Истинная для дракона. Противостояние

9

«Нет!»

Я в немом ужасе смотрела на то, как мужчина корчится на снегу, раздирая грудную клетку ногтями. Мышцы по всему телу Дракона напряглись так, что… лопнули на груди и шее. Его тело стремительно менялось, а потом вообще вспыхнуло огнем! Но я даже не дернулась — что мне огонь? Его я не боялась, а вот потерять того, кто не боялся меня, как оказалось, очень.

Не знаю, что поразило больше — это признание самой себе или то, что рядом со мной вдруг оказался настоящий дракон. Темно-серая гладкая чешуя на снегу выглядела почти черной, огромные крылья еще переливались угольками раскаленной лавы, но стремительно остывали, раскидавшись по обеим сторонам невероятного тела. Снег вокруг таял от его жара, оборачиваясь десятками ручьев.

«Азул!» — звала я, но он не шевелился.

Неожиданно стало плевать на звериное тело — оно совершенно не мешало соображать, а реагировало в разы быстрее. Я огляделась в поисках тигра, но его нигде не было. У кого просить помощи? Как?

«Азул… прости… — беспомощно скулила, мечась вокруг дракона, — вернись… Пожалуйста!»

Теперь ужас от того, что никак не выходит обернуться, казался такой ерундой по сравнению с тем комом отчаянья, который набухал в груди. Почему-то вариантов обернуться и… наконец-то стать свободной, я даже не рассматривала. Не было там свободы — Аршад был прав. И теперь я понимала это как никогда. Свобода была в чем-то другом. Может, только для меня, моя личная… но не одинокая!

«Азул…»

Он дышал.

Я взобралась дракону на спину, отмечая, что меньше его раз в десять, и прислушалась — живой! Осторожно подступилась к шее и ткнулась носом во впадинку под челюстью. Там редко, но билась вена. Я коснулась лбом между его лопаток и улеглась сверху.

— Стоять! — рявкнул кто-то неподалеку знакомым голосом.

— Зул… — всхлипнула Алиса. — Что случилось?

Я даже не стала поднимать голову.

— Она с ним что-то сделала, он пытался помочь, — рычал мужчина.

— Алекс, пусти меня ближе.

— Я себе лучше руку отгрызу, — процедил он. — Только попробуй подойти!

— Нужно понять, что с ним! Вдруг он умирает?!

— Пока она там — нет.

Я слышала, как Алиса тяжело дышит, и все же подняла голову. Они стояли шагах в двадцати. Алекс, уже одетый в штаны и футболку, и Алиса в пуховике и с голыми ногами в сапожках — видать, выскочила прямо из постели. Захотелось потянуться к ней, попросить помощи… Но Алекс, будто чувствуя, перехватил ее и задвинул за спину. А еще от него вдруг повеяло еле слышным металлическим запахом, и я поняла — он принес оружие.

«Да пошел ты», — скривила морду. Хотя в чем его винить? У него семья, а тут — невиданная тварь, завалившая дракона. Я еле подавила вой отчаянья и спрятала морду у Азула на шее.

— Алекс, — проскулила Алиса.

— Успокойся, паниковать рано. Я слышу его дыхание.

Только запах металла усилился, вероятно, от тепла его тела. Ну что им со мной делать, если Азул не очнется? Только пристрелить…

В лесу стремительно темнело, становилось зябко, по загривку маршировали мурашки, и я передергивала шкуркой. А вот от Дракона исходило приятное тепло, и я жалась к нему, насколько это было возможно. Обвила его шею пушистым воротником, вжимаясь в ложбинку под челюстью. Так лучше чувствовалось биение его сердца и дыхание.

Ближе к ночи пришел кто-то еще. Один. Не так, как Алекс с Алисой. Этот был почти незаметен и бесшумен. Подняв голову, поискала глазами и не сразу нашла. Он оказался за спиной — большой снежный барс. Зверь стоял и хмуро взирал на нас с драконом, но стоило мне заерзать, развернулся и побрел прочь.

