Хозяйка пряничной лавки

20

Стол мы накрыли быстро. Я постучалась в дверь комнаты, приглашая постояльца, и удалилась до того, как он появился. Проведала тетку — та спала. Чем таким, интересно, доктор ее напоил, что она почивает сном младенца?

Хочу ли я это знать на самом деле? Пожалуй, нет. Я не знаток истории медицины, однако и того, что запомнилост из прочитанных книг, хватало. Опий, сулема… Нет, пожалуй, меньше знаешь — крепче спишь, учитывая, что я не врач и не в состоянии оценить ситуацию.

По крайней мере, сейчас цвет лица у тетки был нормальным, дыхание — ровным. Вот и хорошо. На всякий случай я оставила ей на комоде ужин, накрытый клошем, кувшин с компотом и направилась на кухню. Желудок настойчиво намекал, что пора бы и мне поесть.

Ужин удался. Зразы нежные с хрустящей корочкой, начинка не вываливается. Гречка рассыпчатая, тает во рту.

— До чего ж вкусно вы кормите, барыня! — Нюрка даже зажмурилась от восторга. — Кажется, даже у мамки такой вкуснотищи не едала!

Я улыбнулась. Не так уж много и надо, чтобы радоваться жизни. Теплая кухня. Сытная и качественная еда. Домочадцы. Белка в зимней серой шубке на подоконнике.

Моя стая. Моя семья, которой у меня никогда не было. За одно ее появление я благодарна богу этого мира, несмотря ни на каких Ветровых.

Выждав достаточно времени, я вернулась к столовой. Постучала.

— Войдите.

Громов сидел над пустой тарелкой, читая газету.

— Простите за беспокойство, Петр Алексеевич. Уберу посуду.

Он кивнул и продолжил читать.

Я собрала тарелки, составила на поднос. Замялась у буфета.

— Петр Алексеевич, еще один вопрос. По договору я делаю уборку в ваших комнатах в ваше отсутствие. Когда будет удобно?

Он оторвался от бумаг. Взгляд холодный, лицо каменное.

— С завтрашнего дня я буду на службе. Днем. Прибирайтесь когда угодно.

— Благодарю.

Я подхватила поднос и повернулась к двери.

— Дарья Захаровна.

Я обернулась.

Что-то изменилось в его лице, будто на миг растаял привычный лед.

— Благодарю за ужин. Зразы превосходны. Гречка тоже. — Он помолчал. — Надеюсь, это не парадная версия для первых дней и вы так же будете стараться впредь.

— Не извольте беспокоиться. Кормить буду так же.

— Хорошо.

Он взял со стола сахарницу — ту самую, что поставил, когда мы пили чай с графиней, — и протянул мне.

— Возьмите. Сахар оставьте себе, посуду принесете утром вместе с самоваром.

Я онемела. Кое-как удалось выдавить:

— Петр Алексеевич, это слишком…

— Возьмите, я сказал. Считайте, что это на чай.

— Благодарю.

Он развернул газету, закрываясь от меня.

Вернувшись, я пристроила сахарницу на полку. Когда мы с Нюркой сделали заготовки на завтрак, все вымыли и подтерли полы, я предложила:

— Давай почаевничаем перед сном.

— Конечно, барыня!

На столе тут же появились кружки и чайник со свежей травяной заваркой. Я выставила сахарницу, открыла крышку. Свет лучины падал на неровные куски, превращая их в осколки льда.

Нюрка уставилась на сахар, как на райское видение.

— Бери, — сказала я.

Она вздрогнула. Посмотрела на меня, на сахар, снова на меня.

— Барыня… да разве ж можно? Это ж господское…

— Бери, говорю. Постоялец подарил.

Девчонка протянула руку. Пальцы дрожали. Осторожно, словно боясь обжечься, взяла самый маленький кусочек. Поднесла к лицу, вдохнула.

— Пахнет…

И положила рядом с чашкой.

— Ты чего? — удивилась я. — В чай брось.

— Нет, барыня… — Она замотала головой, не сводя глаз с сахара. — В чай — это ж расточительство. Растает, и не заметишь. Я так… вприглядку.

Она отхлебнула из кружки. Потом, не удержавшись, лизнула сахар кончиком языка — быстро, воровато. И снова приложилась к чашке, зажмурившись от удовольствия.

— Сладко… — выдохнула она.

