Академия семи ветров. Добить дракона (СИ)

ГЛАВА 15

Милдрит

— Привет, — Беатрис впорхнула в мою палату, сияя фальшивой улыбкой. — Представляешь, младшая наставница Оскуро у темных пересдачу не приняла! Наверняка, ее подговорил наставник Алвис!

Подговорил — это я знала точно. Алвис здорово взъелся на ловчий темный отряд после визита в академию моих родителей. Они ведь не сами меня нашли, самим бы им и в голову не пришло, что я настолько безумна, чтобы направиться туда, где мое здоровье разлетится вдребезги с наибольшей скоростью. Нет — некто неизвестный доставил в родовой замок анонимное письмо, в котором поведал о моем местопребывании. Родители отправили доверенного человека, знающего меня в лицо, чтобы тот проверил сведения, и, удостоверившись, что аноним не лжет, явились уже лично… Долго гадать, кому это могло быть нужно, не приходилось. И Ал, которому я рассказала и про письмо, и про подозрительную тень, застукавшую меня у его дверей, тоже не терзался сомнениями, чья бы это могла быть работа. Волна злости, которую я уловила от него, прозрачно намекала, что изобретательным девицам не поздоровится. И вот, пожалуйста.

Сомневаюсь, что Алвису долго пришлось подбивать Эллину Оскуро на то, чтобы выжить соперниц из академии Семи ветров: сплоченный отряд изрядно надоел ей. По отношению к самой Эллине девицы вели себя еще более-менее пристойно, как к равной. Но категорически игнорировали ее статус наставницы, пусть и младшей. А уж то, с каким пренебрежением они относились обучению, и вовсе доводило темную до белого каления. Так что решение щелкнуть их по носу в первый раз, с провалом на зачете, она приняла сама, я точно знаю — это было незадолго перед началом промежуточных, так что еще при мне. Просто в один из учебных дней ловчий отряд полным составом держался отвратительно. Они игнорировали лекцию, смотрели на наставницу снисходительно, на адептов — презрительно, всячески подчеркивали собственное превосходство, словом, вели себя, как обычно. И Эллина выдворила их из аудитории под предлогом, которых темные давали в изобилии, а сама поделилась с нами одной из родовых техник Оскура, направленных на концентрацию магом Тьмы. Техника оказалась универсальной, подходящей как магам Тьмы, так и всем иным направлениям, включая Свет, и весьма полезной — но достаточно сложной для нас, адептов первого витка. Эллина билась с нами всё занятие, подходя к каждому, контролируя постав рук и движение потоков, со мной — чуть ли не больше чем с прочими, но добилась своего. Технику концентрации стихии Тьмы освоили все.

И, что интересно: младшая наставница Оскуро честно предупредила, что на зачете для положительной оценки она потребует демонстрации адептами успешного выполнения этой техники — но никто, ни одна живая душа не предупредил об этом темных.

Прочего я уже не видела, мне Алвис рассказал, но, когда к Эллине подошел куратор первого витка, наставник Вестар, и попытался укорить, пеняя на неравенство условий, Эллина возразила, что она дала слово Оскуро: зачет ей сдадут только те, кто продемонстрирует выполнение их родовой техники, и нарушать свое слово не будет. И добавила, что, если бы адептки позаботились восстановить пропущенный вариант — то получили бы ценный приз, который, безусловно, высоко оценили бы в их родах. Но если они так небрежно относятся к учебе — то это вполне веская причина, чтобы не принимать у них зачет. А если наставника Вестара это не устраивает, он волен сам принять у них зачет по некромантии.

Алвис вмешиваться отказался. Сперва из чистой вредности, ему показалась забавной эта ситуация. А теперь… Теперь, полагаю, повлиять на него не смог бы даже Эйнар. Мой дракон всерьез вознамерился выдавить девиц из академии, и, отвергая все обвинения в злопамятности, с достоинством утверждал, что это не месть за прошлое. Это опасения за будущее.

Беатрис увлеченно живописала негодование темных, которых Эллина сперва гоняла по всему курсуу начальной некромантии — а потом потребовала демонстрации той самой техники, на которой они провалились в прошлый раз. И отказалась принимать в зачет как аналоги этой техники других родов, так и предложенные взятки.

