Жена тёмного князя (СИ)

Глава 12

До реки я добралась гораздо быстрее, чем утром. Наверное, потому что дорога к ней уже стала привычной, а тропинка, натоптанная Борисом будто бы сама ложилась под ноги.

Верша, к счастью, оказалась на месте. По крайней мере колышек, к которому и привязала веревку, все еще торчал у края берега. Веревка, к моей радости, не провисла, а наоборот туго натянулась. Это значило, что тяжесть плетеной снасти в воде увеличилась.

От радости я бросила нож и веревку прямо на берегу и помчалась к кромке воды. Схватилась за веревку и потянула вершу на себя… Она шла довольно туго. Сердце замерло… неужели мои мечты о полной корзине рыбы сбудутся? Я улыбнулась и принялась осторожно вытаскивать вершу, молясь, чтобы она не рассыпалась по дороге.

Но конструкция оказалась достаточно крепкой… Когда из воды показались прутья, нельзя было не заметить серебристый блеск пойманной рыбы, мелькавшей между ними. А вода внутри, вообще, вскипела, показывая, что мой улов совсем не так мал, как я боялась.

Так и вышло… Из верши на меня злобно скалились веретенообразные зомби-рыбки в количестве семи штук. Даже Борису никогда не удавалось поймать столько! И я невольно загордилась…

Ведра у меня не было, поэтому я по-старинке, надела рыбу на кукан протащив срезанный ивовый прут через жабры. Зомби-рыбка, несмотря на злость в глазах, оказалась вполне спокойной, билась ничуть не больше той, которую я ловила в детстве, хотя такая крупная в мои верши еще никогда не попадалась. И потом, пока я дергала рогоз и складывала его в огромный пучок, который собиралась перетянуть веревкой, покорно висела на кукане, воткнутом в землю. Вершу я снова закинула в воду, приговаривая, как раньше: «Ловись рыбка большая и малая».

Первый улов вселил в меня надежду, что все будет хорошо. Если рыба будет ловиться такими темпами и дальше, то голод нам не грозит. И запасы на лед можно положить приличные. По крайней мере теперь знала, что не-живая рыба совсем не так страшна. Да, она вроде бы не так сильно страдала без воды, как ее живые собратья, но в остальном ее поведением ничем особенно не отличалось. По крайней мере на данном этапе.

Пока я копошилась у реки, темнеть стало даже на равнине. А в овраге уже стало совсем темно. Я, пыхтя от натуги, тащила на себе огромный пучок рогоза и кукан с рыбой, то и дело спотыкаясь и шепотом ругая камни, попадавшиеся под ноги. К тому же, если бы не Пузик, который радостно затявкал, услышав мое приближение, я, вообще, промахнулась бы мимо нашей стоянки.

— Пузик, ты молодец, — похвалила я бдительного псица.

С кряхтением сбросила со спины рогоз, подвесила на ветку дерева кукан с рыбой, потерла ноющую поясницу и сказала вслух:

— Как бы костер развести… Камень для готовки, конечно, хорошо, но костер дал бы нам свет и тепло. А то тут так темно, что я своих ног не вижу. И Бориса не вижу…

Не то, чтобы я хотела с кем-нибудь поговорить, но постоянно молчать было тяжко. А Пузик не самый плохой собеседник. Псиц снова затявкал, соглашаясь с моими словами.

— Принеси дров, — услышала я тихий шепот Бориса. — я зажгу огонь…

— Борис? — шепотом, боясь, что мне все это показалось, прошептала я. А глаза уже были на мокром месте. То ли от радости, что я теперь не одна. То ли от облегчения, что теперь мне не придется выживать в одиночку. — Ты пришел в себя?

— Ненадолго, — выдохнул он и пояснил. — Ночь мое время.

У меня на языке вертелись тысячи вопросов. Но я прикусила язык, пусть Борис лучше побережет силы, а спросить я смогу и потом. Тем более, мне есть чем заняться прямо сейчас. О дровах я сегодня даже не думала. А собирать их в кромешной тьме, то еще развлечение. Проще всего было, конечно, взять доски из той кучи, которую я набрала для постройки шалаша, но это было бы неразумно. Поэтому принялась вспоминать, где я днем видела старые коряги и на ощупь искала их в кустах и старом бурьяне. Было нелегко, но я справилась, и через некоторое время, собрала возле Бориса довольно большую кучу веток, палок и коряг. Приносила я их на голос Пузика, выполнявшего роль маяка.

