Академия семи ветров. Добить дракона (СИ)

ГЛАВА 9

Я оказалась права, на башне было пусто.

Кому нужны башни, когда вокруг пьянящее веселье, смех, страсть…

Жизнь.

Никогда еще так остро я не ощущала себя искалеченной как в этот самый момент, когда Киара чуть не сбросила меня с балкона. И дело было даже не в том, что я ничего не могла ей противопоставить.

Дело в том, что я могла бы.

Если бы не…

Если бы родилась нормальной, если бы меня учили.

После подъема по лестнице дышать и так было тяжело, а тут еще и слезы.

И я задыхалась, сжимала платье на груди и задыхалась еще больше, не в силах протолкнуть воздух в грудь из-за новых рыданий.

У всех тех, кто остался внизу, впереди целая жизнь. Да, конечно, они не знают, что их ждет. Может, завтра кто-то свалится с обрыва, а кто-то через пять лет падет на поединке, кто-то останется калекой из-за неудачного эксперимента, а кого-то хватит банальный удар во цвете лет.

Но они сейчас этого не знают, а я-то знаю.

Черная, глухая безысходность.

Ее так долго получалось отодвигать на задворки сознания, что она скопилась там огромной неподъемной массой и тянула меня теперь камнем вниз, в пустоту и бессмысленность.

Я не хочу туда!

Я не пойду туда!

Но почему? Почему это все так нечестно?!

Почему? За что?

Очень хотелось завыть, но для этого надо было вдохнуть, а вдохнуть по-прежнему не получалось. Да так, что уже темнело в глазах…

— Милдрит?.. Небо, девочка, что ты тут делаешь? Что с тобой?

Горячие ладони обхватили замерзшие плечи, невольно слегка встряхнули. Я вскинула насквозь мокрые от слез глаза на черного дракона и от изумления вдохнула.

Голова закружилась.

— Что случилось? — повторил наставник, не выпуская мои плечи, и это твердое, сильное прикосновение как будто возвращало в реальность из непроглядной тьмы. — Тебя кто-то обидел?

Я зажмурилась и помотала головой.

— Я просто… просто…

От мыслей о том, что именно “я просто”, приступ паники, сбитый появлением дракона на взлете, снова попытался расправить крылья. Воздуха снова стало не хватать.

— Ш-ш-ш… — вместо того, чтобы и дальше задавать вопросы, Алвис вдруг обнял меня, прижимая к себе, зарываясь пальцами в волосы. — Дыши. Просто дыши.

Как оказалось, очень сложно думать о бессмысленности своего существования, когда тебя прижимает к себе мужчина, от которого у тебя дрожь в коленках, и мурашки по позвоночнику, и тянет в животе.

И хоть прямо сейчас всего этого не было и в помине, провалиться обратно в непроглядную тьму безысходности уже тоже не получалось. Даже плакать не получалось.

И я дышала.

Сначала с трудом.

Потом чуть-чуть легче.

И еще чуть-чуть.

Да, все плохо.

Но не безнадежно.

Потому что у меня еще есть дела. Я еще могу много успеть.

Наверное, на мгновение я испытала даже мимолетную благодарность приступу за то, что он напомнил, что времени у меня не так уж и много, так смысл его терять.

И, вцепившись руками в драконью рубашку, я привстала на цыпочки и, не открывая глаз, поцеловала обнимающего меня мужчину.

Вряд ли я бы на это решилась, если бы не была уверена наверняка — не оттолкнет.

Я знала, как он на меня смотрит. Больше того, я знала, какой он меня видит. В его взгляде было желание, которое не отражалось в зрачках, но от меня он его не смог спрятать тогда, на последнем занятии.

Дракон замер лишь на мгновение, а потом его губы раскрылись мне навстречу.

Может быть, конечно, он хотел что-то сказать.

Но я уже обвила руками его шею и все это было совершенно неважно.

Поцелуй был соленый и с терпким привкусом вина.

И я совершенно не знала, что мне нужно делать, но это тоже было неважно.

Я целовала, целовала, целовала…

Вжималась в него всем телом, зарывалась пальцами в гладкие черные волосы, испытывая неземной восторг от того, что позволяю себе это делать и как все это ощущается правильно и хорошо.

И безнадежность сменялась эйфорией.

