Жена тёмного князя (СИ)

Глава 18

Домой мы возвращались с добычей. Каждый со своей. Я волокла узел с рыбой из верши, а мои птенцы свои рыбины. В отличие от неутомимых гурлинок, мне было тяжело. И приходилось останавливаться каждые сотню-две шагов, чтобы немного отдохнуть и перекинуть узелок на другую стороны. Рыба за моей спиной беспрестанно шевелилась, что тоже не добавляло удовольствия. Казалось, будто бы я несу клубок живых змей, а не пойманную рыбу.

Гурлинки тоже останавливалась и терпеливо ждали, когда я снова наберусь сил тащить неподъемный груз. Сами они словно бы не чувствовали веса своей добычи. И продолжали так же легко шлепать по тропинке тонкими трехпалыми лапками. Первое время я еще переживала, что они не выдержат, но потом все мои мысли были только о том, чтобы донести до пещеры свой узел.

Когда мы дошли, я скинула узел у костра и с облегчением выпрямилась. Вытерла потный лоб и огляделась. Дрова почти прогорели, и только в самой середине костровища еще теплилось несколько угольков. Я как-то расслабилась, и совсем забыла подкинуть дровишек в костер, когда прибегала за простыней. Теперь надо было срочно развести огонь, чтобы он не потух окончательно.

Хорошо, что ночью Борис приготовил достаточно дров, и мне не надо было идти на их поиски. В последнее время это стало довольно непросто, все запасы сушняка поблизости я уже выбрала. И за дровами приходилось ходить очень далеко. И времени на это уходило очень много.

Пока возилось с костром стало темнеть. Я потеряла слишком много времени на реке, и сейчас никак не успевала с разделкой рыбы. Поэтому решила сегодня почистить только парочку рыбин, чтобы хватило мне на ужин и Борису на всю ночь. Если он бодрствует ночью, значит должен питаться нормально. Поэтому на край костра я водрузила кастрюлю с рогозной кашей.

Гурлинки, которым я предложила поужинать рыбьими потрохами, отказались, сообщив мне своим неведомым способом, что уже наелись. На реке. Каждый из них поймал по две рыбки. По одной они съели сами, а вторую оставили мне. Это было так мило, что я чуть не расплакалась.

Птички ушли спать, темнота им совсем не нравилась, мне показалось, что в сумерках они почти ничего не видели. А я убрала рыбу, великодушно отданную мне малышами в сторону. На это было две причины: во-первых, мне было жаль отбирать добычу у таких крошек. Вдруг я что-то не так поняла в их мысленном общении или, вообще, все придумала. И на самом деле эта рыба вовсе не для меня. Во-вторых, я немного опасалась ее есть. Не понятно, как такие крошки ее поймали такую огромную рыбу. И почему они ведет себя как нормальная снулая рыба, а не пытается сбежать, как все остальные.

И я очень надеялась, что Борис поможет мне во всем разобраться.

Он пришел в себя сразу, как только последний луч солнца скрылся за горизонтом. Вышел ко мне и присел у костра:

— Оказывается, это очень неприятно, — вздохнул он, — кажется, как будто бы никакого дня, вообще, не существует. И нет ощущения, что отдохнул, хотя спать не хочется и усталости тоже вроде бы нет.

Я молча придвинулась поближе и прислонилась к нему. Борис обнял меня и поцеловал в макушку:

— Устала? — Я кивнула. Он вздохнул, — мне так жаль, что я не могу помочь тебе. Но я уже все придумал. Я буду работать по ночам. Темнота мне не мешает, я вижу сейчас не хуже, чем раньше солнечным днем. Тебе больше не нужно надрываться, Ася. Я смогу позаботиться о тебе.

Я кивнула.

— Дом, — тихо сказала я. — Нам нужен дом. Если ты возьмешь на себя стройку, то я займусь заготовкой еды на зиму. Одному тебе не понять все и сразу, Борис. Это никому не под силу.

