Генеральный 7

Глава 10 11 декабря 1976 года. Кремль. Москва. Финансовый баланс

Машеров еще раз вчитался в принесенные распечатки. Выполненные на матричном принтере, они все равно выглядели иначе, чем листы с пишущей машинки. Но Генеральный уже успел понять, что использование персонального ЭВМ крайне удобно. Не нужно просить лишний раз бумагу из архива или звонить на другой конец страны. Там уже давно ночь. Информация оттуда уже пришла в Вычислительный центр Госплана и стоит нажать несколько командных клавиш и отправить докладную на печать. С экрана ему читать непривычно. Хотя электронщики обещают, что вскоре те станут больше и удобней. Но когда это еще будет? Хотя нет, еще на его веку. Леонид Ильич сразу заявил, что ставит его на десять лет. Нет, следующий съезд партии сможет нести коррективы, но вряд ли.

— За эти две пятилетки ты должен изменить управление страной. Выстроить технологическую вертикаль. Понимаю, это бюрократия, но бюрократия технократическая, на основе международного опыта и науки. Зато она придаст советскому обществу устойчивость. Чтобы никакой маразматик или группа недовольных высокопоставленных лиц не могла изменить курс партии и государства. Хватит с нас метаний. Корректировку курса нужно проводить законными способами через партийные и советские институты. А то встал иной деятель не с той ноги и начал крушить направо и налево!

Машеров, еще будучи кандидатом в Генеральные, получил короткую историческую справку, каким образом решилась судьба Сталина, кто и как перехватил власть в пятьдесят третьем. Хрущев перед смертью выдал источники информации и поведал, где лежат его дневники. Самые опасные записные книжки второй половины двадцатого века. Там было все. Сетка, что поддерживала его, имела международное влияние. Сплав леворадикальных элементов Европы, финансовых кругов США и невыявленных троцкистов СССР. Причем чаще всего одной определенной национальности. Их было немного, но влияние они имели колоссальное.

В итоге действия, которые планировал Сталин после войны, он завершить не успел. Переутомление войной сильно сказалось на здоровье вождя. Да и застарелые страхи оказались преувеличены. Что было тому виной: начавшееся старческое слабоумие или грязные наветы окружения, что уже решало ближайшее будущее. Отсюда череда совершенно дурацких скандалов, вроде «Ленинградского дела». Зачистка попавшихся под руку неугодных, дальнейшая волна страха. Энтузиазм масс, вызванный военным временем, стремление фронтовиков к справедливости, были не учтены в этих планах и даже частично подавлены. Спецслужбы вместо того, чтобы заниматься своим делом, снова ударились в репрессии. И в итоге потерял перед партией остатки всякого авторитета. И не смогли спасти товарища Сталина от убийства. Железный лидер так и не передал дела по наследству. Его достижения всего за десять лет частично похерили или применяли впустую.

Никита Сергеевич мастерски использовал комбинацию желаний и страхов. Ему, конечно, помогали. И довольно значительные лица. Но он с таким же усердием чистил любую возможную оппозицию, оставив разевать рот от удивления членов третьестепенной номенклатуры. Но при этом умудрился продать людям, особенно интеллигентствующим иллюзию некоей свежести. Таким образом он переманил на свою сторону общество, лукаво обманув его «всеобщей амнистией» и проявленной волей. Прав ты или виноват, отпустили грехи всем, оставив семя зла в стране. До сих пор разгребаем.

Номенклатура вздохнула свободно, почуяв отсутствие удавки на шее. Партия поставила себя выше всех. И не всегда заслуженно. Спецслужбы и армия законно огребли. Разве что отчасти повезло ученым. Науку холили и лелеяли, они стали героями общественной жизни. Как и молодая интеллигенция. «Физики» и «лирики». Эта палочка-выручалочка Хрущева, давшая ему в руки кучу козырей. Атом, ракеты, новые технологии. Все это, в общем-то, итоги Сталинского правления. Успехи советской науки закладывались еще в двадцатые годы, а то и до революции. Это ложь, что советская власть отказалась от всех достижений России старой. Полезное для народа и народного хозяйства успешно бралось на вооружение.

