Госпожа Болотной Равнины 2

Глава 9

Глава 9

…Но знай, внимающий этим камням,

Никто не забыт и ничто не забыто.

Надпись на Пискарёвском кладбище

Собственно говоря, как-то так я и оказалась помолвлена. Но для нас мало что изменилось – мы по-прежнему встречались, приятно проводили время, иногда даже Дима оставался ночевать… подозреваю, это просто потому, что по утрам он любил горячие оладушки, сладкие блинчики или булочки с корицей.

К слову сказать, у них с Донатием установился некий шаткий мир. Я была в качестве нейтральной территории, так что дома у нас была тишь да гладь. Немало смягчению дурного характера домового поспособствовал тот факт, что Дмитрий подарил ему таки мобильный телефон. Счастью домового не было предела. Первым делом Донатий позвонил деду Юрасю, как вы понимаете, и долго расхваливал, какая ему попалась добрая, покладистая, да сметливая хозяйка. Говорил он это, не понижая голоса, так что вовсе не важно, что он находился у себя в чулане – задушевную беседу с дедом Юрасём слышали все.

На работе тоже всё было отлажено, как часовой механизм. В какой-либо дрессировке Жемчуг не нуждался, всегда понимая мои желания с полувзгляда, но вместе с другими животными охотно отрабатывал навыки поиска, обнаружения и захвата преступников.

Так что, можно сказать, рутина нас не засосала полностью, но уже подсасывала потихоньку. Поэтому, когда весь наш Кинологический Центр подняли «в ружьё», то я лично восприняла это, как повод немного встряхнуться.

А именно: с «пересылки» сбежали два заключённых – опытный рецидивист и молодой парень – первоходка (прошу обратить внимание, что после максимально тщательного просмотра «Убойной Силы» я перешла на более продвинутые в криминальном смысле «Ментовские Войны»). Так вот, поскольку мы с Жемчугом считались сотрудниками без большого оперативного опыта, то нас взяли с собой за ради массовки, так сказать… сказали погулять по лесочку, по полечку, ну мы и гуляли, в общем. Правда, по сторонам смотрели регулярно. Пока ничего криминального не замечали. То есть люди мимо проходили, но никого, похожего на безжалостного убийцу из ориентировки, мы не замечали.

Рядом была железная дорога, точнее говоря, крупный железнодорожный узел был через несколько станций отсюда, а это так, местного значения. Хотя и здесь, у перрона, то и дело останавливались пригородные поезда, оглашая всю округу гудками электровозных сирен. Любопытство подгоняло меня поближе полюбоваться на это чудо инженерной мысли – дело в том, что никогда ранее мне не доводилось ещё кататься на поездах. Более того, я не спускалась даже в метро – неловко было спросить, пустят ли меня с волком, а без него было как-то боязно…

Одним словом, встали мы, как вкопанные – Жемчугу было без разницы, где сидеть, а я с удовольствием наблюдала за приближающимися и уходящими поездами…

- Я прошу прощения – послышалось деликатное покашливание – я мог бы пройти? Собачка у вас больно грозная – щуплый мужчина средних лет в очках с большими диоптриями, которые делали его похожим на некое странное существо, смущённо стоял перед волком.

Мне стало неловко, что я, как дикарка, любовалась на поезда вдали, да ещё перегородив при этом тропинку, которая вела к перронам.

- Да, конечно, простите меня, пожалуйста! Мне никогда в жизни не доводилась путешествовать на поездах! Должно быть, это чрезвычайно увлекательно!

- Да ну что ты, дочка! Что же в поездах хорошего? Был там неоднократно, уж поверь мне – сказал мужичок, приглаживая редкие волосы на голове, и бочком проходя мимо нас с волком.

Я взяла Жемчуга за ошейник, чтобы он не вздумал зарычать и не напугать и так жутко стесняющегося и какого-то странного типа, и предложила мужчине пройти дальше по тропинке, на которой мы так не ко времени застыли.

- Хорошая у вас собачка – сказал человек, бочком проходя мимо меня.