— Хорошо, — он улыбнулся, — значит я буду строить дом… только пока плохо представляю, как его строят. Ни разу даже не видел… а если и видел, то не помню…

Я рассмеялась. Ну, да… мой некромант — Темнейший князь, а не ремесленник.

— Я уже все продумала. Мы будем строить не совсем дом, скорее юрту. В таких в нашем мире живут кочевые народы.

Я коротко пересказала ему свою идею и процесс строительства юрты… Пусть я видела это только как зритель, но тем не менее кое-что в моей памяти отложилось.

Пока болтали, поужинали запеченной рыбой. А потом, когда я начала зевать, а Борис стал настойчиво спроваживать меня в постель, я решилась:

— Борис, расскажи мне о гурлинках?

— О гурлинках?! — удивился он. — Но зачем тебе?

— Просто, — соврала я. Почему-то вдруг мне стало страшно, что Борис может прогнать маленьких от меня.

— Ася, — нахмурился он, — ты мне врешь. Ты забыла, что я теперь могу читать твои мысли?

Я вздохнула:

— Помню… но тогда ты должен знать, зачем мне это нужно…

Я смотрела на костер и мысленно рисовала перед собой картину, как мои гурлинки, переваливаясь на коротких лапах, тащат домой рыбу.

— Не понимаю, — нахмурился Борис. — Я чувствую, что ты сейчас думаешь о чем-то очень хорошем, но о чем именно понять не могу.

Я улыбнулась. А вот и странность номер три…

— У меня новые питомцы, — призналась я наконец. — И они тоже любят тапочки, как Пузик. И я назвала их Правый и Левый…

— Новые питомцы? — на лице Бориса появилось настороженное выражение. — Только не говори, что это гурлинки!

— Ладно, — вздохнула я и виновато улыбнулась, — не скажу.

— Ася, — он нахмурился, — гурлинка одна из самых опасны существ за Пределами жизни!

Я пожала плечами. И призналась:

— Если бы не эта птичка, ты никогда бы не выздоровел. Я не знаю как и почему, но я уверена на все сто процентов, только яйца гурлинки смогли поднять тебя. Она неслась здесь каждое утро. И я кормила тебя ее яйцом. А вчера яйца под кустом не оказалось. Но зато появились птенцы…

Борис молчал. Хмурился и молчал.

— Гурлинка, Ася, нежить которая существует только благодаря темной магии… Она сама по сути и есть тьма. И яйца, которые они несут есть нельзя. Даже дотрагиваться до его содержимого нельзя. Это квинтэссенция тьмы. Ее основа. Если хотя бы капля этой тьмы попадет на живого, он умрет в муках… Я не думаю, что ты обманываешь меня, но я не понимаю, что происходит… Как так вышло, что ты не просто выжила после двух недель кошмаров, навеянных взрослой гурлинкой, отдала столько своих сил, сколько нужно для появления птенцов, и еще умудрилась накормить меня яйцами гурлинки. Как тебе, вообще, такое в голову пришло?

Я снова пожала плечами:

— Не знаю… Я, когда увидела яйцо. Была так рада, что получится разнообразить наше меню… И в первый день оно было совсем нормальным. Это потом вместо белка и желтка стало появляться что-то черное…

— Нормальным?

— Ага… Даже на вкус, — вздохнула я и призналась, — я тоже его ела. Просто ты больше ничего не ел, кроме этого яйца, и я стала отдавать тебе его целиком.

— Ася! — простонал Борис, — как ты, вообще, выжила?! Любой человек не протянул бы и нескольких дней!

Я вздохнула. Виновато. Захотелось отодвинуться от него, но он не позволил. Прижал меня к себе сильнее.

— Прости… Я не хотел тебя обидеть. Я злюсь на себя за то, что бросил тебя здесь одну. А тобой я восхищаюсь. Здесь, за Пределами очень опасно. Если бы ты была женщиной из нашего мира, ты уже сто раз умерла бы… Понимаешь, нельзя есть нежить. Она непригодна в пищу. Даже я, будучи темным князем, не мог есть неупокоенную рыбу.