Так что Никита Сергеевич с чистым сердцем присвоил чужие достижения, создав вокруг себя ореол продвинутого правителя. Но в пользу ли пошли его странные решения? Вот далеко не всегда. И Машеров отлично это знал. Разгон министерств, артелей и удаление частников с рынка. Но ему также не очень понравились методы, с помощью которых убрали неугодного правителя. Брежнев ничего от него не скрывал. Все потаенные договоренности и маневры выдал. Об этом нигде не напишут. Зато сейчас Петр Миронович был в курсе, кому можно доверять, а кого лучше подвинуть подальше. На будущее, для урока. Аппаратные игры малозаметны, но эффективны.

— Но и в самом деле, плешивого дурачка терпеть на троне уже не было мочи. Я его художества целых пять лет разгребал! — горячился Леонид Ильич.

Новый Генсек отложил принесенную заветную папку в сторону и пальцами потер переносицу. Он тяжелым взглядом окинул предшественника:

— Так его смерть не была случайной?

— Не задавай вопросы и не получишь неприятный тебе ответ. Я страну для тебя зачищал без перчаток и ни о чем не жалею. Или нам мало бандеровцев и «лесных братьев»?

Машеров отмахнулся. Он занимался этим вопросом, когда создавали Балтийский экономический район. Пришлось в Литве поменять много секретарей и прочих руководителей. Тех, кто не понял «вихрей времен». Но белорусский лидер не педалировал жесткость, а старался договориться.

— «Хотите стать передовыми — вкалывайте! Дерзайте, а не делите бюджет!»

— Да понимаю я. Но все равно…

Брежнев покосился:

— Запомни, Петро: власть — тяжелая ноша. И не всегда ты будешь творить добро. Это как полководец. Ты добываешь победу и посылаешь тысячи людей на смерть. Их никто не помнит, а твое имя осталось в истории. В ней нет справедливости.

— Есть ли она вообще?

Леонид Ильич смягчил голос, в нем послышались отеческие нотки.

— Не думай. Мы не для этого живем. Оставь страну в лучшем состоянии, чем я, и твоя историческая роль, считай, состоялась.

И что можно было на это ответить политическому гению современности. Кто Петр такой, после произведённого его предшественником за десять лет колоссального переворота? Да на это даже смотреть страшно, не то что осознать. Но наверное, прав Ильич. Необходимо расширять зону ответственности руководства. Да он сам это блестяще показал, расставив на посты толковых людей. А ведь их пришлось искать, кого-то и вовсе пригласить из-за рубежа, найти на пенсии или в отставке. Отфильтровать бестолковых и лишних, выявить лучших и перспективных. Дать задачи и напутствия. Ничего сверхъестественного. Кадры в стране есть. Миллионы образованных людей, ученых, изобретателей, депутатов Советов, общественных активистов. Да как можно, имея такую мощь, проиграть? Это огромный потенциал для следующего рывка. В постиндустриальное будущее мира науки и информации.

И Машеров отлично это понимал. Он и сам привык в Белоруссии использовать все имеющие возможности и резервы. И Брежнев это отлично замечал. В Союзе ресурсы были намного богаче, специалистов больше. Можно было даже привлечь иностранцев. Что, например, делал Косыгин в Варшаве. В его ведомстве работали экономисты и финансисты из Венгрии, Чехословакии, Югославии и Австрии. Привлекал он для консультаций лучшие умы из университетов Западной Европы и даже Америки. Поток идей понемногу превращался в конструкцию будущего Евразийского сообщества. Именно такую модель видел новый Генсек. Не замыкаться на Западе. СЭВ пора было расширять. Монголия, Ливан, Иран, Корея.

Леонид Ильич не сразу принял такую необычную идею, затем махнул рукой: — Дерзай!