А я положила голову и заплакала. Без слез. Просто дрожала, прерывисто втягивая воздух. Постепенно черно-белый лес выцветал до сумеречного серого, а потом наступила ночь.

Мороз крепчал, но с Драконом все еще было тепло, даже жарко. В полудреме я перебралась ему под крыло, засыпая под удары мерно бьющегося сердца. Шел снег, и от холода в лесу потрескивали деревья, но мне было уютно и спокойно. А когда вдоль позвоночника прошлись горячей ладонью, я выгнулась и застонала. Вцепилась пальцами в широкие плечи, оплетая ногами чужие бедра, и всхлипнула, боясь открыть глаза.

— Мира…

— Азул, прости, — выдохнула в его шею. — Я не хотела…

— Я знаю, сам виноват, — улыбнулся он над ухом. Его пальцы зарылись в мои волосы на затылке, и так не хотелось разрушать этот сон!

— Что теперь делать?

— Я бы двинулся в сторону тепла и еды, — и горячие губы коснулись виска.

— Я не могу обернуться, — слезы потекли по щекам, — ты — дракон, и не шевелишься, а Алекс приходил с оружием…

— Тш… — он сжал меня крепче. — Мира… открывай глаза.

И тут я будто вынырнула из тумана полудремы. Глаза совершенно по-человечески смотрели в лицо Азула. Мы лежали на промерзлой земле, с которой до самой прелой листвы сошел снег.

— Ч-ч-черт, — выдохнула, приподнимаясь. — Я обернулась… обернулась…

— Да, ты умничка, — он коснулся моего лба своим, вглядываясь в лицо, и я обхватила его за шею, прижимаясь всем телом. Стало еще жарче, в грудь словно плеснули кипятка, и я задышала чаще, плавясь в его руках.

— С тобой… — выдохнула с трудом в его губы, — все будет хорошо?

— Да, — тяжело сглотнул и коснулся моих губ.

Осторожно прихватил верхнюю, сначала легко, потом смелее, но все еще спрашивая. И это было так странно… Мы сидели обнаженные в ночном зимнем лесу, прижимаясь друг к другу, связанные недавним событием, потому что пережить такое вместе — запредельно! А он спрашивал…

— Ты меня не бросил, — впилась ногтями в его спину, и он прижал меня за затылок к себе, врываясь языком в рот.

Доверие. Такое незнакомое и нужное до слез — теперь было доступно и мне. Я сдалась сразу и без боя, чувствуя восторг и предвкушение чего-то важного, неотвратимого и правильного.

Остановиться стало невозможным. Азул, будоража, спустился губами к шее, и я выгнулась в его руках. Я ни разу не занималась любовью. Сексом — да. Но не любовью. В каждом движении Дракона было столько трепета и нежности, что становилось ясно — набрасываться по-звериному, чтобы сбивать дыхание, подчинять себе и заставлять желать, совсем не обязательно.

— Мира, — шепнул Азул, — будет больно…

Едва ли я осознала его предупреждение, но выбора он мне не дал. К счастью. Уверенным движением приподнял мои бедра, позволяя своей горячей плоти упереться мне в лоно, и рывком опустил на себя.

Я даже не успела ничего понять — жгучая боль хлынула раскаленным металлом в низ живота, и из горла вырвался крик.

— Пусти! — закричала на вдохе, пытаясь выдраться. — Больно!

— Знаю, — прижимался он губами к скуле, — знаю… прости…

Я дергалась в его руках, чувствуя себя бабочкой на раскаленной игле. Как же было больно! По щекам текли слезы, сердце сбивалось в груди, но он не отпускал. Тишина заполнилась до краев нашим тяжелым горячим дыханием, стуком сердец и моими всхлипами.

— Азул… — застонала, чувствуя, как внутренние мышцы пульсируют все сильней, сжимаясь вокруг его плоти.