Сердце сжалось. В прошлой жизни я видела разное. Детдом не курорт. Но этот ребенок, для которого лизнуть сахар — уже праздник…

— Ешь, дуреха, — хрипло сказала я. — Будет у нас еще сахар. И пряники будут. Свои, собственные.

Нюрка покачала головой.

— Я потом, барыня. Растяну.

Допив чай, она огляделась. Вытащила из рукава чистую тряпицу, бережно завернула сахар. Повертела головой.

— Барыня, куда бы спрятать, чтобы мыши не утащили?

Появятся деньги — справлю ей сундучок. С замочком. А пока…

Я открыла шкаф. На верхней полке, за горшками, стояли две фарфоровые конфетницы с крышками. Одна — с щербинкой на крышке, вторая совсем целая. Остатки былой роскоши.

— Вот. — Я ополоснула кипятком из котла щербатую, протерла ее полотенцем. — Сюда клади. Крышка плотная, никакая мышь не доберется.

Нюрка ахнула.

— Барыня, это ж дорогая вещь!

— Вещь для того и нужна, чтобы ею пользоваться.

Она осторожно положила завернутый кусок в конфетницу. Закрыла крышку. Погладила фарфоровый бок.

Я взяла вторую конфетницу, пересыпала в нее остальной сахар из громовской сахарницы и вернула в шкаф.

— Иди спать, — велела я. — Завтра дел много.

— Спокойной ночи, барыня. — Нюрка прижала конфетницу к груди. — Спасибо вам. За все.

Она убежала.

Я осталась на кухне одна. Луша спрыгнула с подоконника, вскарабкалась на плечо. Пушистый хвост щекотнул мне ухо.

— Ничего, — сказала я ей. — Все у нас будет. И чай нормальный, а не вприглядку. Прорвемся.

Надо было бы пойти спать. День выдался… насыщенный. Мягко говоря.

Но если я лягу сейчас — не усну. Избыток впечатлений, которые надо бы переварить. Однако мозг, получив слишком много эмоций, сделал то, что делал всегда, — задвинул их подальше и переключился на безопасное. Формулы. Схемы. Расчеты. Патока, известь, уксус, дефекация, сатурация, патока, известь… По кругу, по кругу, как белка в колесе. Умственная жвачка, от которой ни толку, ни отдыха.

Патока. Известь. Уксус. Не хватает только мела или известняка — завтра куплю. А пока…

А пока, если голова не работает, поработаю руками, чтобы хоть какой-то практический выхлоп был. Кроме ингредиентов, нужно оборудование. И учитывая, что финансы мои поют романсы…

Я оглядела кухню. Посуда, горшки, ухваты. Не то. Залезла в шкаф. Вот бутыль с толстыми стенками, рядом пробки и чугунная штука — забыла, как она называется, — чтобы обжать пробку перед тем, как вставить ее в горлышко бутылки. В теории сгодится, но как отвести газ? Нужна трубка, соединения, герметизация…

Исследовательский зуд не давал покоя. Там, в сарае, чего только не навалено. Может, найдется что-то полезное?

Я влезла в валенки, накинула тулуп. Луша недовольно пискнула, но с плеча не ушла — свернулась вокруг шеи вторым воротником.

Где-то на улице простучали копыта. Залаял чей-то пес, ему ответил другой. Снег скрипел под ногами, звезды рассыпались по черному небу горстью сахара. Дверь сарая примерзла — когда только успела. Пришлось дернуть. Внутри пахло сеном, пылью и мышами. Я зажгла лучину, огляделась.

Мешки с известью громоздились у стены — спасибо мужу за щедрый подарок. Бочки с уксусом. Ведра с патокой. А дальше — хлам, накопившийся за годы. Сломанные грабли, дырявые ведра, какие-то доски, ржавые железки…

Я полезла в угол, отодвигая рухлядь. Старая прялка без колеса. Треснувшая кадушка. Моток проволоки — о, это пригодится. И…

Чугунок. Большой, пузатый, с тяжелой крышкой. От крышки отходила медная трубка, свернутая змеевиком.

Самогонный аппарат.

Я склонилась над находкой с лучиной в руках. Крышка садится плотно, по краю — засохшие следы теста. Понятно: замазывали для герметичности, прежде чем поставить на огонь, чтобы драгоценные пары не уходили даром. Змеевик длинный, медь позеленела, но целая.

Луша высунула нос из-под воротника, принюхалась и чихнула.