Сейчас же пришлось потратить время на вопросы финансов. Деньги в безналичном и наличном виде — это кровь экономики. Без нее система нежизнеспособна. И они любят счет. Но что крайне интересно, Машеров долгое время не знал, что в Советском Союзе на самом деле ведется двойная бухгалтерия. И в каком колоссальном масштабе! Уже приступая к должности Генерального, ему пришлось потратить целый месяц для знакомства с необычной системой, что организовал Леонид Ильич. Поначалу стало страшно. По-советски ли так поступать? Не предательство ли это коммунистических идеалов? Но по мере вникания в материал, пришло понимание. Если коротко: то все до ужаса просто. Не может одна, пусть и сверхдержава противостоять огромному капиталистическому миру. Это физически невозможно.

Америка в одиночку или Западная Европа бьет нас по всем показателям, к тому же имея в запасе огромный финансовый капитал, накопленный на грабеже и эксплуатации. Развивающиеся страны также практически все находятся в зоне мировой рыночной экономики. Как туда частично попали европейские партнеры по социалистическому содружеству. И это было опасно. Через чисто рыночные механизмы западные воротилы могли воздействовать и на социалистическую экономику, в том числе и советскую. Что, впрочем, с двадцатых годов и делали. Именно поэтому советский рубль не стремился стать конвертируемым.

Вот для этого и была создана система своеобразных фильтров. Чтобы два мира не пересекались. Сейчас активно использовался ПР — переводной рубль, ставший буфером в обмене валют. Но умные головы пошли дальше: они начали на той стороне зарабатывать. В том числе и на скупке банков, акций, облигаций и предприятий. Вот откуда непрекращающийся поток в миллиарды долларов на индустриальную реформу. Вот почему Брежневе хладнокровно смотрел в будущее. В итоге Машерову стало безумно интересно разбираться с бумагами. Это же надо было так придумать! Что-то похожее ждало страны СЭВ. Общая валюта, общие правила, в итоге сбалансированная экономика. Задача номер Один на ближайшие десять лет. Прогресс пойдёт скачкообразно.

Виктор Владимирович Геращенко, сидящий перед Генеральным, никак не вписывался в образ секретного агента личной спецслужбы Генерального. Интеллигентного вида, еще относительно молодой человек, он больше подходил к образу преподавателя ВУЗа или кандидата наук.

— И зачем нам такой фонд? Сто пятьдесят миллионов долларов — большие деньги.

— Тонкий расчет, Петр Миронович.

Не мог же Геращенко сказать, что это было прямо указание предшественника. И как многое доселе, правильное. Если в операции «Биржа» они не добились самых высоких из поставленных целей, то здесь уже виделся успех. Сейчас пригодились наглядные цветные графики. И опять же, Брежнев к ним приучил. Люди чаще глазами принимают лучше, чем через слух.

— Индексные фонды не самые прибыльные, Петр Миронович, их всего несколько в США. Мы взяли под контроль один и имеем влияние в другом. Под видом вложений инвестировали часть свободной наличности, что не успели вывезти после краха операции «Биржа». Этим скинули с себя излишнее внимание Секретной службы, и заодно сделали вложения в будущее.

Машеров кинул на руководителя секретной Финслужбы острый взгляд:

— Каков их смысл?

— Инвестиционные индексные фонды отличаются от остальных. В первую очередь пассивной стратегией: они не пытаются обыграть рынок, срубить больше денег. Скорее автоматически следуют за выбранным бенчмарком, то есть эталонным показателем, используемым для оценки, сравнения и анализа эффективности. Их основные отличия: низкие комиссии, высокая диверсификация, отсутствие зависимости от решений управляющего, и ориентация на долгосрочный рост вместе с рынком. В отличие от активных инвестфондов, где управляющий анализирует рынок и выбирает лучшие акции, индексный фонд автоматически покупает все акции из индекса в нужной пропорции. Этим как бы устраняется «человеческий фактор», что зачастую приводит к ошибкам и снижаются потери при кризисах.

Плюс используются довольно низкие комиссии: то есть расходы на управление индексными фондами, в пределах 0.02%–0.2% в разы ниже, чем в активных фондах. Там те могут превышать 1–2%. Индексным фондам не требуется оплачивать работу дорогой команды аналитиков. Диверсификация: Покупка одного пая дает доступ к широкому портфелю ценных бумаг, а это сотни, в перспективе тысячи компаний, что снижает риск обвала отдельных акций. Прозрачность: Инвестор всегда знает, какие активы находятся в портфеле, так как они соответствуют структуре публикуемого индекса. Доходность: Индексный фонд стремится показать доходность, максимально близкую к доходности самого индекса, минус комиссии, без попыток превзойти его.

