Идеальный танк для «попаданцев»

Атака на концлагерь

Удивительно, но до начала Второй Мировой войны из концлагеря в Германии можно было выйти, как из обычной тюрьмы! Даже евреям! Они могли покинуть концлагерь, если получали официальное разрешение на выезд из Третьего Рейха. Действительно, первые концлагеря в нацистской Германии были, скорее, исправительно-трудовыми.

Нацисты стали их строить сразу же после прихода к власти в 1933 году.

По указу Адольфа Гитлера от 28 февраля 1933 года «О защите народа и государства» лица, подозреваемые во враждебности к режиму, могли подвергаться так называемому «защитному аресту» на неопределенный срок без особого суда и следствия. А уже а июле 1933 года число «превентивно» арестованных достигло 26.789, однако затем многие были освобождены и в конце 1937 года число заключенных концлагерей снизилось до 8000. После этого в концлагеря стали направлять уголовных преступников и так называемый асоциальный элемент — бродяг, пьяниц. Примерно в то же время германские евреи впервые стали подвергаться заключению в концлагеря лишь в связи со своей национальностью.

Инспектором концентрационных лагерей был Теодор Эйке, который до того был комендантом лагеря Дахау, одного из первых концентрационных лагерей. Эйке в октябре 1933 года ввел «лагерный распорядок», который с незначительными отклонениями исполнялся почти во всех существовавших на тот момент лагерях. Охраняли концлагеря отряды СС «Мертвая голова».

Концлагеря стали местами вне закона и были недоступны для внешнего мира. Даже в случае пожара пожарные команды не имели права въезжать на территорию лагеря. Этим они как бы отделялись от «мира живых» и принадлежали теперь только лишь к «миру мертвых».

С началом войны лагерная система была расширена. Освобождения из концлагерей отменены.

Начиная с 1941 года, появляются «лагеря смерти» или «фабрики смерти», единственной целью которых было методичное убийство евреев. Эти лагеря были созданы на территории Восточной Европы, в основном в Польше. Эти лагеря: Белжец, Собибор, Треблинка, Хелмно часто упоминаются как концентрационные лагеря.

До середины января 1945 года наряду с примерно 37 тысячами мужчин-охранников в концентрационных лагерях служило 3500 женщин. Потребность в надзирательницах впервые возникла с преобразованием концлагеря Лихтенбург в концлагерь для женщин в декабре 1937 года. Такая бесчеловечная потребность только росла по мере увеличения количества женских концлагерей и появления в концлагерях женских блоков, таких как Равенсбрюк в 1939-м, женский концлагерь в Аушвитц-Биркенау в 1942-м, Маутхаузен в 1943-м и Берген-Бельзен уже в 1944 году.

В самом печально известном концлагере Освенцим с мая 1940 по январь 1945 года вместе с 8000 эсэсовцами-мужчинами служили и 200 надзирательниц.

В концлагерях, за исключением Освенцима (Аушвиц-Биркенау) и Майданека, которые были также лагерями смерти, погибли по разным оценкам от 836 000 до 995 000 человек.

В Освенциме и Майданеке погибли еще около миллиона и ста тысяч человек, из которых подавляющее большинство составили евреи.

При этом с немецкой педантичностью была установлена система лагерей. Первые Dulag — являлись пересылочно-сортировочными для военнопленных и мирных жителей на оккупированных территориях. Вторые — Stammlager или Stalag, «основной лагерь». Для сотен тысяч советских людей и красноармейцев жизнь заканчивалась за воротами Konzentrationslager.

Обо всем этом тоже рассказал «внештатный замполит» экипажа модернизированного танка Т-55 Лешка Бугров.

Концентрационный лагерь, вернее — «Шталаг» (хотя какая, нахрен, разница⁈) располагался недалеко от занятого гитлеровцами Кременчуга в селе Горишние Плавни.

Своей «памятью попаданца» Егор знал, что с 1961 года комсомольскими отрядами на месте этого села и нескольких близлежащих был построен новый и современный город-спутник Ингулецкого горно-обогатительного комбината на месте богатого железорудного месторождения — Комсомольск. На очередную «ударную новостройку» ехали со всех концов необъятного Советского Союза. Так, что, в общем-то, логично назвать так город, построенный комсомольцами в 1960-х годах. Но вот современной украинской власти — потомкам тех бандеровцев, с которыми здесь, в 1941 году, столкнулись танкисты-попаданцы, такое состояние дел явно не понравилось. На волне оголтелой «декоммунизации» после кровавого Майдана 2014 года — в 2016 году, Верховная Рада переименовала город Комсомольск в Горишние Плавни. По-русски, значит, Верхние Плавни.