Боялась, что станет только хуже, но боль отпускала. И он это почувствовал — шумно вздохнул и осторожно качнул мои бедра вверх. Напряжение разве что не искрило вокруг, так страшно было пережить это снова. Боль, которая, казалось, перечеркнула весь восторг от близости с ним, на самом деле лишь оттенила ее, добавив такой изысканной горечи. Сладкой…

— Дыши, — стиснул мои бедра и опустил на себя снова.

Я застонала, кусая до крови губу. Ему хотелось принадлежать до дрожи. Меня отпускало, способность чувствовать все ярче и острее, наконец, возвращалась. Я нашла в себе силы расслабить коленки и упереться ими в землю, но все равно оставалась в его власти. Его руки подрагивали, повторяя прежнее движение. Он вжимал меня в свое тело, жадно втягивал запах и едва ощутимо дрожал от напряжения.

Мир исчез. Остался только Азул… во мне. Все было, как в первый раз. Только Аршада будто не существовало, а жизнь с ним пролетела за ночь и растаяла сном. Я царапала спину мужчины и вскрикивала каждый раз, как он погружался до предела. С каждым разом поднимал меня чуточку выше, вынуждая срываться все с большим замиранием сердца. Так болезненно и одновременно непередаваемо сладко, что хотелось сильнее, резче… Когда я нашла в себе силы отвечать, он отдался мне полностью. И это разнесло в клочья все мои привычные ожидания и спустило с поводка животную сущность. И та счастливо бросилась использовать… свободу.

Я раскрыла глаза, замирая в его руках на пике. Он… дал мне свободу. Не держал, а поддерживал, чутко следуя движениям моего тела, только чтобы подстроиться.

— Давай, — улыбнулся, касаясь своими губами моих, жмурясь, — как ты хочешь… Если ты хочешь.

Я зарычала и куснула провокатора за ухо:

— Хочу, — выдохнула, дрожа.

Дракон судорожно втянул воздух, снова сжимая мои бедра. Несколько сильных резких движений — и нас будто выбросило из тел, разнесло в воздушную пыль и смешало друг с другом. Азула била крупная дрожь, от его рычания завибрировало и мое тело, напоминая, что оно у меня снова есть.

Мы еще цеплялись друг за друга, не желая возвращаться в мир, где нужно начинать думать…

— Нам звонят…

Хорошо, мне не хотелось думать. Дракона, похоже, еще и «глючило». Не удивительно, ведь чуть не умер!

— Что? — вяло промямлила я.

Вместо ответа Азул подхватил меня под бедра и зашагал куда-то в сторону, где я видела барса. Опустившись со мной на колени, он… подхватил со снега мобильник. И я совсем обалдела, когда из трубки раздалось:

— К вам уже можно?

Мира попыталась выдраться, когда я так и направился с ней к машине.

— Малыш, успокойся. Сейчас всем абсолютно плевать, как мы с тобой выглядим.

Она спрятала лицо и сдавленно простонала:

— Но они же поймут, что последние полчаса мы не умирали, а совсем наоборот… — прикрыла ладонью мои отметины на шее.

— Они это поймут, даже если мы с тобой сейчас выйдем при полном параде, — рассмеялся ей в висок. — От нас просто фонит тем, чем мы с тобой только что занимались.

Моя девочка снова выругалась на арабском, и хорошо, она не видела моего лица. Я улыбался. Наверняка глупо, потому что счастливо. Прижимал ее к себе, чувствовал, как доверчиво льнет ко мне, и не желал ничего большего. Все. Прилетел. Дома. И я в лепешку разобьюсь, чтобы этот «дом» никто не нашел, не потревожил и не отнял.

Мирослав вышел из машины с пледом и накинул их на плечи дрогнувшей в моих руках Миры. Я закутал ее плотнее и, глянув в испуганные глаза, усадил на заднее сиденье:

— Все хорошо, свои, — коснулся губами ее лба.

— Как ты? — протянул мне джинсы Мирослав.

— Отлично, спасибо. Что ты тут делаешь?

Он устало оперся о капот машины, пока я одевался:

— Алиса позвонила в панике.