Сколько бы ни бесились темные, а есть что-то что не в их власти. Меня, а не Киару сейчас целует черный дракон.

Она меня не напугает.

Никто меня не напугает.

Но вредному дракону обязательно надо было все испортить.

Он выпрямился, не ослабив, правда, хватку, так что я повисла на нем, едва касаясь земли кончиками туфель.

— Милдрит, — хриплый низкий голос пустил ту самую, заблудившуюся дрожь по позвоночнику и я вцепилась в дракона еще сильнее. Не отпущу! — Ты уверена?

Вот вроде такой умный, а такие глупые вопросы задает.

Какое "не уверена" если уже одна только возможность услышать собственное имя в таких интонациях, всего этого уже стоила? Но раз наставник интересуется, наверное, ему виднее.

Поэтому я слегка отстранилась и подняла на него глаза, завороженно уставившись на черные блестки чешуек, поступивших на виске и на скуле. Коснулась их кончиками пальцев, удивляясь и ощущениям от прикосновения, и собственной смелости.

И сделала вывод.

— Да. Уверена.

Дальше моя инициатива не потребовалась, потому что дракон, как оказалось, мне попался крайне инициативный!

Как будто бы хотел этого не меньше, чем я, но по каким-то причинам сдерживался, а теперь…

Поцелуй — глубокий, тягучий. Меня вдавливает в твердое драконье тело, а следом прижимает к каменному зубцу башни и я, пытаясь избежать этого холодного прикосновения, сама выгибаюсь навстречу.

А потом горячие губы скользят по шее, прихватывают нежную кожу, и снова возвращаются к губам. Не удержавшись, я пытаюсь распутать завязки на черной рубашке, потому что пока Алвис вытворяет что-то невообразимое своими поцелуями, отвлекать его от этого совершенно не хочется, но и мне ведь нужно чем-то заняться!

И тут вредный дракон снова останавливается, смотрит на меня несколько мгновений, а потом, не сказав ни слова, начинает… открывать переход.

— Нет! — я ухватила его за руку. — Не надо. Я хочу здесь.

Я мало чем могла объяснить себе это желание, но почему-то необходимость куда-то перемещаться, пытаться понять, где я оказалась, как я буду потом оттуда выбираться и еще бог знает что — все это меня напугало.

Мне хорошо здесь и сейчас в этом моменте, когда губы горят, щеки горят и ноет грудь, и внизу живота так приятно дергает.

И никаких условностей. Никаких “нельзя”, “так надо” и “это неправильно”.

В глазах дракона сомнение.

Он явно не считает продуваемую семью ветрами башню подходящим местом для лишения девственности.

И я, конечно, не спорю, что драконам с их-то экспертизой виднее!

Но я хочу, как я хочу.

И я потянула его к себе за руку, приподнялась на цыпочки, прижавшись губами к щеке только для того, чтобы повторить ту цепочку поцелуев, которой меня вот только что научили: от щеки к шее, сильной но такой беззащитной, ниже, к ключице, шалея от собственной смелости и чужого терпкого запаха, вкуса и гладкости кожи под губами…

Я очень прилежная ученица, наставник!

— Пожалуйста…

— Милдрит… — кажется, он все еще до конца не убежден, что это хорошая идея.

И мне приятно, что он обо мне заботится, но…

Такие аргументы и у меня есть!

— Алвис!

Пока дракон колебался, я умудрилась-таки вытащить его рубашку из-за пояса (раз к завязкам меня не пустили!) и нырнуть под нее руками. От прикосновения ладоней к твердому, напряженному животу дрожью прошибло обоих.

Мужчина шумно выдохнул, снова опалив кожу своим пустынным дыханием. А потом резко обхватил меня за талию и водрузил на парапет между двумя зубцами. Спину пощекотало магией и воздух за ней уплотнился. Кажется, кто-то заботится о мерах безопасности! И не то, чтобы я возражала — очень даже наоборот! Очень хорошо, что мне попался такой сообразительный дракон, потому что лично я сейчас не могла думать ни о чем кроме собственно дракона.

А тот окончательно лишил меня зачатков сообразительности, стянув с себя наконец проклятую рубашку.

Боги, он везде такой красивый?..

