Истинная для дракона. Противостояние

12

— Сейчас! — крикнула, подбегая к двери номера.

После ухода Азула я распахнула окна и бросилась в душ. Алекс встретил меня смущенным взглядом:

— Прости, — оглядел мою фигуру в халате. — Не надо было спешить…

— Это ты прости, — съежилась я. — Проходи.

Он хмуро глянул на распахнутые в гостиной окна, потом снова на меня в халате, и вдруг медленно расплылся в виноватой улыбке:

— Это не сильно поможет…

— Черт, — к щекам прилила кровь. Хотелось съежиться и забиться в угол от стыда.

Да, я пыталась избавиться от нашего с Азулом запаха, хорошо помня, как меня едва не сбило с ног на пороге спальни Алекса, но, видимо, бесполезно.

— Мира, все нормально, — покачал он устало головой. — Ты ужин заказала?

— Нет еще.

— Заказывай, — он опустился в ближайшее кресло и, казалось, на самом деле не придавал значения запахам. — И мне можно кофе.

— Окей, — пожала плечами, запахивая плотнее халат.

Когда вышла в гостиную уже в джинсах и свитере, застала Алекса хмуро взиравшим на телефон.

— Что-то случилось? — спросила осторожно.

— До Алисы не могу дозвониться, и мелкие не отвечают, — откинулся он на спинку кресла.

— Мелкие?

— Маша с Варей.

— А…

На столике в гостиной уже сервировали ужин:

— Твой кофе, — подхватила я чашку и направилась к нему. — Думаешь, случилось что-то?

— Я бы почувствовал. Спасибо, — взял кофе из моих рук.

— Почувствовал что? — я так и застыла.

Он тяжело вздохнул, выпрямляясь:

— Я чувствую, когда ей плохо. И она тоже. Ее боль, моя боль — иногда не различить.

Я задумалась. Я ведь тоже чувствовала эмоции Азула. Даже сейчас где-то на кончике нервов будто постоянно вибрировало «Иди ко мне, я не могу без тебя». И кто из нас не мог — не понять.

— Почему ты ее не взял?

— Хочу, чтобы она оставалась с детьми, хранила семью. Сейчас это важно, — он смущенно поднял на меня глаза и мотнул головой: — Мне сложно объяснить.

И я очень ценила то, что он пытался.

— Ей важнее быть с тобой…

Мне почему-то хотелось разобраться, понять. Эта связь открывала мне столько всего удивительного, неопознанного и правильного.

— Она просто еще не понимает, что случилось и чем это грозит, — продолжал устало Алекс. — Мне будет спокойнее знать, что они в безопасности. И далеко от меня.

Я опустилась перед ним на колени, заглядывая в глаза:

— А что, ты думаешь, может случиться?

Он долго смотрел на меня молча, прежде чем заговорить снова:

— Может случиться так, что придется выбирать сторону, на которую встать. — Он вздохнул. — Я думал, что быть в стороне — моя привилегия. Но я ошибался. Придется выбирать, приклонить голову, чтобы остаться в живых или перегрызть горло…

Я сглотнула, опустив плечи. По спине прошел озноб, хотя в номере было тепло.

— Знаешь, на месте Алисы я бы наплевала на твои запреты и примчалась к тебе…

Мы снова с тигром встретились взглядом. Его зрачки дрогнули, радужки полыхнули красным бликом, мужчина сцепил зубы и процедил ругательство на русском, когда раздался стук в двери. Медленно поднялся на ноги, а у меня знакомо заскребло в груди от его давящей силы. Стук повторился:

— Мира, это я… — послышалось приглушенное.

Я даже не успела подняться на ноги, а Алекс в несколько шагов оказался у двери и рывком распахнул ее. В коридоре стояла Алиса. В короткой белой шубке, надвинутой на глаза черной вязаной шапочке и со спящим на руках ребенком в комбинезоне.

— Мира, — глухо процедил Алекс, гипнотизируя жену горящим взглядом, — можешь взять Никиту? — Он шагнул к Алисе и забрал у нее ребенка.