Я понимала чувства ловчего отряда: одно дело, когда ты с пренебрежением относишься к академии. И совсем другое, когда академия отвечает тебе тем же.

Но, глядя на подругу, думала я совсем о другом.

И происходит не первую неделю: я только в этой палате лежу уже вторую неделю, а странности с Беатрис заметила еще до того, как попала сюда…

И ладно бы, она просто переживала из-за меня (хотя больше двух недель плакать — это как-то слишком, я сама ревела меньше). Но ее ведь явно мучают стыд и чувство вины! Даже не слушая ее эмпатически, я не могу не видеть, как она отводит глаза и кусает губы, когда думает, что я не вижу. И со мной это точно как-то связано.

Без стимуляторов жизнь, конечно, стала куда печальнее: я уже неделю валялась в палате и не ходила на лекции, не имея на это сил. Но зато без симптомов интоксикации мое самочувствие стало гораздо лучше. Так что сейчас у меня, пожалуй, достаточно сил, чтобы погрузиться не только в свои проблемы…

— Беатрис, — перебила я подругу, которая начала делиться очередной феерически-дивной историей, которыми полна была жизнь адептов академии Семи ветров. — Что с тобой происходит?

— Что со мной происходит? — Захлопала глазами она с фальшивым непониманием.

Я укоризненно вздохнула:

— Ты изображаешь прекрасное настроение, а у самой глаза на мокром месте, и не первый день. И раньше, еще до того, как меня отправили в крыло челетилей. Ты стала меня избегать. А иногда — наоборот, не оставляла ни на минуту… И ты ведешь себя так, будто тебя мучает совесть, но я ни за что не поверю, что ты могла сделать мне что-то плохое. Расскажи мне, что у тебя случилось, и давай мы вместе придумаем, как с этим разобраться?

Она взглянула на меня совершенно больными глазами. Притворное веселье облезало с нее, как фальшивая позолота.

Посверлив меня этим взглядом и поколебавшись, Беатрис решилась. Набрав в грудь воздуха, будто собиралась прыгнуть со скалы в пропасть и отведя взгляд, она выдавила:

— Милдрит, ты… Ты умираешь.

И смолкла.

Я внимательно смотрела на нее, ожидая продолжения: ну? А дальше, дальше-то что?

Беатрис взглянула на меня с мрачным и виноватым выражением.

— И это всё, что ли? — Изумилась я.

— Ты не понимаешь! — Оскорбленная в лучших чувствах, подруга вскинулась. — Ты умираешь, и драконы не смогут тебя спасти! Всё было безнадежно еще когда ты только заболела и не хотела идти к целителям!

И осеклась, с тревогой вглядываясь в меня, ожидая реакции на свои слова…

— Всё верно, — согласилась я с недоумением.

— Ты что… знала? — Беатрис неверяще шарила взглядом по моему лицу, всматривалась в глаза, будто пыталась что-то найти.

— Да, конечно. С тринадцати лет. То есть, тринадцать мне было, когда мне родители правду сказали наконец, а вообще-то я еще раньше подслушала.

В горле Беатрис что-то заклокотало, щиты сказали “Ой!”, эмпатический дар забил тревогу и инстинкт самосохранения сдернул меня с постели, заставляя безнадежную больную демонстрировать чудеса резвости — во избежание травм и повреждений от руки лучшей подруги.

— Р-р-р-р! — сказала Беатрис, и попыталась меня догнать.

Обегая кровать, чтобы оказаться от нее с другой стороны, я возблагодарила Свет, что в кровать в моей палате стоит посреди комнаты. Это, конечно, было сделано, чтобы давать целителям доступ с любой стороны, но и чтобы укрыться от разъяренной подружки, тоже годилось.

— Да что случилось?! — Возопила я, не чувствуя за собой никакой вины.

По крайней мере, по отношению к Беатрис.

— “Что случилось”?! “Что случилось”! Я, значит, с ума схожу, не знаю, как ей правду сказать! Виной терзаюсь, что такое важное скрываю!

Беатрис попыталась меня перехватить, и я благоразумно метнулась в другую сторону, снова отгораживаясь добротной деревянной кроватью. Сердце колотилось, ноги дрожали и подгибались, бегать категорически не хотелось, но выяснять, что именно сделает со мной рыжая, если я вдруг окажусь в ее руках, не хотелось сильнее.