Взгляд скользил по смуглому животу, по груди с темными сосками, по широким плечам, на которых тоже проступила россыпь чешуек, а руки скользили за взглядом, впитывая всю гамму ощущений. Он весь такой твердый, такой горячий…

Руки дракона тоже времени даром не теряли, и платье поползло вверх, позволяя чужим ладоням скользнуть под него, погладить колени, с нажимом провести по внешней стороне разведенных бедер и сжать ягодицы.

Меня как будто молния прошибла от этого властного, хозяйского жеста, придвинувшего меня к мужчине вплотную, так, что промежность прижалась к ткани брюк, где тоже было горячо и твердо.

Я тихонько ахнула, зажмурившись от невыносимости ощущений.

Щиты, защищающие не только меня от эмоций окружающих, но и окружающих от моих собственных, затряслись как припадочные.

Это было одно из немногих умений, которому меня действительно хорошо учили и до сих пор оно меня не подводило. Мне казалось, что я удерживаю их легко и непринужденно, и контроль над ними не требует никаких усилий.

Но не сейчас.

Не тогда, когда нахальный шершавый — мамочки, шершавый! — язык чертит влажную линию по шее.

Не тогда, когда мужские руки стягивают ткань платья с плеч, высвобождают грудь и сжимают ее так сладко, что невозможно не стонать в голос.

Не тогда, когда пальцы отодвигают в сторону мокрое белье и скользят между ног уже без преграды, невесомо задевая невероятно чувствительную точку.

Это было настолько невыносимо хорошо, что невозможно было удерживать внимание хоть на чем-то кроме.

И я не выдержала.

Щиты рухнули с воображаемым лязгом и меня накрыло.

Чужое желание такое похожее и непохожее на мое собственное. Наслаждение. Предвкушение. Нежность. Жадность…

Алвис на несколько мгновений застыл, оглушенный моими эмоциями и отражением собственных, но вместо того, чтобы остановиться…

Поцелуй стал глубже, каждое движение пальцев — еще точнее. А потом пальцы исчезли и я ощутила совсем иное прикосновение. Проникновение.

Сначала едва-едва. Потом чуть глубже. И еще чуть-чуть.

И предвкушение вперемешку с удовольствием закручиваются в тугую спираль. Я вся напряжена, мне одновременно хочется и поторопить дракона, и растянуть эти такие невозможно сладкие мгновения.

И я чувствую, как он чувствует меня, и это выносит все ощущения на совершенно иной, запредельный уровень.

Еще немножко, еще чуть-чуть…

— Да-а-а! — мой восторженный крик слился с глухим мужским стоном, когда он рывком вошел в меня целиком.

И, не давая прийти в себя, дракон начал двигаться. И с каждым новым движением, воронка эмоций раскручивалась все сильнее. Я уже не понимала, где мои чувства, а где чужие. Воронка раскручивалась, и… и я понятия не имела как ее остановить.

У меня из глаз текли слезы.

Это все слишком. Даже если слишком хорошо — все равно слишком.

Я не справлюсь.

Я выгорю.

Или выжгу.

Или все сразу.

Внутренний Свет разгорался все ярче.

Я не смогу его удержать.

И, не выдержав, с судорожным всхлипом, меньше всего на свете того желая, я изо всех сил уперлась дракону в грудь.

— Алвис… перестань. Остановись.

До него дошло не мгновенно, но все же дошло. Дракон недоуменно замер, а я, воспользовавшись этим, на подкашивающихся ногах, сползла с парапета, не глядя на него, пробормотала что-то похожее на “извини, прости пожалуйста!” и скатилась с башни вниз, на ходу одергивая платье.

Бегом, бегом, куда подальше.

Алвис

…?!?!..

Ветер на башне обдувал разгоряченное лицо. И член тоже обдувал.

На губах еще ощущался ее вкус, на руках — тепло и гибкость женского тела. И организм категорически отказывался сворачивать настолько успешно проходившее мероприятие.

Буйство чужих и собственных эмоций тоже не отпускало.

Сжав кулак, я представил себе Милдрит — горячую, узкую, цветочный аромат с горчинкой, изумленные глаза, частящий пульс под губами — и в несколько движений довел себя до необходимой разрядки.

И только потом, отдышавшись и приведя себя в порядок, смог озвучить вопрос членораздельно и цензурно: и что это было?!