Мне нужно было не только развести огонь, мне нужно было еще и сохранить его. Потому я таскала дрова до тех пор, пока их не стало достаточно, чтобы костер горел некоторое время, нужное мне для поиска дров на всю ночь. Все же при свете пламени это делать гораздо удобнее.

Если бы я знала, что сегодня у меня будет огонь, я еще днем приготовила бы очаг. Сняла бы верхний слой дерна, обложила бы костровище камнями, но сейчас у меня не было выбора. И я разложила сухие ветки, предварительно наломав их на небольшие куски, где попало.

— Борис, — шепотом позвала я мужа, — все готово… Я принесла дрова и сложила их шалашиком…

— Отойди подальше, — велел он. Даже по голосу было слышно, как он напряжен. Наверное, прикусила я губы, чтобы не всхлипнуть, ему больно… Я же видела его ногу днем… Очень нехорошая краснота так и не проходила.

Я сделала несколько шагов назад и замерла.

— Готово, — прошептала еле слышно.

Но он меня услышал. Через мгновение, на сложенный мной палках вспыхнуло пламя, ярко освещая все вокруг… А Борис снова потерял сознание, вложив все силы в горевший рядом с нами крошечный костерок…

Ночь прошла тревожно. Я почти не спала, мне все время казалось, что стоит закрыть глаза и я пропущу что-нибудь важное в состоянии Бориса. Он выглядел совсем плохо… И даже вода, которой я пыталась его напоить, просто стекла с плотно сжатых губ.

Мне было страшно, я проревела все время пока чистила и жарила на углях мертвую не-живую рыбу. Не знаю, может быть я была слишком расстроена, чтобы заметить какие-то нюансы, но на мой взгляд мертвая не-живая рыба ничем не отличалась от снулой живой рыбы. Да, рыбины дергались в руках, когда я вспарывала им брюхо, и прыгали на углях. Но точно так же вели себя самые обычные караси в нашем мире. И в готовом виде эта жареная рыба ничем не отличалась от той, которую я готовила в нашем рындване.

Из этого я сделала вывод, что все не так страшно с этой нежитью, как говорил мне Борис. Главное, крепко держать, чтобы она не сбежала до того, как станет едой.

Под утро резко похолодало. Пожухлая прошлогодняя трава на склоне прямо на глазах стала седеть, покрываясь изморозью, а изо рта при дыхании вырывалось облачко пара. Теплых вещей у нас не было, вчера я так и не нашла узлы, которые мы с Борисом собрали перед началом Бури.

Чтобы не замерзнуть, я вскочила и подрыгала конечностями, разгоняя кровь. А потом подбросила в костер остатки дров и легла на землю, прижимаясь к Борису, его надо было согреть. Он лежал гораздо дальше от очага, чем я. Пузик так и спал рядом с ним, но тепла от маленького псица все же было недостаточно.

До утра дров не хватило. И я отправилась на их поиски в предрассветных сырых сумерках. Густой туман разлитый по дну оврага скрывал очертания деревьев и кустарников, превращая их в чудовища с множеством крючковатых рук. Ветер тихой сапой пробегал по зарослям и с жутким скрипом раскачивал старые стволы. В этих звуках мне слышался жуткий вой голодной нежити. Я сжимала в руках столовой нож и, не обращая внимания на суматошное биение сердце, шла по холодной и покрытой крупной росой траве, которая мгновенно промочила мне штаны. Меня трясло от холода, и зубы норовили выбить громкую дробь.

Ночью я собрала все дрова поблизости, и сейчас мне пришлось отойти подальше, чтобы найти хотя бы что-то… и хотя я двигалась по уже протоптанной тропинке в сторону хорошо знакомой мне пещеры, в тумане все казалось чужим и враждебным.

К счастью, подходящую корягу я нашла довольно быстро. Старое сучковатое дерево висело над землей, опираясь на упругие ветки кустарника. Ствол почти оголился от времени, демонстрируя мертвенно-серую древесину. Настолько высохшую, что даже вода скатывалась с нее не оставляя следов. Только висевшие кое-где ошметки черной коры, покрытые темно-зеленым мхом, блестели от впитанной ими влаги. Скорее всего свалилось оно сюда совсем недавно, во время той же Бури, из-за которой мы с Борисом оказались в незавидной ситуации. Расщепленный конец, смотревший в землю, белел свежей древесиной.