Девушка даже не пикнула, отчаянно глядя Алексу в глаза, но он перевел взгляд на меня.

— Давай, — растерянно кивнула я, подхватывая из его рук спящего мальчика… и тут же впиваясь взглядом в закрывшуюся дверь.

Растерянно постояла пару минут, прислушиваясь — а вдруг Алисе понадобится помощь? Но было тихо. Оставалось лишь выполнить просьбу Алекса, и я опустила взгляд на малыша.

В груди неожиданно потеплело, а губы сами растянулись в улыбке. Никита спал настоящим мужским сном, и дела ему не было до перипетий реального мира. Дыхание малыша было еле слышным, но на виске вдруг блеснула капелька испарины. Я спохватилась, что ему, должно быть, жарко. Никогда меня не волновала эта тема, но иногда приходилось приглядывать за детьми надир, и я помнила, что они плохо переносили жару.

Уложив малыша на кровать, я осторожно расстегнула и стащила комбез, с удивлением обнаруживая, что Никита лишь в хлопковом боди.

— Оборотни, — фыркнула еле слышно, и малыш закряхтел.

От опасений, что сейчас он проснется и разразится криком, меня бросило в холодный пот, но у Ника были свои планы. Почувствовав свободу, он разметал ручки и ножки, порывисто вздохнул и затих.

— Так-то лучше…

Я осторожно улеглась рядом и втянула запах. Ребенок ярко пах молоком, и от этого в районе пупка что-то болезненно потянуло. Я улыбнулась, сама не ожидая такой реакции. Положила голову чуть ближе, почти уткнувшись носом в его макушку, и уснула.

***

Кира, завернутая в плед, сидела на диване с чашкой кофе. Когда я вошел, врач уже собирался уходить.

— Как она?

— Думаю, в вашей юрисдикции напомнить ей о технике безопасности, связанной со спецификой ситуации.

Вышло неожиданно. Я прищурился, посмотрев сначала на молодого на первый взгляд парня, замечая, что он не в медицинской форме, потом на Киру.

— Мой ученик, — поджала она губы.

— Понятно, — заметил сурово.

— Доброй ночи, — "врач" направился к выходу.

Когда двери за ним закрылись, я перевел взгляд на Киру, и та вжала голову в плечи, ожидая трепки. А я вдруг усмехнулся, опускаясь на диван и откидывая голову на спинку.

— Зул?

— То есть полуведы-полузвери у вас в Совете уже ходят без прикрытия?

— Да, — растянула она губы в улыбке, — ты многое пропустил.

Прозвучало укоризненно. С намеком на то, что мог бы и поспособствовать принятию таких «смешанных» Правящих в Совете. А ей пришлось бороться самой.

Да, я предпочел это пропустить.

— Ты все сделала правильно, — выдохнул устало.

— Как ты? — наклонила она голову. — Тебя не было десять лет…

Я кивнул:

— Все могло бы быть хорошо, если бы не все это…

Кира опустила глаза:

— Это давно зрело. Оборотным везде нелегко, но на востоке было особенно напряженно, — она судорожно вздохнула. — Хорошо, что ты, наконец, здесь… — подняла на меня глаза и закусила на секунду губы: — Зул… вернись ко мне, пожалуйста, — голос едва заметно дрогнул, но чувствовалось — она готовилась сделать мне это предложение. — Я… не могу больше. Я устала одна.

— Кира… — нахмурился я, но она мотнула головой:

— Послушай, пожалуйста, — потребовала нервно. — Я помню, что ты говорил, помню, почему ушел… Да, мы решили, что оба — бездушные расчетливые твари, что никаких чувств между нами не будет, только секс…

Я смотрел на нее, и глаза просто резало от «этих чувств, которых не будет». Только двадцать лет назад она просто кивнула и закурила сигарету, исключив любые мои угрызения совести и сомнения. Как только смогла? Я приезжал еще несколько раз, виделся с ней, проводил ночи, а она ничем не давала понять. Да мне и незачем это было. Я никогда не привязывался к женщинам и искал таких, которым это не нужно.