Незнакомец несмело улыбнулся, прошёл мимо меня и волка, которому я велела заткнуться и не рычать, после этого резко развернулся… жестоко пнул Жемчуга под рёбра тяжёлым сапогом, и приставил к моей шее нож.

Произошло это в два удара сердца. Я не успела даже удивиться, как он забормотал мне в ухо, чтобы я велела волку не приближаться:

- Тихо, девонька, тихо! Не надо нервничать, а то я мужчина в возрасте, кто его знает… дрогнет рука и нету больше девоньки… и собачке своей скажи, чтоб не подходила к нам. Давай, давай, милая, маленькими шажочками, давай вперёд.

Жемчуг медленно приближался к нам, в его глазах горел огонь безумия. Я не видела и не слышала ничего в округ. Ужас парализовал меня, не давая не то, что говорить и отдавать команды, но даже дышать…

Я медленно, как сомнамбула, передвигала ноги. Человек плотно прижался ко мне сзади, и смотрел вперёд через моё плечо. Такой каракатицей мы прошли несколько метров. Жемчуг припал на пузо и следовал сбоку.

- Ну что же ты, милая, ты меня совсем не слушаешь. Ты заставляешь меня делать тебе больно, ну почему вы все такие непослушные? Попроси свою собачку уйти. Я знаю, она поймёт тебя, я видел, как вы играли.

- Жемчуг, не надо… отойди… не тронь – тихо прошептала я, чувствуя, как по шее стекает тонкая струйка тёплой крови мне за шиворот.

Волк сначала подумал, что он ослышался – ведь этот мужчина – он обидел и самого его, и меня, хозяйку. Человек должен умереть! Но я добавила строгого взгляда, для того, чтобы Жемчуг не посмел ослушаться моего прямого приказа. Волк глухо заворчал, опустил голову, изредка косясь на меня, и отошёл на несколько шагов.

- Ну вот… я же говорил тебе, что ты можешь стать хорошей девочкой! Все вы такими становитесь. Надо просто вас очень попросить об этом – приговаривал убийца, медленно продвигаясь в сторону перронов. От крови, натёкшей мне за шиворот, было ужасно мокро и липко. Да и в целом чувствовала я себя хуже некуда. В голове билась одна мысль – «О чём он говорит? Кто такие эти все остальные девушки»?

«Другие жертвы этого маньяка, подруга!» - спокойно ответил внутренний голос – «а по-твоему, двадцать пять лет заключения этому милому парняге дали за то, что он дорогу на красный свет переходил? Очнись, милочка»!

По совету внутреннего голоса я решила «очнуться», поскольку стать новой жертвой этого человека в лесу мне совсем не хотелось. Я осторожно скосила глаза - Жемчуг медленно переставлял лапы и не сводил глаз с преступника.

«Только не вздумай броситься на него. Это неоправданный риск. Мы оба с тобой погибнем» - думала я, двигаясь впереди маньяка.

«Не ерунди! Волк – твой шанс остаться в живых! Вот уж не думала я никогда, будто Анабель Рошаль такая мямля! Может быть, зря госпожа Шнайдер писала бабушке гневные письма и называла тебя бичом Божим?» - снова послышалось у меня в голове.

Скажу сразу – я не испугалось того, что могу беседовать сама с собой – я вообще тогда ни о чём не думала…

«Ну, как хочешь!» – я ощутила эмоцию, которую могла бы рассматривать, как равнодушное пожатие плеч – «Жемчуг! Взять!»

Я поняла, что в этот момент наша ментальная связь с волком была сильна, как никогда, поскольку успела боковым зрением увидеть, что он в один прыжок преодолел расстояние между нами, и вцепился в руку с ножом. Как учили – выше локтя!

Преступник кричит от ужаса и боли. Я падаю на землю. Это всё. Конец. Я думаю и осознаю происходящее гораздо дольше, чем это происходит на самом деле. Темнота и тишина.

Мне снится что-то… я иду по нашему старому поместью, точно, вот оно, долго иду, мы разговариваем с бабушкой Анелией. Она совсем не старая ещё, и снова смеётся, как тогда, раньше, до смерти дедушки Марка. Но о чём мы говорим? Я не улавливаю отдельные фразы, только общий смысл – нам обоим на редкость хорошо и совсем не хочется прощаться…

Сознание возвращалось ко мне постепенно. Я долго тихо лежала, прислушиваясь к своим ощущениям.