— Знаю, — сказала я ей. — Пахнет историей. — Я хихикнула. — И сивухой.

И все же это было решение.

Аппарат Киппа — три сообщающихся сосуда для получения газа. Сложно, нужен стеклодув, и еще поди объясни ему, чего именно от него хотят. Герметичность, опять же. Кран, не пропускающий газ. А тут — готовая система. Чугун — не лучший материал для химической посуды, но по крайней мере он выдержит реакцию уксуса с мелом. Крышка, если замазать щели тестом, даст герметичность. Газ пойдет через змеевик. Останется только придумать, как опустить конец трубки в емкость с патокой.

Должно получиться.

Я рассмеялась — тихо, чтобы не услышали во дворах у соседей. Хватит им утреннего спектакля.

— Ай да Кошкины, — прошептала я. — Ай да предки. Знали, что потомкам пригодится.

Я пристроила лучину на старый утюг, валявшийся тут же. Огляделась — во что бы сложить добычу. Огонек затрепетал, на стенах заплясали тени.

Луша соскочила с плеча. Мышей гонять?

Но белка деловито потрусила в дальний угол. Исчезла в темноте. Что-то заскребло.

— Луша?

Она выглянула на свет. Выразительно посмотрела на меня и снова исчезла.

— Что там? — Я шагнула следом, поднимая лучину.

Белка с энтузиазмом царапала лапками бок старого сундука.

— Что там?

Она требовательно стрекотнула.

Крышку сундука покрывал толстый слой пыли и паутины. Я смахнула их. Замка, к счастью, не было. Петли заскрипели — явно не открывали сто лет.

— Ого!

Настоящая сокровищница для любого рукастого мужика. И для не-мужика вроде меня тоже. Инструменты. Тяжелые молотки с рассохшимися деревянными ручками. Напильники разной зернистости, покрытые легким налетом рыжины. Ножовка по металлу — простая, с деревянной рукоятью, но полотно еще крепкое. Клещи, зубила…

Похоже, батюшка, при всей его купеческой важности, или сам любил поработать руками, или держал при доме толкового мастера.

Я порылась глубже. Звякнуло.

Медная трубка! Изогнутая буквой «Г». Запчасть от еще одного самогонного аппарата? Как кстати!

— Луша, ты гений! — сообщила я белке.

Она довольно распушила хвост.

Я нашла пустой мешок. Вытряхнула на улице, прежде чем сгрузить туда добычу: самогонный аппарат, найденную трубку, ножовку — на всякий случай, вдруг придется подгонять размер. Прихватила и напильник — тоже не помешает.

Уже на выходе подняла старое, мятое ведро. Во дворе зачерпнула им снега, как следует утрамбовала ногой и добавила еще. До верха.

На кухню я ввалилась, чувствуя себя Дедом Морозом с мешком наготове. И неважно, что подарки странные: для меня они были лучше любых конфет. Реактор есть. Трубки есть. Реактивы…

Стоп, а зачем мне мел? У меня же полное ведро золы! Карбонат калия ничуть не хуже карбоната кальция!

Я одернула себя. Так. По порядку. Сперва оборудование.

Старая медь становится жесткой и ломкой, надо ее отжечь.

Я сунула обе трубки в печь, на дышащие жаром угли. Закрыла дверцу. Поднесла светец к чугунку. М-да. Похоже, после перегонок его в принципе не мыли.

Пришлось брать тряпку, золу и драить до остервенения. Я ополоснула посудину, снова поднесла к ней свет. В самый раз. Никаких посторонних запахов.

Если бы я собралась готовить в этом чугунке, прокалила бы сперва с солью, потом, протерев, прямо на горячий металл нанесла бы масло и прогрела еще раз — получившаяся пленка будет работать не хуже тефлона. Но уксус все равно ее разъест.

Вообще чугун и кислота — плохие соседи. Уксус, пусть и не самый крепкий, начнет жрать металл. Ацетат железа — штука далеко не полезная, и вкус у нее отвратительный, металлический. Если эта дрянь попадет в патоку — пиши пропало, вся партия в помойку. Пряники со вкусом ржавых гвоздей вряд ли станут хитом сезона.

«Варварство, конечно», — пробормотала я.

Луша чихнула, будто подтверждая.

Но пока кислота грызет золу, стенки потерпят. Реакция нейтрализации идет быстрее, чем коррозия. Главное — позаботиться о промежуточном фильтре.

