшему в руках сундучок с лекарствами.

— Что там у тебя? — Атаманша, впечатлённая окровавленными тряпками, валявшимися у ног Ренаты, даже не заикнулась о тех претензиях, которые всю дорогу мечтала ей высказать.

— Рваные раны, — вздохнула она. — Я уже обеззаразила, как могла, теперь надо наложить что-нибудь целебное. Не дай бог, сепсис…

Кто такой бог Сепсис и что ему не стоит давать, народ не знал, зато все как один уставились на то, что сотворил с мальчуганом басурманин, и принялся роптать.

— Изверг! Нет у людей ничего святого! Надо бы его к ответу призвать, а то распоясались тут!

Рената, не обращая внимания на речи, приняла у Праса небольшой горшочек с мазью. Аккуратно его открыла, понюхала и скривилась. Пахло так себе.

— Не до жиру, быть бы живу, — подбодрила она пацана, испуганно и в то же время с надеждой глядевшего на неё. — Начнём!

Теперь юный пациент только вздрагивал. Не жмурился — значит, терпимо, есть надежда на лучший исход.

— Уважаемая, — обратилась она к хозяйке едальни. — Можно сменить скатерть? Или просто убрать.

Женщина подошла, аккуратно, стараясь не испачкаться в крови, взялась за край полотна и дёрнула, дождавшись, когда Прас с Гармой приподнимут ребёнка. Тут же Рената подстелила кусок ветоши, взятой у дочери хозяйки, и аккуратно посадила мальчика, дабы смазать спину.

— Держу-держу, не бойся, — проворчала Гарма, продолжая поддерживать мальчика в сидячем положении и костеря всех и вся, правда, про себя.

Ей хотелось порезать Каждылбека на лоскуты, дать Ренате подзатыльник и в то же время расцеловать за то, что она сейчас делала. А та самозабвенно бинтовала худое, но крепкое тельце мальчика, подмазывала там, где ей казалось недостаточно, и продолжала дальше.

Щёку она как могла тоже забинтовала. Вышел почти пират, только со здоровым, хвала всем богам, глазом.

— Всё, теперь можно одевать! — довольно изрекла Принцесса, вымазанная в крови по самые туфли.

Народ радостно загомонил, дядька смотрел на деву влюблёнными глазами, пока это особа самым жестоким образом не послала его… за чистой одеждой для племянника. Кузнеца Рената решила не трогать — уж больно диковатый был у него взгляд. Что неудивительно — такой стресс пережить!

Дядька, было, собрался бежать, как его остановила соседка:

— Вот, возьми, — она подала рубашку своего сына, который давно из неё вырос. — Портков только нет — все сносили.

Упарившаяся Рената ничего не замечала, лица расплывались перед её глазами. Частично из-за напряжения, частично из-за слёз, навернувшихся на глаза. Она была безмерно счастлива! Вот только руки тряслись и ноги не гнулись. Словно механическая кукла она вышла из едальни, где её встретила толпа народа, которой конца-края не было видно. И самое худшее, что никто не хотел её пропускать — все глазели на ту самую Принцессу (после появления Праса и Гармы разве что слепо-глухо-немой не догадался, кто она такая), на её усталые глаза, пятна крови на одежде и обуви… И ни в какую не хотели пропускать.

— Разошлись! — раздался чей-то низкий рычащий голос, от которого у всех не то что мурашки, мурашищи табуном прогарцевали по телу.

Заодно сподвигая освободить дорогу.

Даже Рената вздрогнула, хотя казалось, что она уже ничего не чувствует, кроме дикого желания прилечь.

— Позвольте вас проводить, — вновь зазвучал таинственный голос.

Девушка с трудом подняла на него закрывающиеся глаза и… резко взбодрилась! Перед ней стоял очень жуткий мужик! Огромный, с тёмными волосами, густой бородой и кошмарным шрамом, рассекавшим всю правую щёку и даже глаз.

Как он умудрился его не потерять?

Присмотрелась — точно, он им явно всё видит!

— Мы будем вам безмерно благодарны за помощь, — проворковала Гарма откуда-то сзади.