— …Я больше так не хочу, Зул. — Она перевела взгляд в окно, и только тут я заметил, что на ней лишь нижнее белье — плед сполз, открывая моему взгляду голые плечи. Кружевная лямка передавила кожу, оставив чуть розоватый след. — Позволь мне быть с тобой, я никем не могу заполнить пустоту, что ты оставил.

Казалось, куда уж хуже?

— Кира, — начал я с равнодушием, которое напугало самого, но сил на эмоции уже не было, — причиной этого конфликта являюсь я.

Она вернула на меня настороженный непонимающий взгляд:

— Что значит — ты?

— Десять лет назад Повелитель джиннов украл у меня истинную…

Я видел в ее глазах, что так просто эта фраза не усвоится. Не так быстро, по крайней мере. Кира раскрыла глаза и тяжело задышала:

— Истинная? — сощурилась на меня, будто я излучал какой-то свет, что слепил ее.

— Да. Я вернулся и отобрал ее. Из-за этого джинны сейчас и развязывают эту войну.

Она все еще не верила:

— Повелитель джиннов? Забрал у тебя… истинную?

— Да.

Сложно себе признаться, но те секунды, что требовались ей для осознания, казались мне последними перед бурей. Хотелось, чтобы они не истекали. Показалось даже, что бури не случится — так долго она молчала.

— У тебя есть истинная? — прошептала, наконец, вглядываясь в мое лицо.

— Да, есть, я приехал с ней. Она ждет меня в гостинице.

Ноздри женщины затрепетали, взгляд подернулся влажной пеленой. Она сцепила челюсти, обозначая жесткую линию скул, переставая быть ранимой и хрупкой… оборачиваясь «мороженной скумбрией».

— Понятно, — глухо прозвучал ее голос. — Тогда тебе нужно вернуться к ней.

Я не стал больше ничего говорить. Даже не попрощался. Молча поднялся и вышел.

На часах три утра. В обед сюда приедет Коловрад, и начнется стратегическое совещание. Нужно будет встретиться с главведом заранее, но сидеть тут всю ночь нужды нет.

— Мирослав, — кажется, на то, чтобы набрать номер, ушли последние силы, — поехали спать…

Попрощавшись с Мирославом в холле, я ускорил шаг. Не верилось, что у меня есть несколько часов, чтобы побыть с Мирой. Чувствовал, что этого катастрофически мало, что зверя все сложнее сдерживать. Ему нужно больше, каждая секунда со своей женщиной, дышать с ней, есть, пить, заниматься любовью каждый раз, как взгляд упадет на ее губы, шею, живот… Сейчас меня могло сорвать все, что угодно!

Но у дверей номера ждал сюрприз. В ближайшем кресле дремал Алекс, а на его руках… издалека я не сразу понял, кого он держит, и грудь едва не разодрало от такой волны яростной ревности, что я зарычал. Девушка в его руках подскочила и сонно заозиралась.

— Алиса? — изумленно выдохнул я и протер глаза. — Этот день когда-нибудь кончится?

— Зул, — спустила она ноги на пол и осторожно глянула на хмурого Алекса, — прости, но мы не могли уйти…

— Да, я просил за ней присматривать…

— Мира уснула с Никитой, пока я, — Алекс бросил злой взгляд на жену, — едва не выпорол кое-кого…

— Что от меня требуется? — я безбожно тупил, не понимая, почему до сих пор не могу обнять Миру.

— Открой номер, нас не пустили, — развела руками Алиса. — Надо разделить имущество…

В номере было тихо, но, прислушавшись, я улыбнулся. Посапывание слышалось четко: одно быстрое, другое — чуть медленнее. Несмотря на усталость, я улыбнулся, не в силах оторвать взгляд от открывшейся в спальне картины. Мира прижимала к груди ребенка, а тот сжимал в ручках прядь ее спутанных волос.

— Ну и как?.. — Алиса переступила рядом с ноги на ногу.

— Хватаем одновременно и тянем в разные стороны, — хохотнул я. — Что ты тут делаешь?

Алекс остался в коридоре, предоставив нам самим проводить «раздел».

— Что-что, к мужу примчалась! — тряхнула она волосами, обнимая себя руками.

