Истинная для дракона. Противостояние

15

Солнечный свет так режет глаза, что они слезятся, когда я выбегаю на крыльцо из полумрака дома. Ноздри тут же наполняются запахами раскаленного летним полуднем сада — сладкий виноград, жухлые яблоки, что попадали вчера от дождя, и чайная роза, вьющаяся у крыльца. Ступни обжигает горячей мозаикой, но я упрямо бросаюсь в сад по ступенькам, подхватив подол длинной туники. Новая, из дорогого шелка, она так приятно холодит тело, а еще ее хочется постоянно рассматривать! Завораживающая роспись и золотые нити так переливаются на солнце, что я отвлекаюсь и влетаю в чьи-то горячие сильные руки.

— Привет, котенок…

Так назвать меня мог только он.

— Азул… — растерянно хлопаю глазами, глядя в лицо самого волнующего меня мужчины на свете.

— Не забыла? — лучезарно улыбается он, все еще не выпуская меня из рук, и это выглядит совсем уж неприлично. Но мне плевать. Я мечтала об этом! Ну и что, что мне всего пятнадцать!

Пятнадцать…

— Амира, — он наклоняется к самому уху, — я скучаю…

А мое дыхание замирает — вся жизнь в нем. Я искренне широко улыбаюсь, заглядывая в его глаза:

— Ну так не уходи… Останься.

Его руки прижимают к себе крепче:

— Ты — моя истинная, девочка, я не могу уйти…

С его словами вдруг все меняется. Солнце прячется за плотными тучами, а моя туника подхватывается от ветра, но Азул держит крепко.

— Сможешь, — хмурюсь я. Кажется, триста лет простояли вот так. Я — в его руках. Вглядываюсь в черты его лица и замечаю, что того лучезарного юноши больше нет — есть мужчина. Вроде тот же, и не совсем. — Однажды уйдешь…

— Нет, никогда не уйду, — качает он головой. — Что бы ни случилось, я — твой, ты — моя.

— Ты забудешь об этом, — шепчу.

— Я вспомню, — прижимает к себе крепче. — Вспомню…

И так не хочется отпускать, но внутри все обмирает, и я закрываю глаза…

Я замерла, чувствуя, как набирает обороты сердце. В груди плеснуло такой звериной тоской, что я еле сдержала стон. В памяти одна за другой мелькали картинки страшных событий. Я вспомнила взгляд Киры, и на губах ожило единственное, что было важно:

— Азул…

Он же просил дать ему время… Он не мог меня бросить…

От знакомых до боли запахов меня едва не подкинуло в чьих-то руках, но выпускать меня не собирались от слова совсем! Стальные объятья сжались поперек грудной клетки так, что я едва не задохнулась.

— Майрин…

— Нет, — я раскрыла глаза и снова зажмурилась от яркого света. — НЕТ!

— Майрин! Успокойся!

— Нет, отпусти! Верни меня! — забилась я, выворачиваясь, и меня выпустили.

Я открыла глаза и перевернулась на четвереньки, чтобы тут же попятиться задом к изголовью кровати.

Аршад смотрел на меня горящими глазами из-под почти седых волос. Он постарел. Лоб расчертили несколько глубоких морщин, под глазами темнели круги, кожа будто выцвела. Но взгляд остался прежним — властным, жестким и подчиняющим.

— Не трогай меня, — выдохнула я дрожащим голосом. — Я не хочу.

Он прищурился, сцепив зубы, но попыток подойти не делал.

— Чего ты не хочешь? — неожиданно сурово потребовал он. — Моего ребенка, которого носишь?

Если бы в меня ударила молния, это бы не возымело такого эффекта, как его слова.

— Он тебе не сказал? — жестоко усмехнулся Джинн, прожигая меня взглядом. — Просто вышвырнул…

Нет. Нет… Я качала головой, не в силах поверить, скрутилась в клубок, обняв себя руками, и прикрыла глаза.

Ребенок?..

Теперь я понимала поведение Азула утром. Его взгляд, его слова…

Никогда не думала, что это меня сломит. В ушах уже стоял хруст, или это кровь шумела? Я боролась всю сознательную жизнь за свою свободу, право выбора, чтобы понять, что не они мне были нужны. Мне был нужен Дракон. Как воздух, как ствол могучего дерева, по которому плетется дикий виноград. Без него я умру…

— Майрин, — тише позвал Джинн, приближаясь.