Интересно, что под фундамент первого дома бригада каменщиков Ивана Забоборова заложила символическое письмо — обращение «к комсомольцам 2000-х годов», призывая укреплять трудовые традиции и свершения. Так тогда — в пору советской молодости и задора, было принято: «Вам — людям XXI века, живущим при коммунизме!..»

— Знали бы наши предки, при каком «коммунизме» мы теперь живем!.. Украина воюет с Россией за Донбасс — оружием НАТО! Е…нуться!!! Нахер мы вообще тут нужны со своим «идеальным танком для попаданцев», если они, да — огромными жертвами, но победили. А мы все свое в 1991 году и позже — при ублюдке Ельцине, все просрали… — зло скрипнул зубами дончанин Егор «Вежливый».

— Да, от предков нам, потомкам, стыдно… — задумчиво кивнул заряжающий Алексей Бугров. — Вот поэтому я и ввязался в эту «историческую авантюру». Чтобы доказать, прежде всего — самому себе, что достоин памяти отцов и дедов, которым сейчас — по 20 лет…

— Понимаю тебя, у самого похожее чувство, — ответил Егор.

Прежде чем атаковать концлагерь, майор Рыков провел детальную разведку с воздуха с помощью квадрокоптера и зарисовал общий план «шталага». Собственно, немцы тоже ведь не дураки: построили его вокруг хутора, предварительно расстреляв населявших его мирных жителей. В центре стояла капитальная деревянная изба — «штаб». Рядом два дома поменьше, все они являлись административными постройками и жилищем для командного состава «шталага». Рядом располагалась утоптанная квадратная площадка с флагштока, на котором трепыхалась на ветру тряпка со свастикой и черное полотнище СС с двойными серебристыми молниями. Тут же на виселице раскачивались тела пленников — будто подчеркивая зловещий эффект. Но, скорее всего, так и было задумано.

Дальше располагались длинные бревенчатые бараки для заключенных, их отстроили недавно сами немцы. Таких зданий насчитывалось пять, и набиты пленными они были под завязку. Отдельно стояло здание карцера с примыкающим к нему лагерным моргом. Собственно, нацистская логика прослеживалась и здесь: а где еще быть пристанищу замученных насмерть узников?..

По углам огражденного двойным забором из колючей проволоки огромного квадрата возвышались сторожевые вышки. Еще две стояли по обеим сторонам ворот — тоже из колючей проволоки. За ними с внутренней стороны располагались два бревенчатых дзота[13]. Левый — пулеметный, а вот правый усиливался трофейной советской «сорокапяткой». А вот это — серьезно! Хоть небольшого калибра, но всё-таки пушка… По периметру лагеря также выкопаны траншеи полного профиля, оборудованы позиции для ручных пулеметов и стрелковые ячейки. Еще четыре позиции с пулеметами находились по углам возле штаба концлагеря.

У входа в штаб лагеря замерли по стойке «смирно» двое часовых с винтовками. На плацу проходили строевые занятия, слышались отрывистые каркающие немецкие команды. Охрана лагеря из местных надзирателей была вышколена, и приказы выполняла мгновенно. Никому не хотелось отправиться в барак к пленным, тем более, к тем, кого вчера лично истязал и мучил.

Третий дзот с пулеметом располагался с тыльной стороны лагеря возле бараков с пленными и контролировал подступы со стороны леса.

Раз в полчаса периметр лагеря с внешней стороны обходили пешие патрули. Они также внимательно следили за лесом. Поэтому модернизированный танк Т-55 замаскировали в чаще, в отдалении. Все равно, по заранее расчищенному пути он вылетит от опушки в считанные минуты. К тому же он и с места мог вести огонь по лагерю, но в этом случае наводчик рисковал задеть своих. В общем, система обороны «шталага» оказалась весьма основательной и продуманной. Обычному партизанскому отряду с налета — массированной атакой, такие укрепления было не взять.

Заведовал концентрационным лагерем, как узнали из радиоперехвата танкисты-попаданцы, штурмбаннфюрер СС Николас Швайнеманн. Педантичная до невозможности, белобрысая и худая, с водянистыми глазами, нацистская сволочь.

Как узнали танкисты-попаданцы из радиоперехвата и от местных жителей, при персоне коменданта лагеря находилось отделение СС, командовали надзирателями тоже немцы. А вот охрану несли примерно полторы сотни предателей. Причем, не только за страх, но и — самое отвратительное, за возможность показать другим свою власть, безнаказанно пытать и убивать беззащитных жертв.

