Жена тёмного князя (СИ)

Глава 13

Теплое утреннее солнце мягко согревало мою щеку. Я открыла глаза. Прямо перед лицом росли тонкие светло-зеленые травинки, сквозь которые проглядывала черная земля, густо посыпанной мелким растительным мусором, лежал холодный серый камень и суетливо бежали по своим делам мелкие букашки.

Я подняла тяжелую, будто набитую кирпичами голову и огляделась. Да, уж… До чего дожила, мелькнула в голове унылая, тусклая мысль, сплю под деревом, прямо на земле, как какой-то зверь… И мне так стало жаль себя, что слезы сами собой хлынули из глаз, и я тихонько заскулила, оплакивая свое неудачное попаданство. Этим утром мне хотелось домой как никогда сильно. И зачем я только пошла гулять по этому проклятому поместью?!

Теперь вместо того, чтобы жить вместе с человеком, которого я любила, я лежу на земле в компании с полумертвым темным князем! И даже не могу бросить его и уйти, потому что тогда совесть будет мучить меня ничуть не меньше, чем сейчас сожаление о покинутом мире. А может даже и больше. Ведь там я ничего не могла сделать, а принять решение бросить раненного на съедение нежити я должна была сама.

Полусонный Пузик услышал мой плач, подполз на брюхе к лицу и начал слизывать слезы. Его маленький, но очень шершавый язычок, царапал кожу, как наждачная бумага, и причинял неприятную боль. Но от этого почему-то стало немного легче. Я обняла псица, уткнулась в его жесткую шерстку и заревела от жалости к себе еще сильнее.

Бедная я, бедная! Несчастная! Причитала я полушепотом, а псиц тихо подвывал мне в ухо, сочувствуя и сопереживая. И никому я не нужна! Кроме этой маленькой нежити, заставил поправиться внутренний голос. Все меня бросили! Кроме Пузика! Все обо мне забыли! Борис там, дома, совсем забыл про нас и обнимает мерзкую ведьму, затащившую меня сюда. А ведь это она должна лежать сейчас под деревом на голой земле и рыдать, оплакивая несправедливую жизнь, а не я! Это ее судьба, а не моя!

Ревела я долго. Как будто бы вся накопленная боль и тоска от неожиданного поворота судьбы пожелала выплеснуться одновременно. И только когда сил плакать не осталось, я начала успокаиваться. Тело мелко дрожало то ли от усталости, то ли от нервов, хотя скорее всего от того и другого вместе. А я вдруг стала замечать, что под бедром лежит камень и впивается острыми гранями, как будто бы штанов на мне и вовсе нет. Рука, которую я положила под голову, затекла так сильно, что пальцы кажутся совсем чужими и не сгибаются. От меха Пузика, размокшего от моих слез, очень сильно и резко воняет псиной. А желудок сжали спазмы голода. Надо было вставать и готовить себе завтрак. Или не вставать и остаться лежать, призывая смерть на свою голову.

Я выбрала первое. Кое-как, на подламывающейся руке приподняла над землей, села, мрачно оглядев руины нашего передвижного дома, сырые кусты вокруг, деревья с мокрой до черноты корой, сапоги Бориса, торчащие из-под крыши, которая сейчас казалась совсем ненадежной защитой от дождя. И почему я вчера не видела, сколько щелей осталось между досками? Борис, наверное, весь промок. А ему как раз не хватало простудиться. До кучи. Неизвестно, справится ли его магия с вирусами и инфекциями сейчас, когда его организм в таком ослабленном состоянии. Я встала на четвереньки, чтобы доползти до шалаша и проверить, как там мой навязанный судьбой муженек.

Сделала два шага вперед, мучаясь от неприятной боли в затекшей руке, и только когда мои ладони коснулись мокрой после дождя земли, внезапно поняла, что я совсем сухая. Весь мир вокруг промок до нитки от ночного дождя, а на мне совершенно сухая одежда. Я удивленно оглянулась на то место где спала, словно надеясь увидеть там незамеченный ранее козырек, который и защитил меня от непогоды. Но никакой крыши, конечно же, не было. Однако на мокрой землей совершенно явно выделялся абсолютно сухой круг, как раз там, где я спала.