— Все нормально? — покосился на нее. — А то, может, закрыть быстренько двери и спрятать тебя?

Она рассмеялась:

— Вот только этого тебе сейчас не хватало!

Мира вздохнула глубже и открыла глаза. Мы с Алиской застыли, затаив дыхание, пока ее взгляд обретал осмысленность.

— Азул, — прошептала она. — Уже день?

— Нет еще, — одного взгляда на ее заспанное лицо хватило, чтобы с плеч съехала гора со всеми легендарными сокровищами. — Алиса за Никитой пришла…

— Алиса, — Мира поднялась на руках, принимаясь выпутывать свои волосы из ладошек мальчика, — тебя не надо спасать?

— Поздно уже, — вздохнула та. — Ник и со мной так спит, утром расчесать не могу. Достанется же кому-то счастье!

Моя девочка широко улыбнулась, а я не мог отвести взгляд…

Никита раскапризничался во сне, но я уже не обращал ни на что внимания, даже не ответил на прощание Алисы — так хотелось скорее прижать Миру к себе. Наконец, когда щелкнула дверь, она перевела взгляд на меня:

— Почему стоишь?

— Не могу оторваться от тебя… — прошептал я. — А мне надо в душ…

— Давай пойдем в душ вместе…

— Ты лучше засыпай, а я к тебе вернусь.

Ну что мне еще один надрыв? Каждый мускул в теле корежило от ее притяжения, необходимости быть с ней, чувствовать ее кожу под пальцами, дышать ей, держать в руках. Я, как наркоман со стажем, растягивал эту сладкую боль предвкушения утоления этой жажды, будто наказывал себя за что-то. Будто десяти лет было недостаточно…

Кажется, я рванул рубашку слишком резко, и несколько пуговиц осыпались на пол, но было плевать. Мне казалось, я в раскаленной пустыне умираю от жары и жажды, и единственное спасение — она.

Никогда еще так быстро не принимал душ. Когда вернулся в спальню, она не спала. Сидела на кровати и смотрела в панорамные окна на снегопад…

— Так красиво…

— Да, — я смотрел только на нее.

Она перевела на меня взгляд:

— Иди сюда, я сниму пластыри…

Я повиновался. Ей хотелось повиноваться. Скажи она сейчас «обернись драконом и покатай меня по небу», я бы даже не задумался. Когда ее пальцы коснулись спины, я вздрогнул.

— Азул, что такое?

— Мне мало тебя, — процедил сдавленно в матрас.

— Пугаешь меня.

— Я должен был тебя готовить для себя…

— Жалеешь?

— Ты мне нравишься такой, какая есть.

— Интересно, а какая бы была?

— Ты бы говорила по-русски, — улыбнулся я. — И ругалась — тоже.

— Ну, это просто исправить, — ее пальцы оглаживали спину, подцепляли концы пластырей и медленно оголяли шрамы.

— А еще ты бы знала, что следы твоей страсти нужно зализывать, или останутся шрамы…

Мира замерла обескураженно, но когда начала медленно склоняться, я задержал дыхание:

— Только, если ты это сделаешь, я не выдержу и займусь с тобой любовью снова…

Дыхание сбилось у нас обоих. Я бросил ей вызов, и она его приняла.

— Любовью? — ее горячее дыхание опалило кожу. — Или жестким трахом, Азул?

Когда Мира коснулась языком ближайшей царапины, по коже прошла волна такой дрожи, что меня кинуло в пот, а член молниеносно наполнился кровью. Перед глазами потемнело, из груди вырвался звериный рык. Я вспорол когтями матрас и шумно втянул воздух.

— Ого, — нервно выдавила она и попробовала выпрямиться, только одного моего броска хватило, чтобы уложить ее на живот.

— Тш, — выдохнул ей между лопаток и потянул с нее свитер.

Мира задрожала, от страха не осталось и следа — дракон требовал подчинения, и ее зверь безропотно сдавался.

Даже попку выгнула со стоном. В паху резануло, когда я спустился языком вдоль позвоночника к пояснице. Прикусил кожу между ямочек, от чего девочка застонала и, судя по запаху, взмокла. Где я был? В какое время? Все стерлось из разума.