— Ты ее и не ел, — вздохнула я… Теперь многое становилось понятным. Многое, но не все. — Но ведь и ты ел яйца…

— Я думаю, — Борис отвернулся, как будто бы не хотел, чтобы я увидела его лицо, — что ты права. Я тебе говорил, при некромантам меняют тьму в душе на свет. Возможно, я умер, тьма заполнила мою душу, как и положено при смерти живого существа. Но мое тело изначально не-живым, и поэтому я замер в подобии стазиса. И яйца гурлинки, наполненные тьмой заставили меня ожить… Я не знаю, Ася. Я некромант, я всю жизнь работал с мертвыми и их тьмой в Пределах жизни. Но сейчас у меня есть моя тьма. И она совсем другая. Не такая, как у мертвых. Она похожа на тьму не-живых, но тоже не совсем такая… Я пока не могу объяснить. Эта тьма отличается от той, к которой я привык…

Я вздохнула. У меня уже ум за разум зашел со всеми этими жизнями и не-жизнями. Какой все же странный мир…

— Так что с Правым и Левым? — зевнула я. — Можно их оставить?

Пока мы болтали, стало совсем темно и костер почти погас. Только ярко-красные угли все еще тлели в очаге, освещая пространство вокруг себя. Ветер шепотом болтал с листьями, незнакомые звезды, которые я так и не смогла сложить ни в одно созвездие, подмигивали им сверху. Где-то далеко ухал филин, и кто-то кричал тонким пронзительным голосом. То ли птица, то ли животное. Я так часто слышала эти вопли, что уже не обращала на них внимания…

— Покажи их мне, — попросил Борис после длинной паузы.

— Идем, — зевнула я еще раз. Усталость накатывала все сильнее. Глаза слипались. Я уже поняла, что малышам ничего не грозит. В худшем случае они будут объектом исследования, как Пузик. Тревога улеглась, и я мечтала только о том, чтобы добраться до постели…

Осмотр гурлинок не занял много времени. Борис заглянул под куст. Там было так темно, что даже гнезда не было видно. Но мой муж внимательно что-то рассматривал в темноте. Даже встал на колени перед спящими птенцами. А потом поднялся и, мельком взглянув на меня, тяжело вздохнул.

Я в ответ зевнула.

— Пойдем спать, Ася, — вздохнул он. — А я тебе кое-что расскажу…

— Ага, — выдохнула я с облегчением. Сейчас я была согласна на всею Лишь бы лечь и заснуть. Я весь день работала не покладая рук и очень устала…

Кое-как, цепляясь за Бориса, и спотыкаясь на каждом шагу я добрела до нашей постели из травы и веток. Быстро скинув одежду нырнула под одеяло и блаженно вытянулась. Хорошо… Тело расслабилось, и я готова была провалиться в царство Морфея, но, как всегда бывает, сон сразу пропал.

Борис притулился рядом. Пока мы шли, он подобрал какую-то палку и захватил нож. И теперь полулежа в постели что-то выстругивал, дожидаясь, когда я засну…

— Что ты хотел мне рассказать? — не выдержала я.

— Ты же хотела спать, — улыбнулся он. Я только вздохнула… И сейчас хочу. Вот только не спится. — Хорошо, — кивнул он, словно услышав мои мысли, — слушай…

Рассказ, вернее, лекция про гурлинок, про их среду обитания, об их повадках и удивительном способе размножения занял совсем немного времени.