До меня дошло не сразу. На несколько долгих мгновений мозг застыл, пытаясь объяснить происходящее. И только потом я догадалась. Медленно перевела взгляд на мокрые сапоги Бориса… Вспомнились его слова, про защитный купол, который он может держать над нами. Но тогда во время Бури ему, вероятно, прилетело раньше, чем он смог воспользоваться магией. Однако сейчас он всю ночь держал этот чертов купол надо мной, чтобы я не промокла и не заболела. У меня ведь нет чудесной способности лечить себя без лекарств… И сам при этом остался лежать под дождем, мучиться от боли в переломанной и гниющей заживо ноге…

Я сидела на земле и смотрела на сапог. Не могла оторвать взгляда. Потому что прямо сейчас в моей душе происходило нечто… Я много раз читала про любовь с первого взгляда. Я сто раз слышала про любовь, которая возникает постепенно, по мере привыкания и узнавания друг друга. Не зря же говорят стерпится, слюбится. Но я никогда не слышала, чтобы любовь вспыхивала вот так… Я с самого своего пробуждения после болезни знала, что Борис хороший человек. То, как он обо мне заботился не могло не могло оставить меня равнодушной. К тому же он был красив и обладал всеми теми достоинствами, которые я считала важными в мужчинах. Но это не вызывало во мне никаких эмоций, кроме искренней благодарности и уважения.

А сейчас я сидела на земле и смотрела на мокрый сапог, не в силах оторвать взгляд, потому что прямо сейчас в моей душе родилась и вспыхнула ярче полуденного солнца самая настоящая любовь к некроманту. Куда там тем спокойным, ровным чувствам, которые я испытывала к тому Борису, что остался в другом мире. Они горели тихо и ровно, как пламя на кончике зажигалки. А сейчас во мне бушевал самый настоящий лесной пожар.

Это был так внезапно, что я даже немного растерялась.

Потом я пыталась анализировать то, что произошло. И так и не пришла к единому мнению. Возможно, любовь уже ила во мне, просто я ее не замечала, потому что другие эмоции на тот момент были важнее какой-то любви. И только после выплаканных слез, я освободилась от груза других чувств, что тащила с собой все это время, и любовь к некроманту вылезла из глубин моей души во всей своей красе.

А, возможно, я была так слаба и несчастна в тот момент, что очередная забота Бориса стала последней каплей, переломившей мое недоверие. И я поняла, что нужна ему. Так сильно нужна, что он готов был отдать мне все, что у него было. Даже так необходимую для выздоровления магию.

Не знаю, почему все случилось именно так. Но сейчас я ощущала себя немного странно. Как будто бы пыльным мешком ударенная. И эта пыль теперь вилась вокруг меня, мешая видеть, не давая дышать и, вообще, создавая легкое головокружение…

— Борис, — прошептала я тихо, не в силах сдержаться, — я тебя оказывается люблю…

Спекшиеся и пересохшие губы подчинялись плохо. Голос был хриплым после рыданий, а дыхание еще не восстановилось.

Борис, конечно же, ничего не ответил. Снова был без сознания, как и вчера после того, как зажег огонь в костре…

Пузик, словно что-то почуяв, замер рядом со мной и все это время лежал тихо и молча, как будто бы давая мне возможность разобраться в себе. А после того, как я закончила говорить, радостно затявкал. Как будто бы что-то понял. А может так и было. Может быть он уже знал то, что мне стало очевидно только сейчас…

И снова внезапно до меня дошло, что может быть Борис отдал для моей защиты гораздо больше, чем просто магию… Эта мысль острым лезвием прошлась по сердцу, вызывая ужас. Я мгновенно вскочила на ноги и, подбежав к другому краю шалаша, откинула доску, за которой пряталась голова Бориса.

Он по-прежнему был мертвенно бледным с глубоко запавшими глазами, окаймленными темно-синими кругами. Губы сжатые в ниточку оставались обескровленными, а подбородок, кажется, стал еще острее. Но он все еще был жив и дышал. От облегчения, затопившего все мое существо, я плюхнулась на землю и радостно засмеялась. И в это мгновение я испытала самое настоящее счастье.