— А она, оказывается, всё знала! — Рявкнула Беатрис.

— Ну, прости! — Пискнула я, осторожно отходя вдоль короткой стороны кровати и придерживаясь за спинку, чтобы не шлепнуться.

— С тринадцати, оказывается, лет! — Продолжала бушевать она.

— Беатрис, ну, пожалуйста, ну извини, ну откуда я знала, что ты знаешь, ты же сама сказала, что ты не провидица!

— Опять ты за свое! — почему-то окончательно взбеленилась от этих слов Беатрис, и ринулась ко мне, выставив вперед руки со скрюченными пальцами, аки гарпия, падающая на добычу.

Зрелище было устрашающее, сил бегать дальше у меня не было, и конец мой был незбежен. Но спасение пришло внезапно.

— Беатрис! Немедленно прекрати. — Непривычно строго прозвучал голос Ильки, и она вклинилась между нами.

Тэва, Шед и Дейв стояли в дверях с сумками наперевес и растерянными лицами.

Ну, да, не такой картины ждешь, приходя в палату к подруги.

— Ты что творишь? — Чудовищно серьезным отчитывала Беатрис Иллирия. — Она же больная.

— Больная! Как есть — больная! — Свирепо огрызалась подруга, но взгляд, которым она стрельнула в меня, тем не менее был встревоженным.

— Я имела в виду, что Милдрит болеет, — терпеливо исправилась Илька, не ведясь, что удивительно, на провокацию. — А тебя совести нет.

— Это у меня-то нет совести?! — Беатрис мгновенно взвилась, тут же забыв (к счастью!) о зарождающемся чувстве вины. — Да у нее!.. Да она!..

Подруга с щелчком захлопнула рот.

Метнула в меня свирепый взгляд. И надулась.

Молча.

Вот тебе и болтушка-Беатрис.

Впрочем, я давно подозревала, что тогда, в день нашего знакомства, она сказала чистую правду, и ее болтовня — это действительно ее оружие. И владеет она им виртуозно.

Я опустилась на кровать, и обвела взглядом друзей, втянувшихся, тем временем, в палату и теперь усаживались на стулья.

Илька, нахохленный наш воробей, воинственно сверлила взглядом Беатрис, всем своим видом не одобряя. Беатрис выглядела одновременно и воинственной, и виноватой. Дейв… Дейв смотрел на меня столь же внимательно, сколь Иллирия — на Беатрис. Подозревал, кажется, что сцене, которую они застукали, имеется двойное дно.

Ну а Шед и Тэва оба выглядели недоумевающими.

— Что ж. — Я вздохнула, и сложила ладони, сжатые лодочкой, на коленях. — Скрывать от вас правду дальше будет, наверное, совсем некрасиво. Хотя я бы предпочла промолчать, чтобы не портить настроения ни себе, ни вам, но… Вы, наверное, меня потом не простите. Так что, да, я умираю.

— Да ну, ты чего! — Подскочила Илька. — Глупости, не переживай! Подумаешь, на пару недель в целительском крыле застряла… мы же с тобой! А драконы тебя точно вылечат!

Вот это было больно.

Это было как раз то, без чего бы я предпочла обойтись, сохранив для себя и для них наши последние дни вместе не омраченными, радостными.

Но… стоит ли это такой цены? Они ведь действительно никогда не простят мне того, что я отказала им в доверии.

— Нет, Иля. Не спасут. — Я взглянула на нее виновато. Мы из-за этого и поссорились с Беатрис: меня не лечат сейчас. Меня исследуют. И попутно немного продлевают дни. А я… скрывала.

Я старалась смотреть куда угодно — в окно, в стену, в потолок — лишь бы не видеть вытянувшиеся лица ребят. И щиты, щиты замуровала наглухо.

Мне жаль. Мне так жаль! Я не хотела делать вам больно.

