Жена тёмного князя (СИ)

Глава 9

— Пузик, отстань, — отмахнулась я от надоедливого псица. — разбуди Бориса, пусть он тебя кормит.

Щенок жалобно завыл, выпрашивая еду. Пришлось вставать. Тем более солнце светило прямо в глаза, не давая снова заснуть. К тому же под утро стало холодно, и я жутко замерзла. Просто окоченела. А все потому, что Борис стянул с меня одеяло. Я попробовала пнуть его посильнее… отомстить за отобранное одеяло и разбудить, чтобы он растопил печь. Если бы она топилась дровами, я бы и сама справилась, но отопление в нашем рындване работало на какой-то магической штуке, которая включалась сама, стоило только температуре внутри опуститься ниже определенного уровня…

Очень странно, подумала я, а почему тогда дома холодно? Магия что ли кончилась? И солнце… Откуда в доме без окон солнце?

И тут же в моей голове вспыхнули воспоминания о вчерашней ночи. Я открыла глаза и выругалась. Я лежала на боку прямо на склоне оврага под большим деревом. Рядом валялись какие-то обломки, еще вчера бывшие нашим домом. Захотелось встать и оглядеться. Но для начала я ощупала все тело. Судя по всему, мне повезло, и я обошлась только синяками и ссадинами. Правое бедро и спина страшно ныли, но двигать конечностями я могла свободно. Левый рукав рубашки был разодран почти по всей длине, а из штанины выглядывала голая коленка.

Одежду было жалко, это же мой единственный костюм. Хотя… черт с ней, одернула себя, раз я жива и относительно здорова, значит надо поискать Бориса. Надеюсь, он выжил. Как только представила, что он мог умереть, стало жутко… как же хорошо было в нашем мире: умер человек и умер. А тут?

— Пузик, — погладила я щенка, — а где Борис? Ты его видел?

Он залаял и затряс хвостом… То ли — да, то ли — нет. Не понятно. Осторожно встала на четвереньки. Голова вроде не кружилась. В сон не клонило. Значит сотрясения тоже нет… Мне бы, конечно, в болььничку, но их здесь нет… вообще… даже в Пределах жизни…

Черт! Я быстро закрутила головой из стороны в сторону. Как же я могла забыть про нежить? Сейчас эти твари сожрут нас… Но все было спокойно.

Ветер качал тонкие ветки, в траве носились крошечные не-живые таракашки и муравьи, и даже птицы пели так же, как в нашем мире. И не скажешь, что все они нежить.

Кряхтя поднялась на ноги. Зябко поежилась… возможно холод снизил боль, но чувствовала я себя вполне нормально. Сделала шаг вниз по склону и позвала щенка:

— Пузик, пойдем. Надо найти Бориса. — вздохнула и добавила. — и раздобыть что-нибудь поесть…

Искать рыднван не пришлось. Он, оставив на склоне широкую просеку из сломанных веток и вырванных из земли кустов, лежал на самом дне оврага, щерясь в яркое голубое небо острыми сломанными краями стен. То тут, то там, попадались рваные куски досок. И наша утварь, выпавшая из разбитого домика. Сначала я пыталась собрать ее, но потом бросила это дело. Во-первых, большая часть вещей была сломана или разодрана при падении, а во-вторых, их было так много, что унести все сразу не получилось бы. Лучше потом вернусь и соберу… Сначала надо узнать, как там Борис. Вчера он потерял сознание еще там, наверху. Значит его травма была довольно серьезной. А что произошло с ним во время падения… мне было страшно думать об этом, потому что в голову сразу лезли совершенно жуткие фантазии с участием зомби…

Спускалась я осторожно. Псиц бежал впереди меня и беспрестанно скулил. То ли жаловался, то ли просил шевелиться быстрее. Чем ближе я подходила к остаткам нашего дома, тем яснее мне становилось: мне повезло, что я вылетела почти на самом верху оврага. Выжить при таком падении просто невозможно.

Целым остался только один угол, тот, где была входная дверь. Все остальное превратилось в кучу ободранных досок, побитой утвари, клочков ткани и другого мусора. Выглядело все просто ужасно.

На всякий случай я негромко позвала:

— Борис! Борис… ты жив?

Вместо него ответил Пузик, заскулив еще громче. Он умоляюще взглянул на меня и нырнул в дыру между обломками.

Но я-то не Пузик… Я на мгновение застыла, не в силах сделать первый шаг: остатки рындвана все еще могли рухнуть. Я ощущала это каким-то шестым чувством.

— Борис! — снова позвала я…

Ответом мне был радостный визг Пузика, сквозь который я услышала тихий стон моего мужа:

— Уйди, нежить проклятая!

Жив… На мое лицо сама собой наползла широкая улыбка. Радость полыхнувшая в сердце была такой яркой, что я зажмурилась. А облегчение было таким большим, что я не удержалась на ногах, плюхнулась прямо в грязь и расплакалась. Я не хоетла. Слезы ами лились по щекам и не останавливались.