Ничего не изменилось вокруг с момента моего пробуждения. У нас как и раньше не было еды, одежды, крыши над головой. Но сейчас все это казалось мне настолько незначительным, что не стоило даже обращать внимания. Главное, Борис жив и мы вместе. А все остальное ерунда. С остальным мы справимся.

Я чувствовала необыкновенный прилив сил. Сейчас я могла все. Мне ничего не было страшно. Первым делом я разобрала «шалаш», чтобы высушить одежду Бориса. Его нога выглядела точно так же, как и вчера. Радовало, что хуже не стало.

Чтобы он согрелся как можно быстрее попыталась стянуть с него мокрую одежду. Но ничего не вышло, у меня не хватало сил. Поэтому я бросила бесперспективное занятие и решила развести большой костер поближе к дереву.

Во-первых, Борис просохнет быстрее. А, во-вторых, вечером я сгребу угли в сторону и перенесу постель на место костра. Прогретая земля будет долго отдавать тепло, и мы не замерзнем в самую холодную ночь, даже если пойдет дождь. Раз уж у меня не получается сделать крышу, надо выходить из положения другими способами.

Угли переночевали в кастрюле, с края доски подтекало, и на дне кастрюли обнаружилась вода. Несколько угольков сохранили жар, и через короткое время костер уже вовсю полыхал, хотя пламя недовольно шипело на отсыревших дровах, которые я притащила из мокрого леса.

По пути я нарвала нащипала кору с ивы, и листочки мать-и-мачехи с северного склона оврага. Вспомнила, что эти травки отлично помогают при воспалении. То, что нужно для Бориса. Магия магией, а дополнительная помощь организму не помешает. И мне тоже. К тому же пить отвар, даже не самый вкусный, а кора явно отдавала горечью, гораздо вкуснее, чем просто кипяток.

Последняя зомби-рыба все еще шевелилась на кукане и разевала рот в мою сторону, словно пытаясь укусить, но меня ее попытки больше не пугали. Я, крепко держа ее за туловище, безжалостно вспорола брюхо столовым ножом. Принюхалась… Да, селедка, как говориться, второй свежести. Но ничего. Теперь буду знать, что несмотря на бодрый вид, не-живая рыба тухнет точно так же, как обычная.

Я обмазала тушку глиной и бросила на угли. Отравиться я не боялась, требуха всегда начинает гнить быстрее самой рыбы, а значит тушка вполне пригодна в пищу. А на будущее надо хранить рыбу в том магическом ларе-холодильнике. Притащить его сюда я не смогу, он слишком тяжел. Но ничего, я мысленно улыбнулась, до развалин не два километра, дойду.

Пока рыба готовилась, а отвар коры ивы и мать-и-мачехи настаивался, я раскапывала развалины, как вчера складывая добытое в две кучи: стройматериалы и бытовая утварь. Мне удалось добраться до одного из узлов, которые мы приготовили. Он оказался зажат упавшим шкафом и вытащить его целиком у меня не получилось. Тяжелый и массивный шкаф лежал неподвижно, несмотря на все мои старания.

Но зато я нашла топор. Он, конечно, был тяжеловат для моей руки, но ничего, привыкну. А с помощью него и такой-то матери я смогу разобрать остатки рындвана до гвоздика. И этот шкаф тоже. В узле были сложена постель, а она была нужна нам прямо сейчас. Спать на голой земле или на прутьях сомнительное удовольствие.

К обеду стало жарко. Я скинула куртку и осталась в одной рубашке. С помощью топора мне удалось добыть из развалин много полезного. Постель, которую я сразу же развесила сушиться. Под ночным дождем подушки, матрас и одеяло отсырели. Узел с посудой и приправами. Большая часть тарелок и чашек разбилась, однако у меня теперь была еще пара кастрюль и сковородок. И самое главное, у меня была соль. И каша из промокшего и раскисшего под дождем рогоза получилась гораздо вкуснее, чем вчера.