Я и сама предпочла бы остаться, прожить отмеренную людям жизнь — встречаясь, расставаясь, но все равно идя бок о бок с вами и Алом, но…

Думать об этом не хотелось настолько сильно, что я встрепенулась:

— Кстати! Раз уж это теперь не тайна — может, все же выполните мою просьбу, и прогуляете в городе чуть-чуть моего содержания? А то когда я вам две недели назад предлагала, вы-то рассчитывали немного подождать, а потом всем вместе погулять, теперь-то вы знаете… Нет, ну, правда, обидно же, ребята! Раньше у меня были стимуляторы и силы — но не было содержания, а теперь есть содержания — но отобрали стимуляторы и сил совершенно нет! Так ведь ничего из него и не потрачу, ну хоть вы за меня это сделайте, а? Ну, пожалуйста! Ну, как друзей прошу — а то вернется ведь всё нетронутым к Рейон дю Солей!

После того, как я смолкла, с надеждой глядя на друзей, некоторое время в палате стояла тишина.

А потом Илька неожиданно повернулась к Беатрис:

— Прости меня, пожалуйста. Я была не права.

И — зависла в воздухе, перехваченная за шиворот Дейвом, отчаянно дергаясь:

— Отпусти меня! Отпусти немедленно! Сейчас я ей… у-у-у-у, как я ей сейчас!

Распахнувшаяся внезапно дверь в палату прервала попытки дальнейшего рукоприкладства. А открывшееся нам зрелище заставило нас всех, не одну только Ильку, замолчать на полувздохе: на пороге в палату, за спиной у целительницы Маргрит, стояли эльфы! Живые!

Раз, два, три… четыре штуки самых настоящих эльфов!

Залотистоволосых, остроухих, нечеловечески прекрасных.

Впрочем, картина, открывшаяся вошедшим, подействовала на них не слабее, чем они — на нас: визитеры замерли в молчании.

Самым красноречивым и многообещающим было молчание целительницы Маргрит. От него хотелось немедленно прикрыться иллюзией и спрятаться в каком-нибудь надежном месте.

Академическая мертвецкая, с ее дверями-каменными плитами, для начала подойдёт.

И с одной стороны, наставницу вполне можно было понять: приводишь ты эльфийских коллег в свое заведение, чтобы показать им уникальную больную, а в палате в этот момент больную как раз здоровые поколотить пытаются.

Взгляд драконицы обещал страшные кары: немедленное умерщвление на месте, воскрешение, еще раз умерщвление и затем пересдача зачетов по три раза минимум каждым из присутствующих.

Мне-то что, а вот за друзей стало страшно.

— Господа адепты, покиньте, пожалуйста, палату, — очень добрым голосом попросила целительница Маргрит. — Адептку Рейон дю Солей ожидают лечебные процедуры.

У меня от этой доброты волосы на голове зашевелились.

Друзья, не заставляя наставницу повторять дважды, повскакивали с мест, торопливо подхватывая вещи.

— Сначала адептку Рейон дю Солей ожидает несколько обследований, — певуче поправил Маргрит один гостей. — А уже по их итогам можно будет говорить о лечебных процедурах.

И настолько надменно и по-снобски прозвучал этот мелодичный голос, что с меня враз спало всякое очарование.

Друзья, которые и рады были бы выполнить требование наставницы, но не решались приблизиться к дверям, в которых стояла злющая драконица и прекрасные эльфы, были со мной согласны.

— Наш эльф лучше, — шепнула Илька.

— Он же мертвый, — тоже едва слышно удивилась Тэва.

— Тем и лучше! — буркнул совсем уж себе под нос Шед.

И первым с независимым видом прошел на выход, повинуясь требовательному жесту целительницы Маргрит.

Друзья ушли, и в моей комнате стало безлюдно — зато эльфно и драконно.

— Ляг на постель и оголите предплечья, Милдрит, — попросила наставница, пока эльфы готовились.

Расставляли вокруг кровати таинственные артефакты (наверняка, обычные диагностические, но по-эльфийски невыносимо изящные), доставали флаконы с тушью и кисти…

Я послушно легла, но ведь молчать меня не просили, верно?

— А что вы собираетесь делать? А это что? А для чего это нужно? — вопросы сыпались из меня, как из мешка с прорехой, сопровождая каждое действие эльфов.

Один из них, как раз тот, что поправлял Маргрит, отвлекся от выписывания вязи эльфийских рун на моих руках, и надменно бросил:

— Помолчите, больная. Будьте любезны.

Я дернулась, как от пощечины, и очередной виток узора на моей руке смазался. Эльф даже не зашипел — он просто элегантным движением заставил неудачный участок росписи исчезнуть (слава Свету, не вместе с куском моей руки) и добавил, обращаясь ко мне:

— И не двигайтесь, ради Древа.