— Ася? — в тихом шепоте Бориса я услышала тревогу. — Ты в порядке?

— Все хорошо, — отозвалась я, всхлипнув. — Я цела. А ты?

— Кажется я сломал ногу, — простонал он. — Не могу встать… Тьма! Как же больно!

— Подожди, — тут же вскочила я на ноги, — я сейчас помогу.

Вытерла слезы рукавом, все равно больше ничего не было, и кинулась на помощь к Борису.

Он лежал на боку посреди обломков нашего дома бледный, как простыня. Его нога оказалась не просто сломана, но еще и придавлена свалившимся кухонным шкафом, в котором лежали мешки с трухлявым зерном. Шкаф был такой тяжелый, что попытка приподнять его прошла впустую. Борис помогал мне как мог, извернувшись и прикусив губу, чтобы не стонать. При этом он побледнел еще больше, а на лбу появились крохотные капельки пота.

— Я сейчас выну мешки, — остановила я его. — Придется потерпеть.

Он кивнул, откинулся на пол и постарался незаметно вытереть пот со лба. Я увидела этот его жест, но промолчала. Все равно я пока ничего не могу сделать, кроме как побыстрее вытащить чертовы мешки. И зачем я только сохранила их. Надо было выбросить сразу.

Это оказалось не так просто, шкаф лежал дверцами вниз. И мне пришлось вскрывать заднюю стенку, чтобы добраться до его содержимого. Я использовала для этого валявшийся здесь же столовый нож.

Вогнала тонкое лезвие в щель между боковой и задней стенкой шкафа и постаралась подковырнуть ее. То ли задняя фанерная стенка была прибита на советь, то ли у меня не хватало сил, но нож скользил по гладкой древесине без всякого результата. Я пыталась снова и снова, и уже была близка к отчаянию, когда у меня, наконец-то, получилось. И между доской и фанерой образовалась щель.

Я принялась расширять ее. Сначала ножом, потом какой-то веткой, попавшей под руку. А когда удалось отодрать значительный кусок фанеры, через образовавшуюся щель я по одному вытащила большую часть мешков.

Все это время Борис молчал, следя за мной взглядом.

— Давай еще раз попробуем сдвинуть его, — отбросила я палку. Борис кивнул и, извернувшись, вцепился в шкаф со своей стороны. — Раз-два-взяли, — скомандовала я и изо всех сил толкнула шкаф в сторону, освобождая Бориса.

У меня получилось. Вот только мой муж не выдержал и снова потерял сознание.

И это хорошо… потому что выглядела его нога просто ужасно. Она была сломана чуть ниже колена и из открытой раны торчала белая кость… меня затошнило. Одного взгляда на все это было достаточно, чтобы понять, что я ничего не могу сделать. Тут нужен квалифицированный врач и условия стационара. Истерика все это утро кружившая где-то рядом, подступила совсем близко. Еще немного и я сорвусь. И тогда все станет совсем плохо.

Я закрыла глаза и попыталась отрешиться от всех чувств. Мне нужна была светлая голова и холодный разум. Ждать медицинской помощи бесполезно. Мы во-первых, даже не в моем мире. А, во-вторых, даже в этом мире мы находимся за Пределами Жизни, а значит никто, кроме нас самих нам не поможет.

Если вспомнить, что Борис каким-то образом сумел много раз отогнать смерть от меня, может быть у него получится проделать такой трюк и с собой? А с этим, я приоткрыла глаз совсем чуть-чуть, чтобы в фокус попала только часть ноги с раной, должна сделать что-то я сама.

Борису повезло, что на него свалился шкаф. Он пережал сосуды и мой муж не истек кровью. Теперь рану следовало промыть, вправить кость… уж как смогу… я же не профессионал! Но с другой стороны, лучше остаться хромым, но живым… А потом зафиксировать ногу неподвижно.

План был готов, и я принялась за дело. Воды у меня не было, но я нашла магический камень, заменявший плиту, кастрюльку с помятым боком и остатки серого снега на дне оврага. Через несколько минут мне удалось получить около двух литров не особенно чистой воды. Но я рассудила, если магия помогает местным справляться с болезнями, значит поможет побороть и гангрену. По крайней меру я буду на это надеяться. Больше-то не на что.

Кое-как, стараясь не смотреть на ужасную рану я обмыла и ее поверхность и торчащую кость от налипшего мусора. Предварительно пришлось разрезать штанину. К счастью мне удалось найти столовый нож, которым я разрезала нитки по шву.

А теперь мне предстояло самое сложное — вправить перелом. И следовало поторопиться, пока Борис не пришел в себя. Потом ему будет гораздо тяжелее перенести такую экзекуцию.

Я плохо представляла себе, как это сделать. Но интуитивно понимала, что нужно вернуть ногу в нормальное положение и потянуть вниз, чтобы кость встала на место.

Голова кружилась, к горлу подкатывала тошнота. Но теперь от страха, а не от ужасного вида раны. К ней я уже как-то притерпелась.