Пока отдыхала после обеда, снова разложила рогоз сушиться… Он теперь, конечно, не годился для хранения, но в качестве подстилки еще пойдет. Мне было жаль своих трудов по заготовке провианта, которую противный дождь свел на нет.

Зато теперь я знала, что должна сделать в первую очередь. Нам нужна была надежная крыша над головой. И это должен быть достаточно просторный дом, чтобы хранить там запасы. Шалаш, который я хотела построить и тем более который построила, не годился.

А пока крыши нет, никакого смысла тратить время на сбор рогоза тоже нет. Он пропадет при первом же дожде…

Пока жевала клейкую массу, мерзко попахивающую мокрым сеном, думала. И решила, что самым лучшим вариантом будет построить дом не здесь, а возле пещеры. Прямо на входе. Тем более прямо над лазом там нависает довольно большой плоский камень, похожий на козырек. На него можно будет уложить концы жердей, устраивая крышу. Концы я решила закрепить глиной. Ручей там гораздо ближе. И, если мне не изменяет память, я видела на берегу ярко-рыжий разлом. И это вполне может быть отличная глина.

Сам дом я решила сделать круглым. Вернее полукруглым. Как раз по длине жердей. Непривычно, но раз кочевые племена делали именно такие дома, значит это гораздо проще, чем привычный мне прямоугольник.

Вход в пещеру окажется внутри дома. Но в этом я тоже увидела только плюсы. Во-первых, ее можно будет использовать как кладовку. Из-за устроенного в глубине хладника, даже в «прихожей» там довольно прохладно, а значит продукты будут портиться гораздо медленнее. К тому же кладовка прямо в доме гораздо удобнее, чем в нескольких сотнях метров от него.

Во-вторых, судя по погоде лето в этом мире достаточно жаркое… Значит мой дом защитит хладник от перегрева, создав дополнительное укрытие от горячего воздуха. А холод, идущий из пещеры защитит меня от жары в доме. Получится эдакий большой кондиционер, который охлаждает дом в жаркую погоду.

В-третьих, когда я устрою около дома огород, мне не надо будет ходить за водой слишком далеко. Я могу выкопать в ручье глубокую яму, чтобы собрать воду. И, возможно, она будет достаточно чистой, чтобы ее можно было пить. Хотя бы после кипячения. Надеяться исключительно на запасы льда нельзя. Даже если я растоплю его весь, мне не хватит питьевой воды до следующей зимы.

В-четвертых, там, возле пещеры, гораздо более удобный подъем наверх, чем здесь. Мне же нужно ходить на реку два раза в день, утром и вечером. А потом надо будет заняться сбором трав, ягод, грибов орехов… Здесь, в овраге слишком мало места, а значит мне придется подниматься наверх, и искать пропитание там.

И, в-пятых… если в этой пещере уже кто-то жил, то есть большая вероятность, что у нас тоже получится выжить. А потом, возможно появятся другие ссыльные. И мы будем не одни…

Мой план был просто отличным. И выполнимым. Почти. Надо было только придумать, как перенести Бориса отсюда в пещеру… Но эту проблему я решила отложить на потом. Все равно сейчас его некуда было нести. Надо сначала построить дома, а потом думать. К этому времени может быть все само собой все решиться. Или Борису станет легче, либо я смогу придумать как тащить тяжелое неподвижное тело по пресеченной местности.

А пока устрою ему здесь шалаш вроде того, что делала этой ночью. Только чуть получше, чтобы дождь все таки его не промочил.

Завалы я разбирала до самого вечера. Когда уставала махать топором, принималась таскать добытое в пещеру, складывая под крышу. Был, конечно, риск, что какая-нибудь нежить доберется до нашего имущества раньше, но я решила, что если нежить доберется до пещеры, то она совершенно точно доберется и до нашего лагеря. И смысл тогда переживать?

А когда солнце стало клониться к горизонту, прихватив большой мешок из-под трухлявого зерна, которое я высыпала в найденное помятое ведро, отправилась к реке за рыбой. Пузик со мной не пошел. Он, радостно повизгивая, охотился на мучных червей.