У меня от унижения жгло щеки и щипало глаза. Так со мной целители не разговаривали никогда — даже дома. А уж за последнее время я и вовсе привыкла совсем к другому отношению с их стороны.

Нестерпимо захотелось смахнуть с себя все узоры, да и послать эльфов всех скопом во Тьму…

Наставница Маргрит вмешалась раньше. И, к моему огромному удивлению, ее голосом можно было рассекать ткани, как скальпелем:

— Целитель эль Фаррель, будьте любезны, с большим уважением относиться к просьбам адептки Рейон дю Солей. Согласно условиям договора, достигнутого адепткой и целителями, Милдрит — полноправная участница наших исследований, и имеет право на всю полноту информации обо всех проводимых с ней манипуляциях.

— Условия? — Несколько показательно приподнял брови эльф. — С каких пор пациенты ставят целителям условия, коллега? Или же ваша… наша подопечная не заинтересована в излечении?

— Видите ли, коллега, — Маргрит выделила голосом слово “коллега” точно также, как и эльф до этого, — Наша… наша общая подопечная не верит в достижения современной магической науки. Равно как и в то, что в наших силах ей помочь. И, как следствие, не видит смысла тратить остаток своей жизни, сидя в четырех стенах, только ради того, чтобы мы могли её исследовать. Так что, да, нам пришлось договариваться. И потому будьте любезны выполнять наши условия. Если желаете, чтобы мы выполнили ваши.

-

В моей палате и раньше кипела бурная социальная жизнь: кроме друзей, прочно обосновавшихся у меня в гостях, разок, еще в самом начале, заглянули темные — принести официальные извинения “дочери древнего благородного рода” за “случившееся между нами недоразумение”.

Лица имели при этом столь кислые, что я тут же заподозрили — не только меня от них тошнит. Наши чувства совершенно взаимны!

Периодически заглядывали одногруппники, не балуя, впрочем, визитами, да и надолго в палате не задерживаясь. Весть о моей настоящей фамилии прокатилась по академии и не пошла на пользу нашим отношениям. Да что говорить об остальных, если даже лучшие друзья в свой первый визит ко мне выглядели неуверенно и норовили обратиться “молодая госпожа Рейон дю Солей”. Но с ними-то я быстро уладила отношения при помощи одного скандала и полудюжины угроз — а вот остальные… Кто-то от меня теперь шарахался, кто-то стремился завязать отношения. Ни то, ни другое не радовало, что уж.

Но наибольшим удивлением для меня стали регулярные визиты в мою палату наставников.

Первым был наставник Ауд, алхимик. Спросив разрешения войти, он дружелюбно кивнул моим друзьям, устроился за письменным столом и самым невозмутимым образом принялся объяснять мне пропущенные мною темы.

Не выдержав, я улучила момент, когда мы были одни, и прямо спросила — зачем ему это? К чему возиться со смертницей?

Он только улыбнулся:

— Вырастешь — поймешь, детеныш.

Приняв как данность, что не пойму этого никогда, я смирилась, и просто впитывала знания, которые зачем-то так старательно вкладывали в меня наставники — Ауд, Адамина, Эллирия… Да многие.

Но все то, что казалось мне насыщенной светской жизнью, меркло по сравнению с тем, что настало после явления эльфов академии.

Теперь к моей палате тянулись девицы со всех семи витков, всех направлений! С одной стороны, это было забавно. Да и девиц я, чего уж там, понимала.

С другой стороны — очень, очень хотелось посадить темных гончих по сторонам от моей палаты и заблокировать наш участок коридора!

-

Алвис сидел рядом, выслушивая этот поток наблюдений и впечатлений, и держал в руках мою ладонь.

Улыбался, глядя на меня.

Я же, позаимствовав у Беатрис ее секретное оружие, болтала не умолкая, обо всяких пустяках, не желая говорить о главном.

С того момента, как в академии появились эльфы, во мне подняла голову жажда жизни. Я не знала раньше, что она во мне вообще есть, и уж тем более не ожидала, что она — такая. Иссушающая, жадная.

Мне хотелось жить. Раньше, когда я знала, просто знала, что у меня нет шансов, это огромное желание было загнано вглубь меня, спрятано под спудом, прорываясь наружу то побегом, то списком желаний.