Я усмехнулся, поправляя пояс. Только ничего смешного не было — Мира чуть не убила меня. Она еще не умела управлять количеством яда и мазнула хвостом случайно. Как я это допустил — уже неважно. Важно не повторить. Невероятная удача, что я успел обернуться — количество яда для дракона все же нужно другое, иначе меня бы уже не было. Нужно подумать о безопасности, пока она научится не отдаваться на волю зверя и контролировать себя в нем.

— Дракон, значит, — качал головой Мирослав, глядя в сторону. — Сказать, что я охренел сегодня — ничего не сказать.

Удивило, что Алекс отнесся к дракону в своем дворе гораздо спокойней, чем сейчас Мирослав.

— Ну ты-то должен знать, что драконы были, — уселся рядом с Мирославой и притянул к себе девушку.

— Вот именно — были, — хлопнул водительской дверью Мирослав. — Давно и неправда.

— Правда. Мирослав, — я перешел на английский, — познакомься с тезкой — Мирослава.

Оборотень оглянулся и учтиво кивнул.

— Очень стыдно и приятно, — тихо ответила Мира.

— Все нормально, главное — вы оба живы, — улыбнулся Мирослав шире и завел двигатель.

— На каком языке вы разговаривали? — прижалась ко мне Мира, дрожа.

— На русском, — с наслаждением сжал ее в объятьях. Плед мешал, но это ненадолго — лишь слабо утолил первый голод и хотел ее. Из груди раздалось сытое ворчание, и Мира вздрогнула. — Тш, прости…

— Дракон доволен? — спросила на арабском, слабо улыбаясь.

Хотела хоть как-то оградиться от незнакомцев, и это было понятно. Первый раз у нас случился на грани жизни и смерти. С одной стороны, это связало быстро и надежно, с другой — моя девочка все еще была в шоке, ей хотелось спрятаться и пережить это.

— Очень, — прошептал ей в висок, пытаясь надышаться ее запахом.

— Жалеет, что бросил много лет назад?

Я отстранился от нее, чтобы заглянуть в глаза, хотя уже чувствовал ее обиду. Но пусть лучше говорит. Ей нужны были слова в подтверждение, что больше не брошу.

— Готов себе хвост отгрызть…

— Я же чуть не убила тебя, — подняла на меня глаза. — Да?

— Да, — не стал врать.

Она болезненно поморщилась. А в следующую секунду прижалась ко мне, уткнувшись лбом в грудь. И слова стали не нужны — боялась остаться одна. Потерять. Пусть она меня совсем не знала, но уже чувствовала — нам друг без друга не жить.

— Ты — моя неизбежность…

— Что-то вроде этого, — улыбнулся грустно, но все еще боялся, что не понимаю ее до конца.

Чувствовать эмоции казалось недостаточно, хотелось большего.

— Приехали, — глухо скомандовал Мирослав, явно чем-то озадаченный, но было не до него.

Я слышал возню на крыльце, но подхватил Миру на руки и направился в дом. Желание залезть в нору и не впускать туда никого на миг просто ослепило — настолько во мне возобладал дракон. Отнес Миру на кровать, осторожно усадил и медленно развернул плед, будто открывал самый долгожданный подарок. Она сжалась в комок, обхватив себя руками и пытаясь уменьшиться:

— Ты так смотришь…

— А как мне еще смотреть? — улыбнулся, обхватывая ее за бедра и притягивая к краю кровати. Мира храбрилась, стараясь не дрогнуть, но я видел ее насквозь — боится. Чувствует, что я — что-то большее, чем Аршад. Что ее затягивает, а прежние правила не работают. Выпустит когти наверняка еще не раз. — Я только что занимался с тобой любовью… впервые.

Выбил воздух из ее легких, аж ротик приоткрыла.

— Почему было так больно? — дрогнул ее взгляд.

— У оборотней всегда так — истинная пара причиняет боль…

Наши взгляды встретились.