Борис уже говорил, что гурлинки живут исключительно за Пределами Жизни. Очень любят сырые болта, реки и другие водоемы. Питаются рыбой, раками и другой речной живностью. Считается, что гурлинки похожи на гусей и добывают себе еду, плавая по воде. Именно поэтому и них такая длинная шея. Но, Борис признался, что некромантам известно: гурлинка боится воды и не умеет плавать. И как ей удается добывать пищу, темные маги так и не выяснили. Слишком редко эта птица попадает в руки светлых. И еще реже пойманная гурлинка доходит до ученых-некромантов. Все дело, как ни странно, в яйцах…

Размножается гурлинка очень своеобразно. Эти птицы не имеют пола, и каждая особь может стать мамой. Но для этого ей надо найти живое существо, которое можно мучить кошмарами… и человек подходит для этих целей лучше всего. Собственно именно так птицы и попадают в ловушки некромантов, расставленные по периметру Пределов Жизни. В период размножения гурлинка забывает про рыбную диету и начинает пожирать магию живых. Она насылает на человека страшные кошмары, погружая свет во тьму и собирая самые темные эмоции людей, которые, попав под воздействие гурлинок, сходят с ума за пару ночей.

Результатом каждой ночи становится ядовитое яйцо. Одно из самых больших ценностей в Пределах жизни. Все дело в том, что скорлупа этих яиц при определенной обработке приобретает невиданную красоту и сверкает лучше самого дорогого черного бриллианта. Поэтому каждая попавшая в силки гурлинка ценится на вес золота. Чтобы приманить и «накормить» гурлинку используют каторжников. И это считается самой страшной казнью в Пределах Жизни…

Через тринадцать ночей гурлинка, переполнившись темной энергией, прячется в укромном месте. И там, случается волшебство. В какой-то момент взрослая гурлинка просто исчезает, оставив после себя гору перьев и пару крошечных птенцов.

Правда, они никогда не выживают, умирают в течении суток от голода. Люди так и не смогли найти нужный для птиц корм… Иначе гурлинок бы стали разводить, несмотря на совершенно жуткую природу птиц. И Борису было очень интересно, как с этой проблемой справилась я.

— В первый день они съели все скорлупки, — сквозь сон пробормотала я, — а потом переключились на рыбу. И сегодня на реке они поймали по огромной рыбине… хотя я не видела этого, но уверена, в воду они не лазили. Ты прав, они ее боятся…

Борис фыркнул:

— Теперь понятно почему только твои птенцы выжили. Никому в Пределах Жизни не пришло бы в голову скормить птенцам скорлупу, слишком велика из ценность… Чтоб было понятно… Твои птенцы за один день съели половину дворца Светлейшего князя. Скорлупа тринадцати яиц от одной птицы стоит очень дорого…

— Но нам же не нужен дворец Светлейшего? — прошептала я…

— Нет, не нужен, — согласился Борис и тихо рассмеялся, — но, знаешь, я не уверен, что позволил бы тебе скормить этим прожорам такую ценность. Но, знаешь, что беспокоит меня больше всего?

— Что? — я держалась из последних сил, плавая на грани сна и яви. Я уже почти спала, только какая-то крошечная часть моего разума все еще слышала слова моего мужа. Но уже не понимала…

— То, что твои птенцы серые, а не черные, — ответил Борис. — Это очень странно, Ася. Гурлинки всегда черные, ведь основа их магии — тьма… Но твои птенцы совсем другие. Я чувствую каждую не-живую душу вокруг, могу сказать, где сейчас наш Пузик, где болььше рыбы, и даже насекомые ощущаются мной, как крошечные искорки тьмы. А вот твоих гурлинок я не вижу… Вообще… Как будто бы их вовсе нет… И это меня пугает…

Следующие несколько дней я провела у реки. Заготавливала корни рогоза. Правый и Левый, получив официальные права моих питомцев, бегали за мной, как собачки. Даже Пузик, который раньше был моим единственным любимцем, стал ревновать. Вечерами он обиженно скулил и облизывал мои ладони, а потом и вовсе присоединился к нашим походам на реку. Там он, правда, забирался под ближайший куст и спал до самого вечера, изредка поднимая голову, чтобы убедиться, что я все еще рядом.