Нечего было и думать о том, чтобы притащить его к костру целиком. Поэтому, оглядевшись по сторонам, чтобы убедиться в относительной безопасности, я заткнула столовый нож за пояс и примерилась к самой нижней ветке. Обхватила ее двумя руками и изо всех сил дернула на себя, чтобы сломать. Но ветка упруго качнулась в моих руках и осталась на месте.

Тогда я навалилась на нее всем весом и попрыгала, рискуя упасть вниз и напороться на какой-нибудь сучок. Но мне повезло. Треск сухой ломающейся древесины, прозвучавший в предрассветной тишине, как выстрел, предупредил о том, что мне удалось сломать ветку, и я успела встать на ноги.

Точно так же обломила еще парочку веток. Перевязала их веревкой и, резко хекнув, взгромоздила на спину…

Нести было неудобно. Острые края сучков упирались в спину и царапали кожу даже сквозь куртку. К тому же кривые ветки то и дело норовили сползти со спины и упасть вместе со мной. Кое-как, поминутно останавливаясь, чтобы отдышаться, я добралась до костра. Вымоталась так, как будто бы отпахала на работе весь день. Зато согрелась так, что пришлось расстегнуть курточку…

У костровища обломала ветки на более-менее равные палки, сложила их в аккуратную стопочку, и побрела обратно к сухому дереву. Дров нужно было много…

С заготовкой сухостоя я закончила только когда совсем рассвело. От усталости еле держалась на ногах. Но зато дров мне должно было хватить до самого вечера, потому что я умудрилась притащить и само бревно, накинув на сучок веревку. Разрубить его у меня было нечем, но если сунуть один конец в костер, то по мере сгорания, можно будет двигать его дальше и дальше.

Пока отдыхала, почистила пару рыбин из вчерашнего улова на завтрак. Теперь стало понятно, о чем говорил Борис, когда рассказывал, что не-живая рыба оживает после смерти. Рыбка, провисевшая всю ночь на кукане продолжала шевелить хвостами и плавниками и открывать рот. Но эта странная недосмерть не помешала мне выпотрошить и запечь рыбу, завернув ее в лист лопуха. Правда, первое время пришлось сидеть у костра и следить, чтобы она не уползла… Но я только рада была поводу отдохнуть.

Когда рыба перестала разбегаться, проверила состояние Бориса. Он все так же был без сознания. Но дышал. А опухоль на перевязанной ноге, как будто бы остановила рост и перестала быть такой пугающе красной. Хотя, возможно, я просто привыкла к ее цвету.

Серое, хмурое утро медленно превратилось в такой же хмурый и пасмурный день. Тяжелые свинцовые тучи, нависающие над оврагом, недвусмысленно намекали о том, что нужно поторопиться со строительством шалаша. Нам нужна была хотя бы какая-нибудь крыша над головой.

Еще я должна была защитить огонь. Я видела каких огромных усилий он стоил Борису. Нельзя было допустить, чтобы костер потух. Иначе ему придется снова использовать магию, а он еще после первого раза не пришел в себя.

Когда я думала о том, чтобы сделать шалаш вокруг Бориса, мне это казалось довольно простым делом. Всего-то и нужно было вкопать несколько жердей в землю, а потом накрыть досками внахлест, чтобы внутрь не попадала вода.

Но никто не приготовил для меня жерди. И хотя рядом с пещерой было достаточно ровных молодых деревьев с тонкими стволами, «отрубить» их столовым ножом мне не удалось, слишком неглубокие метки он оставлял на крепкой древесине. Такими темпами у меня на одну жердь ушло бы несколько дней. Нужен был топор. Я помнила, что видела его раньше в нашем рындване, но вчера, когда я разбирала развалины, топор мне не попадался.

Кое-как, облазив всю округу, я нашла на опушке проходящей по самому краю оврага несколько поваленных, но еще не сгнивших, деревьев. Я смогла их доломать и дотащить до места строительства. О том, какая нежить их свалила, я старалась не думать. Иначе хотелось вжать голову в плечи, забиться в какой-нибудь темный уголок и затаить дыхание, чтобы Она меня не услышала.