Запах… наш общий… Он пронизывал, дразнил, расцветал в воздухе и пропитывал наше временное убежище. Сюда больше никто не войдет, пока между нами не закончится этот острый период. Лишь бы не наломать дров!

При этой мысли из горла вырвался хриплый смех, и Мира настороженно закусила губу.

— Пошли мыться.

Я отнес ее в ванную — хорошо, она не сопротивлялась моему желанию держать ее постоянно в руках.

— Скажи, тебе еще больно? — заглянул в глаза, опуская ее на плитку. Она мотнула головой. — Мне оставить тебя? — еле заставил себя предложить это так, чтобы не напугать несогласным рычанием.

— А ты хочешь оставить?

В ответ я запустил пальцы в ее волосы, притягивая к себе:

— Я хочу тебя спрятать за пазуху, — прожег голодным взглядом. — Никому не показывать и не выпускать из рук.

Она слабо улыбнулась:

— Тогда не оставляй.

Я поставил ее под душ и уже хотел вылезти, когда она схватила меня за руку и потянула к себе. Пробовала себя на прочность. Только вот с драконами шутки плохи, это только снаружи они бронированные… А внутри уже никаких сил держать себя в руках не осталось.

О сексе в душе сейчас речи не шло — легко сделать ей больно снова. Но то, что он сейчас будет — скрыть не удалось.

— Хочешь… снова? — усмехнулась она, чувствуя, как мой член упирается ей в бедро, но сдалась, закусывая губу и жмурясь.

— Хочу и буду, — мочалку брать не стал, просто намылил руки гелем и пустился ее соблазнять. — Жаль запах… Ты пахла зимним лесом, снегом…

— Это несложно вернуть, — нервно передернула она плечами и резко вдохнула, когда я скользнул ладонями к ее бедрам. Всего лишь коснулся ложбинки между лобком и тазобедренной косточкой, а она уже дернулась. — Азул…

Все. К Нергалу.

Подхватил ее из воды, укутал в полотенце и понес в спальню. Мне вытираться смысла не было — капли зашипели на коже и испарились, не успел даже опустить ее на кровать. И это не было хорошей новостью — дракон брал свое, компенсируя годы заточения под моей железной волей.

Мира дышала часто, такая хрупкая в моих руках… Боялась боли. Но я не стал ее успокаивать. Стянул полотенце и навис над ней, любуясь. Весь восточный загар слетел с нее вместе с оборотом. Теперь ее кожа была такая бледная и прозрачная, что видно подходящие близко к поверхности венки. Длинная изящная шея с налившимися отметинами от моих зубов, круглые плечи, соблазнительная грудь с тугими вершинками. Мира следила за мной из-под полуприкрытых век, стараясь расслабиться и отдаться, но когти, все сильнее впивавшиеся в мои запястья, говорили, что у нее не очень выходит.

— Не изображай из себя покорность, — улыбнулся. — Ты не такая.

Она открыла глаза, и меня чуть не снесло всплеском сдерживаемых эмоций. Мира вдруг размахнулась и залепила мне пощечину:

— Так лучше? — прорычала хрипло.

Но большего я ей не позволил — вжался меж ее бедер, перехватив запястья одной рукой:

— Отлично, — прожег взглядом в упор и прорычал в ее губы: — Говори, что чувствуешь, делай, что считаешь нужным.

Я заполнил ее одним рывком. Мира вскрикнула и крепко выругалась на арабском, выгибаясь дугой. Глаза девушки закатились, а ноги обвились вокруг моих бедер. Я подождал, пока она перестанет хватать ртом воздух, хоть это снова стоило всех сил. Ее хотелось трахать сутками без перерыва. Моя… вся… Наклонился к умопомрачительной шее и лизнул бьющуюся в агонии вену. Мира вздрогнула, сжимая член изнутри так, что потемнело перед глазами, и я осторожно прикусил тонкую кожу. Двинулся медленно, жадно любуясь ее эмоциями, дрожащими ресницами и складочкой меж нахмуренных бровей. Губы искусаны в кровь, но она продолжала терзать их.