Но с появлением в академии эльфов появилась и зыбкая надежда — и эта жажда вырвалась на волю, как вырывается рудничный газ, заполняя собой весь доступный ему объем.

Пожалуйста, пожалуйста, Предки, Свет, Тьма, Стихии, я хочу жить. Я так хочу жить!

Я раньше не думала, что это так больно — хотеть жить. Понимаю, почему я предпочла не испытывать этого желания, запереть его в тайниках души: слишком уж обжигающим оно было в условиях, когда шансов нет.

Впрочем, когда шансы столь ненадежны, как нынче — переносить это желание было не легче.

Хватаясь за соломинку, я попыталась поговорить об это с Беатрис.

— Конечно, ты выживешь! — сияя, как новенький медяк на солнце, безапелляционно заявила подруга. — Я уверена!

Я смотрела не нее, и… не знала, что делать. Верить ей хотелось отчаянно. И не получалось.

— Беатрис, — тихо-тихо спросила я, чувствуя, как немеют и не хотят слушаться губы. — Я умру? Шансов нет?

Подруга бессильно осела на стул:

— Я… я не знаю, Милдрит. Я не вижу. Ты так часто говоришь про мой талант к предвидению, а я… я не вижу такого важного. Какая я после этого провидица? — Она обняла себя за плечи, закачалась на стуле из стороны в сторону. — Я пыталась посмотреть. Я спросила у старших, и всё правильно сделала, они потом за мной проверили! Но не увидела ни-че-го. Я не провидица, Милдрит. Ты ошиблась.

Слезы закапали на зеленую ткань ее блузки, и я, распахнув руки, потянулась к ней — обнять, утешить.

Порывисто качнувшись мне навстречу, подруга оплела меня руками и прижалась заплаканной щекой к моей, такой же мокрой.

-

— Как ты, Милдрит? — прервал мои мысли тихий вопрос Ала. — Как ты себя чувствуешь?

— Прекрасно! — Встряхнувшись, бодро откликнулась я. — Представляешь, эти эльфы такие вредные, противные такие! Но смотреть на них здорово, да, я вообще никогда в жизни не думала, что увижу прямо настоящего живого эльфа и даже пощупаю! Хотя, конечно, скоре это он меня щупал…

— Да? — Заинтересованно приподнял бровь мой драконище. — А вот про щупанья поподробнее, да, пожалуйста!

— Да никто меня не щупал, Ал, ну что ты, ну, я просто так сказала! Ну, подумаешь, руны диагностические мне на руках рисовал! И на щеках. И на голенях. И на ступнях… А больше нигде, честное слово! Ал, право слово, это же целители — целители не имеют пола!

Мы с упоением препирались, как вдруг Ал поднес к губам мою руку, так и зажатую у него в ладонях, и поцеловал.

— Тереса тебя не обижает? — Спросил он, пристально вглядываясь в мое лицо.

— Госпожа Ривад? — Растерялась я. — Она нацедила с меня пяток мензурок крови для своих исследований. Считается? Ал, Ал, успокойся! Ну, конечно, она дала клятву о не причинении вреда! — Я ухватила разгневанного дракона за руку, и заставила сесть на место. — Нет, Ал, твоя родственница меня не обижает, честное слово! Думаю, она бы с удовольствием обидела эльфов, но считает, что сперва дело, а потом — развлечения. И мне кажется, хотя я и не уверена до конца, но мне все равно кажется, что эльфы думают также!

Смешок Ала обдал теплом мои пальцы, и я, легонько сжав его руку, уже серьезно продолжила:

— Я очень благодарна госпоже Тересе, что она сочла необходимым отложить все свои дела и приехать сюда, в академию, ради того, чтобы попытаться мне помочь.

Ал улыбнулся, и снова коснулся губами моих пальцев.

Распахнувшаяся в палату дверь прервала наши посиделки.

Мы оба вскинулись, я — смущенная, словно застигнутая на горячем (хотя, конечно, давным-давно понимала, что для наставников мои отношения с Алвисом никакая не тайна, ну какие тайны, если он проводит в моей палате чуть ли не все свободное время?). Алвис — встревоженно.

Впрочем, стоявшие в дверях целители заставили встревожиться и меня: за эти две недели я привыкла, что они обычно являются группами, но чтобы всем лечащим составом?