А я умирала с каждым его шагом. Мне хотелось вспыхнуть и осыпаться пеплом, чтобы больше не чувствовать. Неужели я не заслуживаю хоть этой милости?

— Ты такого натворил с невинными оборотнями, — прошептала, пялясь перед собой, — отпусти их всех… Они же страдают…

— Отпущу. Теперь… — Он оказался совсем рядом. Присел у края кровати и, кажется, пытался заглянуть мне в глаза, но я не смотрела на него. Я не хотела смотреть вообще. — Что он с тобой сделал?

Все же удостоила Аршада взгляда:

— Он, ты… вы оба постарались, — меня накрыло дикой злостью, пальцы впились в покрывало, — ложь, предательство, шантаж… до сих пор считаешь себя спасителем?!

Я вскочила на ноги, но живот тут же скрутило от едва выносимой боли, и я взвыла, падая на колени.

— Майрин! — вскрикнул Джинн и схватил меня на руки, не понимая, что сейчас его объятья — худшее место в мире.

Ладонь Аршада прорвалась под халат к животу и надавила, обжигая кожу. Но он тут же вскрикнул, одергивая руку, а я вывернулась из его объятий и, хватая ртом воздух, попыталась подняться, но не смогла. Боль разливалась по телу, высасывая силы, корежила изнутри, а мне вдруг стало так страшно… но не за себя. За ребенка. Он же не виноват, что ему так не повезло…

— Тшш, маленький, — зашевелила губами, вспоминая свой сон. Ведь в нем я так боялась за котенка! — Я тебя не дам в обиду, мы всех победим… — скрутившись на краю кровати, я уложила ладони на живот, успокаивая себя и малыша. — И страшного джинна, и коварного дракона… Будем жить с тобой счастливо и долго…

Боль начала стихать, давая мне возможность вздохнуть, и по щекам покатились слезы.

— Майрин… — продавилась кровать позади меня.

— Ты знаешь, Азул не просил прощения… Он просто сделал все, чтобы я его простила. Ты же… считаешь себя единственным правым, прешь напролом, выжигая все на своем пути…

Взгляд зацепился за обгоревшие стены, закопченный потолок когда-то нашей с ним спальни. Теперь все обуглилось и почернело, так красноречиво говоря о состоянии Джинна в мое недолгое отсутствие.

Он усмехнулся:

— Да, моему брату всегда все сходило с рук…

— Что? — обернулась я.

Аршад медленно скользил каким-то опустошенным взглядом по мне:

— Азул — мой брат…

— Брат? — вытаращилась я на Джинна. Казалось, он совершенно не в себе.

— Да… У нас с ним была общая мать. Которую когда-то не смогли поделить два Повелителя… — он зло усмехнулся. — Его отец убил моего.

Он снова протянул ко мне руку, но, будто передумав, одернул.

— Когда я впервые увидел тебя в саду твоего отца в Эдальнаре… с Азулом… обрадовался. Стоило нам наведаться к твоему старику — Азул бежал тебя искать, а я шел следом и смотрел… как смеешься в его руках, как улыбаешься ему. На моих глазах рождалась такая необходимая мне слабость главного врага… Я ненавидел Азула так сильно, что мне хотелось сломать все, к чему он прикасался и что любил…

— Вот ты и сломал, — мой голос дрожал. — Все. Чувствуешь себя лучше?

Аршад тяжело сглотнул, но ответить не успел… Посреди комнаты уже знакомо пошли трещины, будто вспарывая воздух и полосуя пространство, заполняя его жидким огнем и тьмой, и из их разлома шагнул Азул.

Сердце забилось в груди от такой глупой минутной радости — он пришел! Он не бросил меня! Но… что это меняло?

— Азул, — сорвалось с губ, и он увидел меня.

Я съежилась, но в его взгляде было столько тревоги и… необходимости оказаться рядом, что захотелось снова дышать.

— Мира! — бросился ко мне, но его отбросила от меня стена внезапно вспыхнувшего огня.

Стены комнаты вспыхнули пламенем, лизнув потолок, и тот дыхнул черным дымом. Аршад замер в двух шагах от кровати, закручивая вокруг себя вихри огня. В его глазах бесновалась злость, сверкая в радужках злыми молниями. Азул застыл напротив, не спуская взгляда с Джинна.

Они не собирались разговаривать друг с другом. Я чувствовала, как к ним стягиваются невообразимые силы, и это напряжение напоминало затишье перед бурей. Только когда грянет первый удар, у меня, возможно, не останется смысла жить.