— А-зул… — выгнулась она со стоном.

— Больно? — шепнул в ее губы.

Она мотнула головой:

— Хочу сильнее…

— Нет, — оскалился и усмехнулся, когда она широко распахнула удивленные глаза.

Сегодня будет не так, как она, похоже, привыкла. Я продолжал двигаться медленно, выходя из нее все больше. Самое чувствительное ведь находилось не так глубоко, и чтобы свести ее с ума, достаточно было еще немного потерпеть… Но оно того стоило. Выбрал самый чувствительный угол и глубину, стиснул ее бедра и продолжил входить в нее все легче и быстрее. Возмущение на ее лице быстро перетекло в удивление, а вскоре взгляд подернулся дымкой. Она стонала все громче, судорожно хватаясь за простыни, будто я трахал ее со всей силы.

Когда с губ моей хищницы сорвался грязный арабский мат, я рассмеялся, хотя был близок к тому, чтобы присоединиться к ней.

— Азул! Пожалуйста! — зарычала она, беснуясь в моих руках, и я сдался в последние секунды, со всей силы врываясь в ее влажную пульсирующую тесноту.

Видеть ее лицо, дикий удивленно-одуревший взгляд было непередаваемо! Я смотрел, пока мог, пока самого не накрыло так, что еле собрал себя через черт его знает сколько времени. Обнаружил себя на ней, упираясь лбом в ее дрожащий плоский живот. Но самое удивительное ждало меня, когда вернулся взглядом к ее лицу. Она смотрела в потолок широко распахнутыми глазами, не в силах собраться, вернуться и прийти в себя. На какой-то миг я даже испугался, что сделал что-то не так.

— Мира, — сгреб ее лицо в ладони.

— Научишь меня ругаться по-русски? — прошептала она все также. — Мне, кажется, этого не хватает… Не могу выразить этих эмоций словами.

Я с облегчением улыбнулся, осторожно целуя ее дрожащие сухие губы.

— Не знаю, в силах ли я тебя учить такому…

— Попрошу Алису, — быстро нашлась она.

— Есть хочешь?

— Да…

— Пойдем к Алисе?

Она замерла, хмурясь:

— А запах?

— Можно сходить в душ…

— Это поможет? — с сомнением прищурилась она.

— Частично, — усмехнулся в висок.

Мира фыркнула и поднялась с кровати, а у меня снова сжалось все внутри от того, какая же она была хрупкая. И эти шрамы…

Мне пришлось одеться в спортивный костюм, который оставила Алиса, но босиком ступить на снег мне не дали.

— Иди сюда, — подхватил меня на руки Азул.

Тигр и Мирослав стояли на крыльце. Второй почему-то не пугал вовсе. Так, внушал какое-то уважение и доверие. А вот Алекс… Он даже встал за спину Мирослава, чтобы не нервировать, когда мы поднялись по ступенькам.

— Вы как раз к ужину, — приветственно кивнул Мирослав.

— Добрый вечер, — вежливо кивнула ему и перевела взгляд на Тигра, — Алекс… — Мужчина взглянул на меня настороженно, — у нас с вами что-то не задалось, простите, — улыбнулась натянуто, и он ответил на улыбку:

— Мира, не извиняйся, это я виноват — не узнал тебя сразу там… в лесу. Ты пахла по-другому…

Я попыталась понять, что он имел в виду, но на крыльцо выскочила Алиса:

— Зул! — бросилась к нам. — Мира, все хорошо?

— Все нормально, Алиса, — Азул притянул меня к себе. — С голоду умираем.

— Это хорошо, — улыбнулась она. — Мира, я бы хотела тебя с мамой познакомить…

Меня закрутило в какой-то водоворот неподдельной радости и новых знакомств. Сначала я подумала, что мама — это старушка у камина в кресле. Но потом оказалось, что это — мать Алекса, а маму Алисы сложно отличить по возрасту от дочери. Оказалось, что Мирослав — ее отец. Они примчались ближе к вечеру, когда Алиса «поставила всех на уши», как выразился Алекс. Выражение меня позабавило, а в контексте новых знакомств звучало особенно мило.