Для чего это вдруг понадобился консилиум?

— Алвис, покинь, пожалуйста, палату, — попросила наставница Маргрит, убедившись, что мы ее заметили.

Я, чувствуя, что не просто так этот консилиум сейчас собрался, не выдержала и взяла напряженного дракона за руку.

— Можно он останется?..

Целители переглянулись между собой, в основном неодобрительно, но просьбы умирающего великая сила!

— Милдрит, — произнесла Маргрит, закончив с переглядками. — Мы, кажется, нащупали путь к твоему спасению, и нам требуется твое согласие на проведение ритуала метаморфоза. Мы не можем обещать тебе, что у нас получится в итоге, более того, мы сами можем только предполагать это — но время поджимает, и твое состояние…

— Я знаю. Оно ухудшается. Я чувствую это.

Маргрит взглянула на меня сочувственно, продолжив:

— Изначально мы планировали купировать твой потенциал, уменьшив его до уровня, приемлемого для человека. У нас не получилось, и Алвис подал идею…

Я насторожилась и напряглась: отчего вдруг всегда такая решительная драконица не смеет перейти к сути вопроса?..

— Поначалу никто не принял его слов всерьез, — перехватил эстафету у наставницы целитель Агнус, бросив на моего дракона быстрый взгляд. — Потому что теоретически это просто невозможно. И, вполне вероятно, тебе это тоже покажется безумием, но на самом деле, если мы не можем сделать тебя полностью человеком — то почему бы не попытаться превратить тебя окончательно в дракона?

У меня перехватило горло, и я стиснула ладонь Ала так, что чуть сама себе больно не сделала (его-то драконьей шкуре у меня в здоровом состоянии вред причинить не получилось бы!). Меня?.. В дракона?..

— Шансы минимальны, — счел нужным обнадежить всех эль Фаррель и добил сверху еще более жизнерадостной нотой: — Но если мы не попробуем, то ты все равно умрешь. А в случае попытки это хотя бы случится быстро, безболезненно и даже незаметно для тебя самой.

От Алвиса фонило желанием свернуть эльфийские уши в трубочку. И нет, щиты у меня были подняты. Но оно не мешало это желание считывать!

— Я согласна, — произнесла я хриплым от волнения голосом.

— Хорошо, — кивнула Маргрит, — в таком случае с этого дня ты переходишь на закрытое проживание. Доступ в палату — только для носителей целительской магии, всем остальным посещения запрещены…

Она посмотрела на Алвиса, на коллег, и решительно произнесла:

— Мы дадим вам пять минут, чтобы… — завершение фразы неловко повисло в воздухе, но драконица быстро нашлась и исправилась: — Чтобы ты избавил Милдрит от своей охраны. На ней не должно оставаться никаких посторонних чар.

А потом она почти что с бормотанием “шу-шу”, выпроводила консилиум из палаты.

Мы остались вдвоем и тишина давила на уши, потому что ничто в мире не заставило бы меня сейчас опустить щиты. Мне своих боли и страха хватает, я не вынесу еще и его!

Губы неожиданно задрожали.

— Ал, мне так жаль…

— Жаль? Тебе? — недоуменно переспросил дракон, притягивая меня к себе, обволакивая теплом, запахом, силой.

— Я не хотела, чтобы ты мучился, — я отчаянно заморгала, но слезы все равно покатились по щекам. — Я не думала, что все это будет так.

— Милдрит, — Ал обхватил мое лицо ладонями, стирая большим пальцем слезы. — Сокровище мое, я ни о чем не жалею, а тебе и тем более не надо.

Он помолчал мгновение, а затем произнес спокойно и убежденно:

— Я тебя люблю.

Я не выдержала ни этих слов, ни этого взгляда и уткнулась в дракона, прячась у него на груди от всего мира, включая его самого. У меня слабое сердце, оно не выдержит!

Алвис тихонечко усмехнулся мне в макушку, а потом я почувствовала, как начинают расползаться нити заклинаний, а с ними тают и мои верные охранники, к которым я привыкла уже настолько, что терять их было ужасно обидно.

— Мне их будет не хватать, — шмыгнула я носом.

— Станешь драконом — я тебе новых сделаю.

Прозвучало это все равно горько…