Леша Бугров, надев шлемофон, постоянно отслеживал радиопереговоры начальника «шталага» с другими подразделениями и штабами Вермахта, СС и гестапо. Благодаря радиоперехвату удалось детально определить распорядок дня в лагере и график смены караула. Ближайшее подразделение, которое могло бы прийти на помощь «шталагу» — моторизованная «кампфгруппа» СС, размещалась в деревне в 10 километрах. Оставался еще гарнизон оккупантов в самом Кременчуге, примерно в 40 километрах.

Перед боем майор Рыков с очень серьезным выражением лица собрал свой экипаж танкистов-попаданцев.

— Так, мужики, мне надо с вами серьезно поговорить. До сих пор мы трепали и жгли «фрицев» благодаря просто невероятному стечению обстоятельств! Нам каждый раз удавалось уйти от ответного удара превосходящих сил гитлеровцев — главным образом, из-за трех важнейших факторов. Во-первых, мы сами навязывали противнику бой и полностью владели ситуацией. Во-вторых, немцам при всем их огромном боевом опыте и в голову не могло прийти, КТО им противостоит! К тому же и логику наших действий они попросту не могли предусмотреть. В-третьих, абсолютно банально, нас выручало превосходство в технике. Поэтому, мужики, не теряем осмотрительности, не закрываемся, на рожон не лезем и помним об осторожности. Бой — этот и последующие, нам предстоят еще более жестокие и опасные. Нужно выжить самим, чтобы уничтожать гитлеровскую сволочь!

После полудня, как раз после очередной смены караула, к воротам «шталага» подъехал трехосный броневик с крестами и двойными молниями на башне с пушкой. Впереди него катил мотоцикл с Kettenhunde — «цепными псами» из фельджандармерии. На коляске мотоцикла, уперев сошки, стоял пулемет MG-34. Позади броневика Panzerspahwagen BA-203 катила телега с вооруженными оборванцами из противопартизанской «зондеркоманды». Выглядели они донельзя грозно: винтовки за плечами, гранаты за ремнями поношенной советской формы без знаков различия, ножи — или тоже на поясе в ножнах, или за голенищами сапог. Разумеется, у тех, кто обут в сапоги. Типичный сброд мародеров и убийц на службе «Нового мирового порядка».

— Öffne das Tor! Schnell! — Открывай ворота! Быстро! — из броневика выбрался гауптштурмфюрер в сбившейся на затылок фуражке.

У него на плече висел советский автомат ППШ с дырчатым кожухом ствола и характерным дисковым магазином. В принципе, выбор оружия часовых концлагеря не насторожил: трофейное оружие в Вермахте было широко распространено. Тот же ППШ имел, конечно же, длинное немецкое название — Maschinenpistole-717®. Причем, как правило, трофейное оружие как раз любили в войсках СС.

Старший лейтенант погранвойск Акимов, как и практически подавляющее число советских граждан перед Великой Отечественной, учил немецкий. А поскольку он еще и командир НКВД, то язык знал, если и не в совершенстве, то на очень приличном уровне.

Начальник караула, гауптшарфюрер СС, что соответствовало ротному старшине или оберфельдфебелю в армии, немного растерялся. Примечательно, что звание гауптшарфюрера СС, в основном, присваивалось как раз надсмотрщикам концлагерей и личному составу карательных «айнзатцгрупп».

— Ihre papiere, bitte? — Пожалуйста, ваши документы? — по уставу спросил начкар.

«Гауптштурмфюрер» молча протянул ему офицерское удостоверение.

— Fahret. Herr Kommandant im Hauptquartier. — Проезжайте, герр командир в штабе, — ответил начальник караула.

Треща мотором первым въехал мотоцикл с пулеметом, за ним — броневик БА-10 с крестами. Уныло процокала копытами лошаденка, таща телегу с «айнзатцкомандой». Небольшая колонна остановилась у штаба, притом мотоцикл как бы невзначай развернулся и нацелился стволом пулемета на ворота. «Фельджандармы» чуть отошли покурить. Броневик замер носом к штабу, но при этом башня с пушкой тоже вроде бы как случайно развернулась чуть в сторону казармы охранников.

«Гауптштурмфюрер» вместе с одним из «фельджандармов», тоже с ППШ, вошли внутрь. В большой комнате сидел за столом и что-то писал тот самый белобрысый Николас Швайнеманн. На столе стоял полевой телефон. У стены располагался радист с массивной рацией. Рядом шкаф с документами и несколько стульев. У печи лежали несколько расколотых чурбаков на растопку.