Я был опасен. Для любого, кто перейдет мне дорогу сейчас или в ближайшее время.

Удивительно, но я снова нашел в себе силы не спешить. Кожа на спине девушки покрылась мелкими капельками и блестела в тусклом свете уличного освещения, наполняя ноздри самым будоражащим запахом желания и подчинения. Если бы она уперлась сейчас, я бы взял ее против воли…

Когда головка члена втиснулась в ее все еще тугое для меня лоно, напряжение едва не разорвало сердце на части. Как же я хотел ее! Высший, разве можно вообще кого-то так хотеть? Я вошел в нее до предела и прижался плотно к ягодицам, слушая ее рваное дыхание вперемешку со сдавленным стоном. Она стискивала пальчиками простынь, еле сдерживая крик…

Не сдержит.

Каким я был идиотом! Как только мог думать, что легко могу отказаться?

Я вздернул ее рывком на колени и, обхватив бедра, перешел черту терпения. Мира жалобно заскулила и сжала мою плоть мышцами до боли.

— Малыш, — засипел я, — расслабься…

Но куда там! Зажалась еще больше, срывая мне и так ненадежную крышу! Я уже не понимал, больно ей или хорошо, все смешалось в такую одуряющую пелену наслаждения, что я вообще потерял связь с разумом. Все, ради чего жил и дышал — она.

Как я вынырнул из этой агонии — непонятно, но до пика доводил ее уже совершенно осознанно. Сменил бешеный ритм на легкое касание, чувствуя, как задрожала сильнее. Треск ткани ударил по нервам, а ее крик вышиб из легких весь воздух, заставив дышать собственным огнем. Мои ладони вспыхнули пламенем, но я не выпустил ее из рук — не мог. Только когда судорога немного ослабла, отнял руки, готовый рвануть с ней под холодную воду… но никаких следов на коже Миры не осталось. А вот моя собственная шкура вдруг оказалась в опасности. Мира вывернулась из моих рук и кинулась к шее, заваливая меня на бок. Острые зубки впились так близко от яремной вены… и я едва не кончил во второй раз.

С губ сорвалось довольное урчание, тело сотрясало от крупной дрожи.

— Хищница, — прикрыл глаза, скалясь, и покорно запрокинул голову. Знал, что она не соображает сейчас, что довел ее до полной потери контроля, и возвращение может ее напугать…

Мира вздрогнула в моих руках, тяжело дыша, и вцепилась пальцами в плечи.

— Тихо, — поцеловал ее в шею. Только бы сдержать ее эмоции! — Все хорошо… Ругайся, кусайся, царапайся, только не бойся… все хорошо…

— Б**ть…

Я округлил глаза и усмехнулся от неожиданности — быстро учится! Со смешным мягким акцентом, но четко и правильно!

— Б**ть, Азул! Что это, б**ть, происходит?! Что ты со мной делаешь?! Что я делаю с тобой?!

Она все же расплакалась.

— Метишь свою собственность…

— Что, б**ть?

— Ругайся лучше на арабском, — уже в голос смеялся я.

Она не дала мне спуску и на нем, долго выговаривая в шею витиеватые ругательства, а я прижимал ее к себе, и в груди распирало от счастья. Мне казалось, я могу летать и без крыльев…

— Будешь ходить со шрамами! Я больше никогда не коснусь тебя языком!

— Это тебя не спасет, — вжал ее в себя с силой.

— Хочу в душ…

— Нельзя…

— Почему?

— Утром я возьму тебя с собой, — язык уже еле ворочался. — Тебе нужно оставить мой запах… Будет слишком много самцов вокруг… А ты должна быть только моей…

Я чувствовал, как она снова задышала чаще, озадаченная услышанным, но промолчала. Последними усилиями я натянул на нас одеяло и провалился в сон.

Что-то дергало кончики нервов на границе яви и сна. Неясное беспокойство будто витало в воздухе, но было едва осязаемо, и я списал это на длинный нервный день и усталость, и забылся звериным сном.