К реке я сегодня так и не пошла. Рыбы у меня было достаточно. На обед из слегка подсохшего рогоза я попробовала приготовить подобие то ли овощного рагу, то ли каши. Порезала корешки на очень мелкие кусочки и сварила в кастрюле. Соль я так и не нашла, и получившееся крахмальное месиво пришлось есть так. На вкус оно оказалось так же отвратительно, как на вид. И даже жареная рыба, которую я жевала вприкуску, не спасла ситуацию. Вот если б мне удалось найти соль… Но сегодня мне было не до нее…

Копать ямки тоже пришлось тем же столовым ножом. Лопаты у меня не было. Хотя земля на склоне была такой твердой и каменистой, что больше подошла бы кирка, а не лопата. Очень быстро я поняла, что шесть ямок, которые мне нужны были по плану, я буду копать до морковкиного заговенья. Надо было срочно что-то придумать: либо найти кирку, либо пересмотреть проект шалаша.

Я выбрала второе. Небо надо мной становилось все ниже и темнее. Повезет, если дождь пойдет только к вечеру. Надо было поторопиться со строительством, ведь мне нужно было еще набрать дров на всю ночь.

Поэтому я пошла самым простым путем. Расчистила приствольный круг нашего дерева от камней, обломков веток и остатков прошлогоднего бурьяна. Наломала побольше мелких прутьев, чтобы приподнять над землей нашу «постель». Сверху накидала сухой травы, чтобы было помягче лежать.

Теперь нужно было сделать самое сложное — перенести Бориса. Он все так же был без сознания. Я присела рядом… Погладила кончиками пальцев по лицу, отметив, что мои руки за такое короткое время покрылись множеством царапин, синяков и ссадин. Неровно обломанные ногти, вырванные заусенцы, кровоточащие мозоли на ладонях… Может быть хорошо, что Борис все еще не в себе и не видит, в кого я превратилась за эти несколько дней. Мои волосы стали жирными и спутанными, они давно забыли про мыло и расческу. Кожа головы жутко чесалась. Иногда мне даже казалось, что там поселились насекомые, и тогда зуд становился просто нестерпимым. А о том, как выглядит мое лицо, я даже думать не могла. Даже, наверное, хорошо, что у меня не было зеркала.

Слезы снова полились сами. Я вытерла их тыльной стороной ладони, шмыгнула носом.

— Пузик, — прошептала, подзывая псица, который все это время вертелся под ногами и жалобно скулил, чувствуя мое настроение, — давай попробуем положить Бориса под дерево…

До импровизированной постели было всего пару шагов. Я попробовала катить Бориса, но быстро отказалась от этой идеи. Он был слишком большим и тяжелым. А еще нога… когда я попробовала его перевернуть, он застонал, так и не приходя в себя.

Тогда я подхватила его под мышки и медленно, вкладывая всю себя без остатка и чувствуя, как в безумном напряжении почти рвутся мышцы живота, буквально по несколько сантиметров за один шаг, потащила его к дереву. Это оказалось совсем не легче. Вес Бориса ничуть не изменился. Но зато он не стонал… хотя, возможно, это было вовсе не потому, что так ему было не больно.

Взгромоздить тело на кучу веток оказалось еще сложнее. Прутья расползались в стороны, приходилось каждый раз подкладывать их под Бориса заново, слегка приподнимая его. Когда, наконец закончила, свалились без сил. Ноги гудели, низ живота неприятно болел, а руки, казались, вытянулись до самой земли. Я хватала ртом воздух, чтобы отдышаться. Но никак не могла насытить тело достаточным количеством кислорода…

Не знаю, сколько бы я приходила в себя, но в этот момент мне на лицо упали первые капли дождя, заставляя вскочить на ноги, забыв про боль и усталость.

Мой план в этот раз был примитивен и прост. Я прислонила доски к дереву, закрывая Бориса от дождя. Да, он оказался лежать в узкой щели между землей и доской, и я никак не могла к нему подобраться изнутри. Чтобы накормить или напоить больного надо было выйти и убрать доску, напротив головы. Но разве у меня был выбор?

Чтобы сберечь огонь, я собрала все угли и сложила их в кастрюлю, которую сунула в ноги Борису. Там они они не промокнут, и к тому же немного согреют.

Мне места в шалаше не хватило. Я запалила корягу, которую принесла ночью. Прислонилась к дереву, обняла псица, закрыла глаза и мгновенно провалилась в сон, не обращая внимания на моросящий дождь, который медленно пропитывал одежду.

За этот день я вымоталась так сильно, что даже забыла про ужин.