— Аршад, пожалуйста! — взмолилась я и заплакала, пытаясь встать. Живот снова начал пульсировать тугой болью, ноги дрожали, но я схватилась за изголовье кровати и выпрямилась: — АРШАД, НЕ НАДО!

И я рванулась из последних сил к Азулу, только добежать не получилось. Сделав всего несколько шагов, я задохнулась от такой яростной волны боли, что не смогла вдохнуть. Последнее, что помнила — кровь. По моим ногам бежали тонкие ручейки крови, из-за всполохов пламени вокруг показавшиеся золотыми…

Я не знаю как, но рядом с Мирой мы оказались одновременно. Только на руки схватил ее я.

— Воздух! — вскричал Аршад, но я перехватил его за руку:

— Перекидывай в центральную больницу! У меня нет сил, а она теряет ребенка!

Одна секунда, в которую наши взгляды пересеклись… и, наверное, никогда еще они не выражали столь одинаковые чувства. Я не мог ни защититься, ни обезопасить себя во время перехода за грань, и теперь было решать ему…

…Но я всегда в него верил, как идиот.

И, наконец, не ошибся. В отличие от меня, Аршад свою силу никуда не тратил — черта с два я бы выжил в нашей бойне сейчас. Но это все стало таким неважным по сравнению с Мирой в моих руках.

Мы выпрыгнули из-за грани в одном из дальних коридоров центральной больницы Абу-Даби и, не сговариваясь, бросились в одном направлении. Аршад несся впереди, ориентируясь на ходу и требуя помощи, я следовал за ним, прижимая Миру к себе. От запаха ее крови тряслись руки, а, когда, наконец, нас окружила бригада врачей, еле заставил себя уложить ее на каталку.

— Отойдите и заполните документы, — осадили нас обоих в дверях операционной, а я не мог отвести взгляда от закрывшихся за ними дверей.

— Давайте, я заполню, — послышалось позади, как сквозь вату, будто я еще был за гранью. Все, на что хватило сил — сделать шаг к ближайшей стене и сползти по ней до самого пола.

Я не видел и не слышал ничего и никого, все думал о Мире и ее ребенке, заставлял себя верить, что с обоими все будет в порядке…

Аршад опустился рядом, и я скосил на него глаза. Сейчас он был моим отражением: во взгляде — паника, бессилие и страх. Впервые — наш общий, одинаковый. Мы не сказали друг другу ни слова, но никогда еще нас так не объединяло молчание.

Постепенно коридоры опустели. К нам пытались подходить, что-то спрашивали, но, не получив ответа, убирались восвояси. И только когда за дверьми операционной послышались шаги, мы подскочили на ноги… и переглянулись.

Короткий взгляд, но в его глазах я четко прочитал свой ужас и боязнь будущего… без нее и ребенка.

— Кто отец ребенка? — вышла к нам женщина в костюме хирурга и сурово зыркнула поверх маски сначала на меня, потом — на Аршада.

— Я, — нетерпеливо рявкнул Аршад.

— А вы кто? — сурово глянула на меня врач.

— Муж, — процедил, надеясь, что она все же развяжет язык быстрее и перестанет задавать эти вопросы.

Ни одной эмоции не скользнуло по лицу человеческой женщины, она даже приспустила маску на подбородок, видимо, считая нас последними идиотами и давая возможность читать по губам:

— Если вы не договоритесь между собой и не перестанете рвать вашу женщину в разные стороны, мы уже помочь не сможем. Вам ясно?

Мы оба ошалело кивнули.

— Сейчас обоих удалось спасти, — продолжила она. — Жить они хотят очень сильно, но вы не даете.

Я протер лицо ладонями, Аршад запустил пальцы в волосы… Мир, который мы только что собирались спалить к Нергалу, сузился до маленького коридора-предоперационной. Где едва не закончилась наша с братом жизнь…

— Я скажу, когда вы сможете ее увидеть, — последнее, что нам досталось, и мы остались одни.

Снова ноги отказались служить, и я уже уселся на пол, чувствуя, что в следующий раз встану, только когда меня позовут к Мире. Аршад продолжал буравить стену, когда я открыл рот:

— Я предлагаю дать ей выбрать самой…

— И так ясно, кого она выберет…

— Я не про тебя и меня, тут выбора как раз нет, — поднял голову и заглянул брату в глаза. Аршад сжал зубы, но перебивать не стал. — Пусть решит, как быть, чего она хочет… Понятно, что поздно, но все же. У нас один шанс, Аршад. Если она скажет идти нам обоим к Нергалу — соберемся и пойдем, понял? Я покажу дорогу…

Аршад вдруг горько усмехнулся, запрокинул голову и тяжело вздохнул.