Машеров почесал переносицу:

— То есть надежность и работа на перспективу.

— Так и есть, Петр Миронович. Мы не гонимся за барышами, в фонде много пайщиков, и они постоянно растут на фоне кризиса.

— Каков планируемый итог?

— Контроль за внушительной частью американской промышленностью.

Генсек удивленно откинулся в кресле:

— Это реально?

— Потихоньку да. Вдобавок мы получаем постоянные проценты и можем тратить их на иные нужды. В процентном соотношении это крохи, но в совокупности — десятки миллионов долларов. Например, на них мы можем купить новейшее оборудование и через посредников переслать в нужную нам страну. Не заключая никаких международных договоров. Филиал одной фирмы пересылает его в другой филиал. Таким образом, мы сейчас создаем микроэлектронный кластер во Вьетнаме. Советские инвестиции там как бы и не присутствуют, и нигде не фигурируют. Но полученная прибыль будет потрачена на скупку необходимого СССР сырья. И нам оно обойдется бесплатно.

Генеральный восхищенно развел руками, затем задумался:

— Насколько я помню, у вас были проблемы с выводом валюты? Это и есть одни из путей обхода.

— Так и есть, но существует и иные.

Машеров недовольно сжал губы:

— Мне не нравится, что мы участвуем в торговле наркотиками.

— Это не мы, это Кастро. Зато мы по существу не тратим деньги на снабжение его режима. Он сам зарабатывает. Да и платить «Африканскому корпусу» необходимо. Все идет через тот канал запутанными путями. Например, ЮАР сейчас имеет филиалы своих банков в Сингапуре.

— Звучит несколько…

— Цинично? Но это реальный мир, Петр Миронович. На той стороне жестокие хищники. Они нас точно жалеть не будут.

Машеров помрачнел:

— Я это еще с войны помню. Жаль, что мир не стал добрее.

— Мы стараемся. Вот Никарагуа освободили, Сальвадор на очереди. Диктаторов и убийств станет меньше. Так что наш хлеб не так горек.

Генсек лишь покачал головой. Дай бог!

Действия США в Центральной Америке являлись отголосками разгара Холодной войны и последующими перестановками в американском истеблишменте. Корейская война вынудила большинство американцев поверить в то, что СССР действительно помешан на мировом господстве. Одновременно она стала тем необходимым катализатором для оправдания мобилизации всех национальных ресурсов, чтобы противостоять явной угрозе. Кровавая бойня великолепно послужила политической программе вашингтонской фракции «холодной» войны. Американский оборонный бюджет взлетел на 400%, с менее 13 миллиардов долларов в начале войны до свыше 60 миллиардов к её окончанию в 1953 году. Американские марионеточные режимы Чан Кайши в Тайване и Ли Сын Мана в Южной Корее, а также Военное правительство Дугласа Макартура в Японии обеспечивали базу для развёртывания американской «холодной» войны в Восточной Азии. Чтобы обеспечить «защиту против коммунизма» в Азии, японской промышленности Японии позволили реорганизоваться в гигантские группы промышленных конгломератов, под присмотром оккупационного правления Макартура, которому способствовал, и молодой нью-йоркский банкир по имени Джон Д. Рокфеллер-третий.

С годовым бюджетом в 60 миллиардов долларов Министерство обороны США стало крупнейшим в мире подрядчиком, размещавшим заказы на миллиарды долларов в американской и избранной европейской и японской промышленности для поддержки «боеготовности». Результатом войны в Корее для Германии стало разрешение приступить к восстановлению Рурской сталелитейной промышленности. Военно-промышленный комплекс в течение 1950‑х годов разросся до гигантских масштабов. «Холодная» война была запущена с размахом, и Рокфеллеровский «Стандарт Ойл» стал великим благодетелем, обеспечивая топливом военно-воздушные силы, танки, джипы, истребители и прочие транспортные средства Пентагона.