Она прекрасно знала, как обращаться с подобными мужчинами: притвориться слабой и беспомощной. Подумаешь, она ничуть на такую не тянула…

— Разойдись! — прозвучал ещё один голос, менее низкий, более зычный.

Тоже хорошо подействовавший на толпу, но уже не вызывавший такой жути.

— Рената, держись! — наконец-то Прас добрался до своей драгоценной помощницы и подал ей руку.

А она и рада — с облегчением приняла помощь, а то ноги что-то совсем плохо держали.

Ковыляли они долго. Пока пробрались сквозь толпу, пока Рената расходилась и зашагала бодрее, пока дошли до гостиницы, прошло прилично времени. К слову, оба незнакомца, что столь любезно вызвались их проводить, близко к Ренате не подходили — держались на расстоянии не меньше метра. Но даже так они её подавляли. Всем: ростом, мощью, источаемой опасностью. А уж когда она узрела на их поясах боевые топорики…

— Благодарствую, господа хорошие, — Гарма рассыпалась в благодарностях, намекая провожатым, что пора и честь знать. — Простите, что покидаем, но нам срочно надо в княжеский замок, сегодня у нас там первое представление.

Ренате стало дурно. Хотя она и смогла дойти на своих двоих, но перспектива петь и играть в ближайшее время казалась ей весьма сомнительной. Сможет ли? Выдержит ли после всех этих треволнений?

А тут ещё этот мужик кошмарный со шрамом так внимательно смотрит и чему-то ухмыляется. Особенно после известия о выступлении. Уходить! Уходить от него надо и побыстрее, пока дают.

Раскланявшись, артисты поспешили в комнаты, только Ольшана задержалась, засмотревшись на рыжего великана. Его необычная причёска: выбритые виски, затейливая коса, металлические заколки на бороде — всё это притягивало взгляд и выглядело очень необычно и брутально.

— Ольша, ну-ка быстро сюда! — рыкнула на неё Гарма, перестав притворяться милой благообразной дамой.

Впрочем, ей и до этого никто не поверил.

Девушка прыснула внутрь, залившись краской до самых ушей. Дверь закрылась, но мужчины никуда не спешили.

— Даже не вздумай! — выговаривала Ольшане мать, да так громко, что мужчинам было всё прекрасно слышно даже без учёта их звериного слуха. — Это воины с Севера! Поди пойми, что у них на уме. А ещё, говорят, есть среди них такие племена, что в волков оборачиваются, медведей и прочим зверьём. Тебе оно надо?

— Нет! — пискнула Ольшана, сжимаясь под строгим взором Гармы.

— Вот и не любезничай с ними. Довели — и ладно. Спасибо им за помощь, но дальше мы сами. Так, куда ты Ренатино платье положила? А ты что еле стоишь? — это уже самой Ренате. — Тебе петь перед самим Гирдиром, а ты никакая!

— Мне нужен час, — твёрдо произнесла попаданка. — И лохань с водой. Я должна прийти в себя.

— О, боги и все их помощники! — закатила глаза Атаманша. — Да тебе даже вода не успеет согреться, а нам уже петь надо будет!

— Можно и холодную, — стояла на своём Рената. — Какую угодно, но мне надо обязательно ополоснуться. И полежать. Хоть немного.

Дальше мужчины прислушиваться не стали, ибо упрямой девице таки принялись таскать воду, а остальные переругиваться насчёт того, что пора бы уже реквизит нести, а не вокруг капризной девицы танцевать. Но их срезали известием, что мальчика Рената всё-таки спасла, поэтому пусть не вовремя, но омовение своё она заслужила.

— Кто бы мог подумать, — задумчиво пробормотал Кьярваль — тот самый со шрамом. — Они сегодня снова встретятся.

— Предупредим его? — Торстейн огладил рыжую бородку и усмехнулся над прихотливостью судьбы.

— Да надо бы, чтобы глупостей не наделал, — кивнул Кьярв и двинулся в сторону княжих палат. Потом вспомнил о мальчугане и добавил: — к пацану не забыть ещё ночью заглянуть. Раны зализать, хотя бы на щеке и руках — там сильнее всего ему досталось.