Птенцы же чувствовали себя на реке просто прекрасно. И мне даже не надо было заботиться об их пропитании. Я так и не увидела, как юные гурлинки ловят рыбу, но каждый вечер они приносили мне по паре больших рыбин. Это не считая того, что сами наедались от пуза. После рассказа Бориса о том, что суть этих существ магия, я перестала удивляться всем странностям, которые демонстрировали эти малыши.

Правый принес не-живую щуку, весом раз в двадцать больше его самого? Подумаешь… Это ж магия…

Левый повадился тявкать, изображая Пузика? Мне даже казалось иногда, что они разговаривают. Так магия же…

За пару недель птицы вымахали размером с гуся? Ну… Магия… и чье-то ненасытное брюхо. Жрали мои милашки за троих.

Стали менять окраску? Причем Правый становился все более темным, делаясь похожим на маму-гурлинку, а Левый почему-то светлел, сводя с ума Бориса? Так магия. Чему удивляться?

Борис каждую ночь пытал меня, расспрашивая про их поведение в полуестественной, скажем так, среде. И очень жалел, что он сам не может понаблюдать за птицами.

Он по прежнему впадал в оцепенение сразу после восхода солнца и приходил в себя на закате. Мне повезло, что я никогда не была жаворонком, а напротив, предпочитала утром поспать подольше, но лечь попозже. Это позволяло нам видеться и проводить по несколько часов вместе.

Мы много разговаривали. Борис рассказывал мне о себе, о своей жизни, о мире, в котором он жил. И я тоже делилась с ним фактами из своего прошлого. Нам было хорошо вместе. И мы сознательно откладывали дела на пару часов, чтобы побыть друг с другом.

А потом, когда я засыпала, Борис шел строить наш дом. С помощью магии это получалось гораздо проще и быстрее, чем можно было бы себе представить. Хотя выкладываться все равно приходилось на все сто. И к исходу первого летнего месяца наш крошечный домик был почти закончен. Осталось только перенести пучки рогоза, которые я высушила у реки, и покрыть ими крышу.

Домик получился точно такой же, каким я рисовала его в своем воображении. Полукруглые стены сложенные из жердей на подобии юрты. Их мы с Борисом решили сделать двойными и изнутри залить жидкой глиной. Благо этого добра на дней оврага было много, а магия позволяла высушивать залитые слои очень быстро. Это сделало наш домик гораздо более теплым. И, возможно, даже зимой в нем будет достаточно тепло, чтобы проводить время в его единственной полукруглой комнате.

Я планировала еще сделать очаг в центре, но пока плохо представляла себе, как сделать трубу… А оставлять дым самотеком уходить в отверстие в крыше я не хотела. Это же сколько копти будет! Замучаюсь оттирать.

Зато размышления о печной трубе навели меня на мысль о коптильне. Я быстро вырыла примитивную печь и в нашем меню появилась копченая рыба и копченые раки. Я даже попробовала запасти немного, но оказалось копчености без соли, которую мы начали экономить, хранились не очень долго.

Хладник тоже не простаивал. Верша исправно ловила рыбу, и я каждый день закладывала на хранение пару десятков рыбешек, которые предварительно разделывала на филе. Мы решили не заморачиваться с упокоением нежити. Я питалась такой рыбой уже давно и прекрасно было видно, что она никак мне не вредит. Борис же, став темным мнишкой, тоже не видел разницы во вкусе между упокоенной и неупокоенной рыбой.

Наша жизнь налаживалась. К осени мы должны были собрать достаточно ресурсов, чтобы пережить зиму. И я, несмотря ни на все трудности, которые никуда не делись, была абсолютно счастлива.

— Ася, — однажды ночью хмурый Борис растолкал меня. А когда я открыла глаза, заявил, — случилось что-то странное… Я чувствую, что рядом с Пределами появился кто-то живой…

Конец