Во внутренней американской экономике самые ушлые политические деятели быстро смекнули, что могут проталкивать через Конгресс почти любую программу, если в ней применяются слова про «американскую национальную безопасность» и «защиту против тоталитарного безбожного коммунизма». То есть, чем страшнее они малевали советский режим, тем становились богаче и успешней. И кто-то даже после раскрытия документов даже в двадцать первом веке верещал о советской пропаганде, что на самом деле ни на йоту не врала. В 1953 году война и беспокойство американской общественности по поводу национальной безопасности были раздуты до такой крайней степени возбуждения, что президентом был избран отставной военный генерал Эйзенхауэр.

Именно Рокфеллеры первоначально убедили Эйзенхауэра пойти на выборы и организовывали деньги Уолл-Стрит в поддержку его предвыборной кампании. Интересы Рокфеллера играли главную роль в выборе кабинета Эйзенхауэра. Новый президент назначил на пост главы ЦРУ Аллена Даллеса, бывшего президента рокфеллеровского Совета по международным отношениям. Аллен Даллес и его брат Джон Фостер были поверенными интересов Рокфеллера и способствовали различным коммерческим сделкам между «Стандарт Ойл», «Чейз Манхэттен» Рокфеллеров и «И. Г. Фарбен» во времена Третьего Рейха. После войны Аллен Даллес служил начальником резидентуры в швейцарском Берне для Управления стратегических служб (УСС), предшественника ЦРУ.

В дополнение к доминированию Рокфеллеров и Совета по международным отношениям в своей внешнеполитической команде «холодной» войны Эйзенхауэр назначил Джона Фостера Даллеса на весьма важную должность Госсекретаря. Даллес, как партнёр юридической фирмы Уолл-Стрит, «Салливан и Кромвель» представлял «Стандарт Ойл» Рокфеллеров и к тому же являлся попечителем Фонда Рокфеллера. Кроме господства в двух крупнейших банках Нью-Йорка «Чейз Манхэттен» и «Нэшнл Сити Банк», Рокфеллер управлял крупнейшими нефтяными компаниями в мире, группой «Стандарт Ойл» и многочисленными стратегическими военными отраслями промышленности, химическими компаниями и фирмами агробизнеса. В дополнение к управлению Советом по международным отношениям, а с этого момента через братьев Даллесов также Центральным разведывательным управлением США и Государственным департаментом.

Нельсон Рокфеллер сам в 1954 году был назначен специальным помощником Эйзенхауэра по стратегии «холодной» войны, ответственным перед президентом за оплошности тайных операций ЦРУ и разработку различных стратегических политических позиций. Вскоре после этого ЦРУ Аллена Даллеса предприняло решительные действия, чтобы свергнуть в 1954 году демократически избранное правительство президента Хакобо Арбенса в Гватемале, утверждая, что оно несло угрозу американскому бизнесу и «было под влиянием коммунистов». На самом деле «бизнесом» был Рокфеллер и связанная с Даллесом «Юнайтед Фруит Компани». Арбенс не был никаким коммунистом, а являлся банальным националистом, пытавшимся провести умеренную земельную реформу, чтобы дать крестьянам землю за счет крупных иностранных банановых плантаций.

Во время Второй мировой войны, в 1944 году, народ Гватемалы сверг репрессивного правого диктатора Хорхе Убико, и страна провела свои первые в истории настоящие выборы, выбрав президентом доктора Хуана Хосе Аревало Бермехо. Была принята новая Конституция, основанная на американской. Аревало был педагогом, который построил в Гватемале более чем 6 000 школ и придавал особое значение образованию и здравоохранению. На тот момент Гватемала была во власти сверхбогатых землевладельцев, которые составляли только чуть более 2% населения и владели более 70% земли. Влиятельнейшим землевладельцем была американская «Юнайтед Фруит Компани». 90% главным образом индейского населения было вынуждено влачить мрачное существование только на 10% земли страны, в то время как большая часть земель, принадлежавшая крупным латифундистам, простаивала.