— Мне все равно, что ребенок твой, — смотрел я на него.

— Сын меня сегодня к себе не подпустил… — отрешенно отозвался он. — Но это не значит, что я его с радостью оставлю тебе.

— Будем как-то делиться, — пожал я плечами. — Каникулы, выходные… все, как у людей. Или потеряем обоих. Ты слышал.

Аршад прикрыл глаза на секунду:

— Я не могу без нее, — сжал он кулаки, и я уже подумал, что мы возвращаемся к тому, на чем закончили. Но он открыл глаза и решительно покачал головой: — Но и потерять ее навсегда — еще страшнее…

Мы замолчали на какое-то время. Было понятно, что принять произошедшее нужно прежде всего ему. Мира его не выберет… Почему? Потому что до меня, наконец, дошло, зачем мантикора решила забеременеть от джинна…

Чтобы спасти всех. Меня, его… Если бы она оказалась сейчас беременна от меня, Аршада бы это не отрезвило, а обозлило еще больше. Я бы примчался за ней, скорее всего — в последний раз в жизни, а Аршад бы растил нелюбимого сына. Как когда-то мой отец растил его самого.

Но его она не выберет. Я видел это в ее взгляде, чувствовал, как рванулась ко мне там, в пылающей спальне…

— А если она не захочет? — опустился рядом Аршад. — Если предпочтет забрать ребенка и не давать?

— Если прекратишь воевать и нагнетать обстановку — я буду на твоей стороне.

— Ты? На моей? — усмехнулся он, но я услышал еле заметный надлом в его голосе, понимая — он согласится.

Мы обменялись долгим взглядом, и не было сил отвести глаза. Молчали, а слова будто кто-то говорил за нас, и сложно было поверить и нарушить эти хрупкие минуты…

… Неужели мы сможем договориться?

— Аршад… — нахмурился я.

— Ты не убил меня, — перебил он. — И я никогда не пойму — почему…

Я знал это.

— …Но и забыть тоже не смогу. Обещай, что убедишь ее родить моего ребенка… чтобы любила его…

— С ума сошел? — беззлобно усмехнулся я, но Аршад успел напряженно скрипнуть зубами. — Она уже за него глотку порвет и мне, и тебе…

Плечи брата расслабленно опустились, он устало прикрыл глаза и еле заметно кивнул:

— Хорошо. Пусть все будет так, как захочет она.

— Аршад… у меня есть просьба…

— Что за просьба?

— У нас в совете произошел серьезный конфликт с очень болезненными потерями, но одного моего друга нужно вернуть из-за грани… А у меня еще долго не будет сил. Боюсь за него.

Аршад нахмурился:

— Я не могу найти чужака, ты же знаешь…

— Во-первых, он — твой бывший ловец, которого я увел… — Брат недобро сузил глаза. — …А во-вторых — на его руке часы отца.

Я глубоко вздохнула… и сразу же почувствовала свою ладонь в чьей-то горячей руке. Чужие пальцы сжали мои сильнее, поднесли к губам. Потом он потерся о тыльную сторону ладони щекой, а я боялась открыть глаза. Я знала, кто это, чувствовала запах и эмоции, и столько в них вдруг расцвело непонятного незнакомого чувства, в которое захотелось обернуться, как одеялом…

— Мира… — позвал Азул, и сердце в груди запнулось. Я открыла глаза, встречаясь с его… и он широко улыбнулся, но тут же нахмурился: — Как ты?

— Не знаю, — прошептала, сжимая его ладонь крепче и не представляя, что буду делать, если отпустит. Умру…

И тут меня ошпарило — ребенок! Я дернулась, подскакивая, но Азул обхватил меня двумя руками:

— Тш, все хорошо, хорошо, с малышом все будет хорошо… — Он коснулся губами виска, я задрожала… и расплакалась. Надеялась, что мне это можно, потому что не могла больше держать все в себе, когда он рядом… гладил по волосам, успокаивая, прижимая к себе и… Он просил прощения. Да, я понимала за что, но винить его в том, что не смог сразу принять правду, было бы глупо. В конце концов, мой Дракон — не святой, тут никаких завышенных ожиданий нет. И не бог… Ну, разве что мой персональный.