«Да ладно тебе притворяться-то!» - я снова слышала этот настойчивый голос в твоей голове –«я же знаю, что ты жива».

«А как тебя зовут?» - решила я ни с того, ни с сего, вступить в мысленный диалог.

«Зовут? Х-м! Называй меня шизой! Мне так привычно!»

- Пикает что-то! Люди! АУ! Хто тута есть живой? Я говорю, пикает у Аньки нашей хрень эта над головой! Бежите все сюды! – у меня над ухом раздавался дикий вопль Донатия.

Я осторожно открыла глаза. У меня на животе сидел домовой и орал, что есть мочи. Так вот, откуда тот противный писк в моих ушах? За спиной у меня были какие-то хитроумные приборы, они и издавали тот мерный писк. Он немного изменился после того, как я пришла в себя. А вопль Донатия заставил меня открыть глаза.

Я сфокусировала зрение на его ногах, по-прежнему в лаптях, и с трудом спросила:

- И как ты сюда прошёл?

- Так этот, полудурок твой принёс! – и с гордостью показал на старую тележку с неработающим колёсиком – а ты чаво вдруг всполошилася? Ты лежи, тебе покой надобен!

Ко мне прибежала молоденькая медсестра, посмотрела, умчалась обратно…

- … ну ладно, ежели уж ты так просишь, то так и быть, уважу! Херой ты наш!

Далее Донатий в красках и лицах стал рассказывать, что произошло дальше. После того, как я упала на землю и ударилась головой о какую-то корягу, а маньяк визжал от боли в раненой руке, на место преступления прибежали те, кому стоило там быть с самого начала – оперативные сотрудники. Они-то преступника и скрутили, забыв оказать ему первую медицинскую помощь… карета скорой помощи отвезла меня в госпиталь. Прогнозов никаких. Точнее говоря, не совсем так. По словам домового, Соньке врачи говорили, чтоб она молилась за то, чтобы я не осталась растением – сигналы мозга были, но слабые и нерегулярные…

Диму пускали редко – по документам он мне никто. Сонька была с дочерью Лизкой.

- Та ещё шкода – как неодобрительно заметил Донатий.

- Так что, когда этот полоумный твой примчал к нам домой, а ключёв-то и нетути… но сжалилси я, с условием – тут домовой многозначительно поднял палец вверх – чтобы меня с собой взял, а то больно тоскливо мне делается одному.

Донатий сполз с меня, подошёл к тумбочке, выкинул из вазы букет цветов, напился цветочной воды и степенно продолжил:

- Ежели б не я, так залечили бы тебя эти живодёры! Ты только глянь сюды – дрянь какую в тебя капать хотели – Маннитол. Тот хирурх говорил Соньке, что это средство против отёка мозга. Придурок. Я уж кричал ему, ежели б у тебя был тот мозг, так ты б ни в жисть за Димку свово замуж бы не собиралася. А вот не пара он нам, ой, не пара!

- Да не дёргайси ты, не благодари меня.

В мою палату быстрым шагом зашла очень милая пухленькая медсестра. С улыбкой что-то посмотрела, записала в блокнот, сказала, что сегодня меня даже покормят, и ушла.

- Какая женщина, нет, ну какая женщина! И сзади, и с боку приятная! – Донатий припал носом к холодному стеклу, которое вело почему-то в коридор, а не на улицу – А едьбу ты тута лучше не кушай! Я пробовал вон у того деда – та ещё мерзость! Хто ево знаеть… може он с её и помёр третьего дня? Киселя хошь? А я хочу!

У моей кровати стояли несколько людей и дружно меня подбадривали:

- Давай шаг, давай два! Молодец!

- Аня! какая ты храбрая! Мы очень гордимся тобой! – кареглазая девочка с золотистыми искорками в глазах радостно захлопала в ладоши.

- Спасибо, Лиза! – я улыбнулась ребёнку, который так напоминал мне мою мать.