— Согласен, — кивнул Торст. — Эти паскуды совсем распоясались и плюют на правила поведения в Старограде.

— Думаешь, его стоит проучить? — не сказать, чтобы Кьярваль рвался мстить за чужого ребёнка, но такого если вовремя не осадить, то ничего не поймёт.

— Да, причём не самим, а донести до главного, чтобы тот сам его наказал.

Но до Харальда они так и не успели добраться, по крайней мере, до начала представления, потому что тот до последнего сидел у князя, уже без кочевников. А потом скоренько сбегал до ветру, там же на заднем дворе ополоснулся из бочонка с водой, переоделся в свежую рубаху и пошёл в пиршественный зал, где, как только все расселись, Гирдир принялся толкать пафосную речь о дружбе народов и какие все молодцы, что здесь собрались.

Ничего особенного, но не поговорить.

— Я поднимаю этот кубок за наших гостей, — Гирдир — изрядно бородатый, немолодой, но всё такой же могучий князь махнул рукой с наполненным медовухой кубком.

Драгоценные камни сверкнули на его пальцах и на боках золотого кубка. У прочих посуда была попроще — серебряная, да и камней, украшавших её, имелось гораздо меньше.

— Благодарю за богатые дары и плодотворное сотрудничество! — демонстративно выпив кубок до дна, Гирдир потянулся к закуске, подавая тем самым пример и дозволяя остальным приступить к трапезе.

Тут же застучали столовые приборы, раздался треск разрываемых рябчиков и прочей снеди, полилась тягучая музыка — начался первый номер развлекательной программы.

Пока одни утоляли голод, вкушая почки заячьи верчёные да красную икру, бродячие артисты, а ныне звёзды Старограда и его окрестностей, поправляли последние штрихи. Гарма повязывала разбойничью повязку на левый глаз, Ольшана поправляла пёрышки петушиного одеяния, а Рената судорожно докрашивала второй глаз. Скукожившись у оконца, глядя в металлическое зеркало, что недавно приобрела на очередной гонорар.

— Ты и так красивая, зачем тебе малеваться? — не понимала этих ухищрений Гарма.

— Чтобы издалека было видно, — Рената провела финальный штрих подводки — уголёк, обёрнутый куском кожи, чтобы не испачкать пальцы, и взялась за самодельную тушь.

Холодная ванна и час отдыха подействовали на попаданку благотворно. Для пущего эффекта Гарма принесла ей медовухи, отчего у Ренаты теперь слегка кружилась голова, зато тяжёлый камень, что давил ей на грудь, значительно уменьшился. Но навестить мальчонку после выступления она обязательно хотела. И не только сегодня, но и завтра — уж больно жалко ей было пацана.

— Ты вообще как? — Гарма обеспокоенно всматривалась в лицо Ренаты. — Может, ещё мёду дать?

— Давай, — кивнула Принцесса, отчего корона на голове слегка качнулась.

К сожалению, она сильно отличалась от канонической формы из мультфильма — попробуй, удержи такую на голове в процессе актёрских телодвижений! — зато больше походила на настоящую. Пусть и не из золота и самоцветов, но вполне себе ярко.

Да и причёска в два хвостика здесь категорически не подходила, только косы. Красивые, замысловатые, которые с утра наворачивала ей Ольшана, а потом прикрывала платком, чтобы не растрепалось. И ветер в уши не надул. А уж в свете сегодняшнего утра и вовсе — не испачкалось кровью!

И вот сейчас, стоя в новом платье насыщенного брусничного цвета, накрашенная, уложенная, Рената выглядела как никогда прекрасно. Она была готова покорять местную знать, а может и самого князя! Говорят, у него самые лучшие советники и шаманы — вдруг помогут бедной попаданке вернуться обратно?

[1] Предупреждаю сразу: в романе образ басурман — собирательный. Имена взяты с потолка, а это и вовсе сгенерировано больным богатым воображением автора. Просто условные тюрки с условными юртами, кочующие по условным степям.