Тем временем медь в печи начала наливаться тусклым, вишневым свечением. Пора.

Я подцепила кочергой трубку, потянула к себе. Она вывернулась, соскользнув.

— Да чтоб тебя! — прошипела я, перехватывая кочергу поудобнее.

Раскаленный металл — это не шутки. Одно неловкое движение — и ожог или пожар. Я пододвинула к раскрытой дверце ведро и, орудуя кочергой и тряпкой, с помощью всем известной матери вытащила трубку.

— Пшшш!

Трубка вонзилась в ведро со снегом, мгновенно провалившись в него. Пошел густой пар. Теперь змеевик. Я выждала пару минут, прежде чем вытаскивать их из ведра. Остыли. Вот теперь можно гнуть. Однако, если гнуть полую трубку просто так, она «схлопнется», перекроет просвет. Нужна набивка.

Где там ведро с золой, которую я утром выгребла из печи? Днем Нюрка по моей просьбе просеяла ее. Хорошо, что за вечерними событиями я забыла залить золу водой, чтобы настоялся щелок.

Я отщепила от полена лучину, ножом обстругала, делая пробку-чопик. Плотно забила один конец змеевика. Подтянула поближе ведро, устраиваясь на лавке.

Теперь самое сложное. Набить трубку золой так, чтобы внутри не осталось воздуха. Обычно ее наполняют песком и долго стучат, утрамбовывая. Но я не хочу провозиться до утра, да и стучать в доме не стоит. Все спят.

Я зачерпнула горсть золы, начала сыпать в змеевик.

Кажется, у меня есть идея получше. Магия. Главное — аккуратно. Без фанатизма.

Я прикрыла глаза, нащупывая знакомое тепло в солнечном сплетении. Тот же упругий поршень, что прогонял воздух сквозь отечные ткани. Но теперь все проще. И цель видна, и ничья жизнь на кону не стоит. Так что едва заметное касание. Невидимый поршень скользнул вниз, прессуя рыхлую золу. Еще раз. Главное не торопиться и следить за собственным самочувствием, а не только за результатом.

Магия отозвалась легко. Я сыпала золу и давила, сыпала и давила, готовая остановиться при первых признаках головокружения. Но воздух повиновался, кажется, вовсе без усилий.

Наконец змеевик наполнился. Я замерла на несколько мгновений, старательно прислушиваясь к себе. Ни головокружения, ни голода. Небольшая усталость, как после любой непривычной умственной работы. Кажется, я начинаю учиться.

Я забила второй чопик, чтобы не высыпалась зола, и повторила то же самое с Г-образной трубкой. Вот теперь можно гнуть.

Со змеевиком пришлось повозиться, то используя полено вместо основы, то помогая ногой. Ровной дуги, как я хотела, не вышло — больше походило на след пьяного велосипедиста, но для моих целей сойдет. Г-образную трубку я согнула буквой «П». Тоже не слишком симметричной. Значит, будем избавляться от перфекционизма.

Все, заготовки готовы. Пора собирать систему.

Я поставила чугунок на стол. Вытащила из шкафа бутыль. Это будет фильтр. Моя страховка. Смысл в том, чтобы газ, выходя из чугунка, пробулькивал через воду. Вся гадость — брызги уксуса, частички сажи, возможные соли железа — останется в воде. А чистый углекислый газ пойдет дальше, во вторую трубку.

Я проковыряла гвоздем пробку, кое-как запихнула в нее обе трубки и только после этого достала чопики. Продула — тут магия даже не понадобилась, хватило собственных легких. Теперь вставить пробку в горлышко бутылки. Одну трубку — длинную, от чугунка — я опустила почти до дна, в воду. Вторую — П-образную — оставила под самой пробкой, чтобы забирала газ.

Зазоры залепила простейшим тестом на воде. Щедро, не жалея. Тесто тут работало как герметик: застынет — зубами не отгрызешь.

Вторую сторону длинной трубки приладила к крышке чугунка. Там была резьба, прокладка из кожи рассохлась, так что пришлось и здесь обмазать тестом.

Я критически оглядела получившуюся конструкцию. Прекраснейший образец спонтанного инжиниринга. В смысле, кустарщина высшей пробы. Чугунок, соединенный медной пуповиной с бутылью, из которой, как хобот, торчала вторая трубка, что должна будет уйти в емкость с патокой.

Оставалось только сбегать за реактивами.