Я сделала ещё один шаг до постели и устало опустилась вниз:

- Боюсь, что на сегодня достаточно – строго сказала давешняя медсестра, предмет мечтаний моего домового.

- Ну вот… - огорчилась Лизка – а можно нам будет прийти завтра?

- Еда – дрянь! – откровенно сообщил Донатий, доедая морковное суфле из моего ужина – блохастый твой передаёт тебе привет и слёзно просит, чтоб ты его забрала поскорее. Этот ужасть, Лизавета, похлопывает его по пузу и говорит, будто он хороший пёсик. Жалко блохастого!

Донатий вернулся с «полей» и теперь делился новостями.

- Димке твоему новую звёздочку дали. Одну, правда. Другие забрали. У нас не забалуешь!

- А… что с тем человеком, который на меня напал? – я долго решалась, прежде, чем спросить.

Шиза пренебрежительно фыркнула. Донатий тоже удивился моему вопросу, да так, что даже немного высунулся из сумки на колёсиках.

- Так помер он. Там же, у том лесочке. От болевого шока и обширной кровопотери – явно повторил чьи-то слова Донатий.

Эпилог

Я приоткрыла глаза. По телу разлилась страшная усталость, да и ног я словно не чувствовала. Я повела головой из стороны в сторону, и узнала знакомые больничные стены. Некоторое время тупо смотрела на них. Фу-х! Как будто снова вернулась в тот момент, когда лежала в реанимации после нападения маньяка.

Я автоматически потрогала рукой шею – сколько времени прошло, а этот шрам до сих пор на месте. Мой супруг говорит, что это показатель моего героизма, а моя сестра – что это просто «фактор дебильности». Я предпочитаю думать, что всё же я герой. Во всяком случае, грамотку повесила на стенку, только вот она довольно быстро оттуда испарилась… а из чуланчика Донатия частенько доносятся лекции о героических подвигах, которые он частенько проводит для моего волка…

- Отдыхаете, мамочка? – в палату размашистым шагом зашёл врач – неонатолог – отдыхайте! Судя по вашему состоянию, операция прошла неплохо. Ребёнка я осмотрела. Она удивительно здоровая и крепкая девочка.

Следом за врачом в палату осторожно внедрился мой дражайший супруг Дмитрий с помятым лицом.

- Спал вот тут, у тебя за перегородкой, на диванчике – немного смущаясь, признался он.

Должно быть, у меня был весьма очумевший вид, поскольку Дима решил пояснить:

- Если ты припоминаешь, то вчера мы приехали в женскую поликлинику на консультацию с врачом. Ты тогда говорила доктору, что тебе рожать ещё рано… одним словом, вот… у нас дочь, сама слышала.

У входа в мою палату послышался какой-то шум, тихая возня, и вот – открывается дверь и в палату вваливаются мои дорогие родственники – София и её дочь Елизавета.

- Аня! Вот, эти цветочки тебе! – смущённо говорит Лизаветка и едва не падает прямо на мой подарок.

- Ну что, мамаша, ребёночка принимать будем? – следом заходит в палату пожилая медсестра и ловко везёт младенчика в колясочке, здорово напоминающей стеклянную супницу - ну что, родили всё-таки? У нас все рожают, беременным ещё никто не остался.

Я немного смутилась от своего недостойного поведения накануне, когда впала в панику, и стала кричать, будто я передумала рожать…

- Это ещё ничего! – усмехнулась медсестра – у нас кто прямой эфир в соцсети ведёт, кто карами грозит…. Посетители! Пять минут на охи – вздохи и на выход!

- Тогда не будем терять времени! – сурово сказала Сонька и побежала доставать младенчика.

Я протянула руки к своему ребёнку: малышка была вся красная и морщинистая, как старый кожаный башмак, на голове мелким пухом стояли три волосины непонятного русого оттенка, серо-голубые глаза смотрели несфокусированно.

- Какая наша малютка всё-таки страшная – разочарованно прошептала Лизка – а как ты её назовёшь, Аня?

Я открыла рот и сказала слова, которые были у меня на языке с того мига, как я увидела мою крошку.

- Её имя – Анелия!