В 1951 году на вторых свободных выборах Аревало сменил Хакобо Арбенс, который продолжил реформаторский процесс Аревало. Арбенс предложил перераспределить часть неиспользованной земли и сделать её доступной безземельному индейскому большинству для ведения сельского хозяйства. Крупнейшим держателем неиспользованной земли в Гватемале была «Юнайтед Фруит Компани», владея невероятными 42% всей земли в стране, и приблизительно 95% из них стояли неиспользованными практически без выплат каких‑то налогов самой Гватемале. Очень знакомая ситуация.

Реагируя на угрозу национализации, «Юнайтед Фруит Компани» мобилизовала своих друзей в правительстве Эйзенхауэра и не в последнюю очередь — братьев Даллесов. Аллен Даллес был главой ЦРУ и братом Госсекретаря Джона Фостера. Оба брата Даллеса начали черную пропагандистскую кампанию, ложно утверждавшую, что при правлении Арбенса Гватемала стала «советским сателлитом». Государственный департамент США и «Юнайтед Фруит Компани» предприняли крупную пропагандистскую кампанию, чтобы убедить американский народ и американское правительство, что Гватемала является советским 'сателлитом.

В пропагандистском приложении, которое составило достойную конкуренцию пропагандистским усилиям Вудро Вильсона в Первую мировую войну, Эд Уитман снял фильм «Почему Кремль ненавидит бананы», который рисовал «Юнайтед Фруит Компани» борцом передней линии фронта «холодной» войны. Фильм об успехе фирмы, якобы с боем отбившей свои земли у зла международного коммунизма, был позже описан неким чиновником компании как «диснеевская версия эпизода». «Юнайтед Фруит Компани» оплачивали все расходы американских журналистов на поездки в Гватемалу с целью изучить кризис со стороны «Юнайтед Фруит Компани», и скоро ведущая национальная пресса, включая «Нью-Йорк Таймс», взахлёб живописала коммунистическую версию гватемальских событий, которой щедро кормила их «Юнайтед Фруит Компани» Уитмана.

В 1954 году ЦРУ США Даллеса организовало переворот под кодовым названием «Операция PBSUCCESS». Для этого понадобилось вторжение 150 человек под командованием Кастильо Армаса, которого Вашингтон и посадил как «своего» диктатора. «Юнайтед Фруит Компани» никто не трогал. Пропагандистское правдоподобие «холодной» войны после переворота только значительно возросло. Первой «демократии» мира хватило цинизма поддерживать эталонных ублюдков в ряде стране Центральной Америки. Итогом стал перманентный политический кризис в них на протяжении ближайших тридцати лет.

Информация к сведению:

Знаменитая фраза Франклина Рузвельта, высказанная в 1939 году по отношению к никарагуанскому диктатору Сомосе подтверждает это правило: '

— Сомоса, конечно же сукин сын, но это наш сукин сын.

Фактический глава Никарагуа, он правил с 1936 по 1956 годы. В 1932 году американцы назначили Сомосу командующим Национальной гвардией в оккупированном Никарагуа. В 1934 году при его участии был убит глава антиамериканского революционного движения, генерал Аугусто Сандино, затем последовала резня: было убито около трёхсот сторонников Сандино, преимущественно женщин и детей. Всего возглавляемая Сомосой Национальная гвардия истребила около 300 000 человек — это больше 10 % населения Никарагуа тех лет.

В 1936 году путём военного переворота Сомоса сверг президента Никарагуа и сменил его на этом посту. После прихода к власти Сомоса запретил любые партии и движения, кроме Либеральной партии, которую полностью контролировал. Правда, позже, вероятно, поняв абсурд ситуации, разрешил также деятельность Консервативной партии. Контролировал большую часть экономики страны при помощи Национальной гвардии. Под её прямым контролем находились, в том числе: проституция, радио и телевидение, торговля лекарствами и спиртным, торговля оружием и игорные дома.

Сомоса придерживался радикальных антикоммунистических взглядов и пользовался поддержкой США.

21 сентября 1956 года поэт-патриот Ригоберто Лопес Перес устроил покушение на Сомосу, смертельно ранив его выстрелом в грудь. Перес был убит охраной диктатора. Американцы вывезли своего ставленника в военный госпиталь в районе Панамского канала, где через 8 дней диктатор скончался.