Хотелось дать себе немного времени, чтобы собраться духом. Но у меня его не было. Борис мог прийти в сознание в любую секунду. Я принесла доски и порвала на бинты чистую простынь. Шкаф с постельными принадлежностями остался цел.

Я не давала себе ни секунды передышки, стараясь все делать очень быстро. Если бы я остановилась, мне было бы гораздо тяжелее снова взять себя в руки и начать делать то, что нужно.

Поэтому присела на корточки, не обращая внимания, как в голую коленку впивается что-то острое. Взялась двумя руками за ногу и резко, изо всех сил, дернула ее вниз и в сторону, ставя ногу на положенное ей место. Я думала, у меня ничего не получится. Но нога неожиданно легко встала на место.

Из потревоженной раны хлынула кровь. Пришлось снова наложить жгут из полоски ткани чуть выше раны, чтобы остановить кровотечение. Потом я обмыла рану остатками воды и крепко, как только могла забинтовала ногу, стараясь зафиксировать ее в нужном положении. Примотала к ноге доски вместо шин и привязала в нескольких местах, чтобы они двигались как можно меньше.

Когда все было закончено, я плюхнулась рядом с Борисом и наконец-то дала волю слезам.

— Не плачь, — тихий шепот Бориса прозвучал так неожиданно, что я вздрогнула. Повернулась к нему. Если раньше он был просто бледный, то сейчас после моего неумелого лечения все изменилось. Он резко осунулся, черты лица заострились, а кожа посерела. За все мои сорок лет я ни разу не сталкивалась со смертью, но сразу поняла, это она… — мне осталось совсем немного. Ася, ты прямо сейчас должна пойти к Пределам и позвать помощь. Поняла?! Кричи громко. Они тебя услышат. В ссылку отправили не тебя, а меня, они должны вернуть тебя обратно.

— Нет, — замотала я головой, — я никуда не пойду!

Это было глупо. Я понимала. Но как уйти и оставить его умирать одного? Я так не смогла бы.

— Пойдешь, — Борис закрыл глаза. Его веки потемнели, и теперь казалось, что вместо глаз у него черные провалы. Это было так страшно, что даже Псиц, про которого я забыла из-за всех переживаний, завыл, глядя на умирающего хозяина.

— Я не оставлю тебя, — замотала я головой. И добавила сдавлено, — потом пойду.

Борис еле заметно улыбнулся, растягивая синие, обескровленные губы.

— Не глупи, — прошептал он, — я некромант. Моя смерть будет ужасной…

— Вот именно, — я всхлипнула, в носу стало мокро от слез, которые я пыталась сдержать, — ты некромант. Ты отогнал смерть от меня. Значит и от себя тоже сможешь.

— От себя не могу, — улыбнулся он снова. — Тьма мне ближе света, Ася. Она будет рада вернуться туда, откуда ее изгнали.

— Что? — не поняла я, чувствуя какой-то подвох…

— Я родился не-живым, — на губах Бориса показалась пена, — светлые мнишки заменили тьму в моей душе на свет… чтобы я жил…

— Мне все равно, — снова не согласилась я с доводами разума, — Я не уйду. Я не смогу оставить тебя одного.

Но Борис ничего не ответил. Он опять потерял сознание.

Я всхлипнула. С одной стороны я понимала, то ничего сделать уже нельзя. А значит Борис прав. Мне надо идти к Пределам и просить помощи у живых.

А с другой… какая разница когда я пойду к Пределам? Прямо сейчас или потом? Никакой. Значит я просто посижу с ним. И только когда Борис умрет, пойду к живым. Это будет правильно. Все же, как ни крути, а он мне по своему дорог. Ему не удалось стать моим любимым, но моим другом он точно стал. А друзей не бросают… Поэтому я взяла на руки жалобно скулящего псица, принялась гладить его, успокаивая и животное, и себя. Попробовала взять Бориса за руку, но его ладони были такими неестественно холодными, что мне стало жутко. И я сделала вид, что только хотела поправить его руку.

Я просто ждала, когда все закончится.

Иногда мне казалось, что уже все… тогда я наклонялась к нему, чтобы убедиться, что все закончилось, но каждый раз слышала, как воздух с тихим шорохом выходит из его легких. Борис все еще дышал.

Время до полудня тянулось очень долго. Я устала так сильно, будто прошло не несколько часов, а несколько дней. Хотя ни голода, ни жажды не чувствовала. Нервы были напряжены до предела, и даже мысль о том, то стоило бы найти вчерашнюю рыбу и поесть, вызывали тошноту.

Я уже не плакала. Слезы высохли, а в груди было пусто. Я механически чесала псица под подбородком и за ушами.

— Жарко… — выдохнул Борис. Он произнес это так четко и громко, что я вздрогнула. Обернулась. Он по-прежнему был бледен и выглядел ничуть не лучше покойника. Но я чувствовала, что-то снова изменилось. Возможно, жар от температуры? Но тогда получается, осталась еще крохотная надежда? Значит организм борется?

— Сейчас, — вскочила я на ноги, прогоняя Пузика, — сейчас… я принесу снег…