Только я не сразу почувствовала, что мы не одни.

В кресле у окна сидел Аршад, и я, разглядев его наконец и ощутив запах, вцепилась в рубашку Азула звериной хваткой. И зарычала. Гортанно, грозно… В общем, удивила я Джинна знатно, еще бы напугала — вообще бы цены моему зверю не было!

— Тш, Мира, все хорошо, — отгородил меня Азул, терпеливо пережидая недовольство мантикоры, пока Аршад обреченно качал головой. — Он поговорить хочет…

— Только с тобой, — мотнула я головой, не желая отпускать Азула, не веря Джинну. — Не уходи!

Меня реально начала накрывать паника, что снова останусь с Аршадом, что тот наверняка сделает все, чтобы вернуть меня себе…

— Мира, обещаю, — спокойно заговорил Джинн, — я не трону и ничего больше не сделаю против твоей воли. Слово Повелителя…

Я знала, что это значило. «Слово Повелителя» — как печать, которую ничем уже не нарушить и никак не обойти.

— Я буду рядом, — указал глазами Азул на дверь.

Когда он вышел, Аршад тяжело поднялся с кресла:

— Азул предложил спросить тебя, — посмотрел мне в глаза, но тут же отвел взгляд. — Я не знаю, что сказать. Не могу смотреть на тебя в его руках, но и… не могу видеть тебя здесь. Куда завел тебя сам… — Наконец, его взгляд вернулся ко мне. — Я люблю тебя. И не могу… видеть, как страдаешь. Если Азул — твой выбор…

Он медленно направился ко мне, и я еле заставила себя не отскочить, когда взял меня за руки.

— …Ты исполнила мое желание. Я исполню твое, — прошептал сдавленно, обхватив запястья. А когда убрал, браслетов больше не было. И по моим щекам снова покатились слезы. — Прошу только позволить мне видеться с сыном и… дать мне шанс стать ему хорошим отцом…

Я не могла сказать ни слова. Просто смотрела на него мутным взглядом, но едва ли слышала, не в силах поверить, что он меня отпускает… Что все закончилось…

— …Майрин… — хмурился он, вглядываясь в мои глаза.

И я кивнула:

— Хорошо… — я была готова пообещать ему все, о чем просит, — только уходи сейчас. Пожалуйста. Мне надо…

Договорить не успела — дверь тихо открылась, и вернулся Азул:

— Мира…

— Обними меня, пожалуйста, — прошептала, протягивая к нему руки и задыхаясь слезами. — Он отпустил…

— Я знаю, — сгреб меня в объятья Дракон. — Знаю…

И плевать, что Аршад еще не ушел, что стоял в дверях и смотрел на нас. Пусть. Я надеялась еще долго его не увидеть, поэтому готова немного потерпеть. До рождения ребенка уж точно. А там — посмотрим, как будет себя вести.

Когда Джинн покинул палату, я прикрыла глаза и, наконец, отдалась объятиям Азула с головой. Мы долго молчали, устроившись удобно у изголовья, и я купалась в волнах его счастья и своего умиротворения. Сложно поверить происходящему, тревога все равно дергала за кончики нервов, заставляя пальцы сжиматься на его руках вокруг моего живота.

— Мира, все хорошо, — терся он щекой о мою, — теперь все хорошо будет.

Я не спрашивала его, как он отнесется к чужому ребенку. Не было необходимости — Азул нежно гладил живот, и мой зверь довольно урчал, принимая его ласку и нежность.

— Аршад не смог прикоснуться к животу, — заметила я, глядя на его ладони.

— Я тоже не смог той ночью, когда бросил тебя…

И у меня отлегло от сердца. Я прижала его ладони к животу:

— Мы хотим домой…

— Дело за малым — выбрать себе дом, — усмехнулся он. — Где бы ты хотела жить?

Его голос неуместно будоражил и цеплял хрипотцой. Я задумалась, закусив губы:

— Поближе к Алисе, соскучилась по ней. Она мне нравится.

— Она передавала привет…

— У них все нормально? — встрепенулась я в его руках. — Когда ко мне влетела Кира…

Я замолчала, чувствуя, как он вздохнул и поцеловал в висок:

— Кира погибла, малыш… Алиса в порядке, хорошо, что ты не пошла к ней, как обещала. Обеих бы она не спасла.

Я сжала его руки, вздыхая. Жаль, не смогу ее поблагодарить…