Вся семья села за стол. Когда к нам присоединились старшие дети Алекса и Алисы, стало еще оживленнее. Я, наверное, неприлично таращилась на все это действо, но не могла отвести взгляд. Семейный ужин — такое простое по сути явление — оказался чем-то особенным. Я жадно ловила их взгляды друг на друга, случайные касания. Особенно нравилось подмечать, как мужчины дорожат своими женщинами. И Мирослав, и Алекс уже, кажется, не замечали, но постоянно касались своих жен, что-то коротко сообщали на ухо, обменивались короткими многозначительными взглядами, что создавало совершенно невероятную для моего понимания картину. Я думала, что «истинная» нужна только для одного. К ней тянет, и никуда не деться. Но эти две пары разрушали мое едва сформировавшееся убеждение. Они на самом деле питали друг к другу чувства такой силы, что не видели необходимости сдерживать их даже в таких простых вещах.

— Зул, выглядишь отлично, — улыбалась Анна, мама Алисы.

— Это ты его еще в лесу не видела, — заметил напряженно Мирослав, и они с Драконом обменялись взглядами.

— Мама, — косилась на Азула одна из дочерей Алисы, — а это тот самый дракон?

— Да, Варь, мой босс — настоящий дракон, — гордо подтвердила Алиса.

— А Мира тоже дракон?

— Нет, Мира…

— Рысь, — закончил Азул. Его рука все это время лежала на моей талии, и он снова притянул меня к себе. — Только с крыльями.

— Ух ты! — восхитились девочки одновременно. — А она может оборачиваться?

— Да, Мира может, — кивнул он довольно.

С этого момента, кажется, я стала предметом вожделенных взглядов. И это было совсем уж дико. Я ведь считала себя монстром столько лет! А теперь… рысь с крыльями! Чудо чудное.

— Можно вина? — глухо попросила я и вцепилась в бокал.

— Ты как? — шепнул мне на ухо Азул, и показалось, что вино нагрелось в моей руке.

— Что имел в виду Алекс, когда сказал, что не узнал меня в лесу?

— Ты пахла… по-другому, когда я тебя привез, а так как он больше тебя не видел, не узнал сразу…

— Я изменила запах? — повернулась к нему.

— Ты приняла душ и провела ночь со мной, — еле заметно улыбнулся он и вдруг подался вперед, касаясь губами уха: — Теперь ты пахнешь мной.

Показалось, вино ухнуло в низ живота, минуя желудок. Между ног ошпарило и сжалось с такой силой, что над губами выступила испарина. А мысль о том, что все все слышат, чувствуют и понимают, бросило в холодный пот.

— Я подышу, — шепнула Дракону, но он неожиданно встал вместе со мной и, извинившись, повел меня к выходу.

— Мира, — притянул к себе, когда мы вышли на веранду, и горячие щеки приятно обожгло морозом, — все хорошо…

— Я не могу быть с ними! — взвыла, выдираясь из его рук. — Это странно! Это бесит и изводит! Я будто голая там перед всеми!

— Не преувеличивай, — нахмурился он.

— Может, тебе и нравится меня так им демонстрировать…

— Я не демонстрирую! — прорычал он неожиданно резко. — Я пытаюсь не сцапать тебя и не забиться в пещеру! Хочешь?! Поддадимся оба нашим животным инстинктам, и ты у меня света белого месяц не увидишь!

Я нервно сглотнула — Дракон. Настоящий. Я видела его также ясно, как и мужчину перед собой. В тембр голоса Азула вплелось утробное рычание, и моя зверюга внутри ощерилась. Только против его силы я была всего лишь слабым мелким котенком!

— У нас с тобой начался медовый месяц, — жестко сообщил он. — Это самое тяжелое время для оборотней.

— Почему? — сглотнула я, отступая, а он вдруг чуть повернул голову и усмехнулся.

— Потому что убегать от меня уже бесполезно.