В соседней комнате, куда будто бы случайно заглянул «фельджандарм», чистил пистолет-пулемет MP-40 ординарец коменданта лагеря. При этом он беззаботно насвистывал «Эрику»:

«Гауптштурмфюрер», как и полагается, щелкнул каблуками сапог по стойке «смирно» и четко выбросил правую руку вперед в нацистском приветствии. Получилось, как в фильме «Семнадцать мгновений весны».

— Heil Hitler!

— Zig Heil!

Старший лейтенант Акимов шагнул вперед, сдергивая с плеча ППШ, и несильно ударил металлическим затыльником в лицо. То же самое с радистом проделал и переодетый фельджандармом пограничник. Из соседней комнаты на шум выглянул ординарец коменданта «шталага» — и уткнулся носом в дырчатый кожух ствола ППШ.

— Hände hoch, сука!

— Свяжи его и этих двоих, и кляп им в глотки поглубже забей.

— Uhrmacher, komm zu mir. Schnell! — Часовой, ко мне. Быстро! — позвал «гауптштурмфюрер».

Он шагнул на улицу.

Часовой и не шелохнулся — пост покидать не положено. Только голову повернул.

— Gutes Lernen! — Хорошая выучка! — с улыбкой похвалил Акимов, навалился на него всем телом, зажав рот, и вонзил нож в печень. Дважды, с проворотом.

В тот же момент по воротам концлагеря ударил пулемет MG-34 с коляски мотоцикла и полетели гранаты.

Майор Рыков услышал шум стрельбы и хлопки взрывов. Скользнул на место командира танка и прикрыл люк. Привычно развернул командирский прицел вместе с дистанционной турелью пулемета.

— Экипаж, к бою! Мехвод, газуй-на, третья передача.

— Есть!

Модернизированный танк Т-55 рванулся вперед, набирая скорость. Наводчик Егор сходу влупил осколочно-фугасным снарядом в огневую точку за бараками. Майор Рыков последовательно прошелся из крупнокалиберного ДШК по обеим сторожевым вышкам. В следующий момент танк Т-55 стальными топками широких гусениц «проутюжил» остатки дзота, прикрывающего тылы лагеря.

— Егор, работай из пулеметов, чтобы своих не задеть.

— Понял, командир! — наводчик изрешетил одну из огневых точек у штаба концлагеря.

Но танкисты-попаданцы успели уже к самому шапочному разбору. К тому же массивная бронированная туша и сама по себе давила на психику: при виде танка у надзирателей окончательно пропала всякая охота к сопротивлению.

У входа в казарму охраны валялись изрубленные осколками тела. Как только ударил пулемет на мотоцикле, экипаж бронемашины тоже не мешкал. Пара 45-миллиметровых осколочных снарядов влетели точно. Наводчик в башне БА-10 все волновался, успеют ли взвестись на такой короткой дистанции взрыватели?.. Как оказалось — успели! Вход в казарму разворотило знатно, а остальное довершили пулеметные очереди. Они же смели и часовых с вышек по углам лагеря и над воротами. Пулеметные гнезда переодетые пограничники забросали гранатами.

— Очухался, мразь… Name, Vorname, Dienstgrad?!! — Фамилия, имя, звание?!! — майор Рыков нависал над пленным комендантом лагеря.

Решил таким вот образом надавить на психику, ведь любой допрос пленного с этих фраз и начинается.

— Погоди, командир, меня другое интересует, как пограничника. Warum gibt es keine Wachhunde im Lager? — Почему в лагере нет сторожевых собак? — поинтересовался Акимов.

— Wir hatten keine Zeit zu bekommen. Ich habe an die Zentrale geschrieben… — Не успели получить. Я писал в штаб… — ответил, с трудом шевеля разбитыми губами, комендант лагеря.

Лицо штурмбаннфюрера СС Николаса Швайнеманна превратилось в кровавую маску.

— А вот это хорошо! Мне как пограничнику хоть собак убивать не придется. Жалко их — умные, и не виноваты, что люди друг другу глотки рвут сейчас по всей Европе…

— Ну, теперь дай, я с ним сам поговорю! А ты пока переводи…

Штурмбаннфюрер СС Николас Швайнеманн знал много, но вот поначалу оказался не слишком разговорчивым.

— А знаешь, что, сука фашистская, я тебя даже и пытать не буду — просто отдам на растерзание узникам твоего же «шталага». Понимаешь, мразь, что они с тобой сделают⁈ Акимов, переведи ему.

Услышав о подобной перспективе, комендант лагеря мгновенно покрылся холодным потом, его будто из ведра облили, глаза забегали, а черты худого «арийского» лица исказила гримаса животного, хтонического, ужаса.

После чего Николас Швайнеманн стал очень разговорчивым…