Не то, чтобы от меня никогда не сбегали женщины. До — сбегали, после — тоже сбегали. Всякое в жизни бывает. Но… во время?!

Прислонившись спиной к каменному зубцу башни, я стек на пол, запрокинув голову и закрыв глаза. От мощного, как приливная волна, наплыва чужих эмоций, усиливающихся моими собственными, слегка кружилась голова. Ничего подобного я еще ни разу не испытывал. Те менталистки, с которыми пару раз сводила меня судьба, прекрасно себя контролировали, и не позволяли себе ни транслировать мне собственные эмоции, ни погружаться в мои.

Повинуясь моему приказу, гончая взяла след и растворилась в темноте.

Надо убедиться, что девочка без приключений добралась до комнаты и что с ней все в порядке.

Нет, я, конечно, подозревал, что она эмпат, но масштаб собственных сил оказался сюрпризом, кажется, даже для самой Милдрит, что уж говорить обо мне.

Не знаю, почему она не получила достойного светлого рода обучения, но щиты ей однозначно помогали ставить опытные родовые маги, которые прекрасно отдавали себе отчет в том, какую силу им нужно проконтролировать. Другое дело, что, судя по всему, никто не учил ее эти щиты контролировать в стрессовых (даже если это позитивно стрессовые!) ситуациях.

Девочку предполагалось от всевозможных стрессов ограждать?.. Всю жизнь?

Не удивительно, что она удрала из дома.

Гончая доложила, что Милдрит у себя.

Лишенная доступных драконьему глазу цветов, блеклая картинка показала мне девушку, растрепанную, тяжело дышащую, но без признаков истерики. Она собрала ванные принадлежности и отправилась, очевидно, в купальни, но на подходе передумала и вернулась в комнату. А там привела себя в порядок и быстро легла, и так же быстро уснула.

Убедившись, что с ней все в порядке, я отозвал гончую.

Хорошо, что спит.

Пусть придет в себя. А уж потом…

Потом возможны варианты.

Одно точно — надо побеседовать с Эйнаром.

Сразу я ему Милдрит не отдам, обойдется. Хорош я буду, если после первого секса (хм, попытки секса?..), вместо того, чтобы оказать поддержку, отправлю девушку на ликбез по менталистике. Но пусть хотя бы проконсультирует, как можно аккуратно помочь и направить.

Девочка ходячий неограненный алмаз. Но ее семейство с какого-то перепугу решило, что вместо того, чтобы придать этому алмазу форму, нужно хорошенько извалять его в грязи, чтобы наверняка никто не догадался, что там под этой грязью скрывается.

Древние магические рода много чем славились, но точно не идиотизмом. Значит, были причины.

Вопросы и логические цепочки в голове мешались с отпечатавшимися ощущениями — прикосновений, запаха, голоса…

И даже ветер, обычно втягивающий меня в свои игры при первой же возможности, поутих, оставляя вариться в этом котле самостоятельно.

Милдрит

В женском крыле было тихо.

Хм, странно, я ожидала, что адептки еще долго не угомонятся — будут, как мои кузины, до утра обсуждать подробности минувшего бала, перебирая, кто кого пригласил, кто кому сколько танцев уделил, и кто кому отказал…

Может, праздник еще не закончился?

Но нет — зайдя к нам, я убедилась, что веселье наверняка завершено: бальное платье Беатрис было в комнате, висело, надетое на воздух, как на портновский болван, и немного кружилось вокруг своей оси, распространяя слабый запах подружкиных духов и мерцая перетекающими один в другой узорами. Самой Беатрис в комнате не было.

Удивительно, конечно, но, наверное, даже кстати. Я, пожалуй, не хочу сейчас общаться. Так что лучше всего будет лечь спать.

Только в порядок себя быстренько приведу.

Развеяв иллюзию (жалко было просто ужасно, сама я подобное создать не смогу еще долго, а может быть и никогда), я подхватила корзинку с купальными принадлежностями, и пошла вниз.

Чтобы через пять минут раскрыть секрет странной тишины в женском крыле: душевые при купальнях гудели. Возбужденные девичьи голоса перебивали даже шум падающей воды. Представив, что сейчас творится в самих купальнях, я тихонько попятилась: нет, нет-нет-нет! Завтра схожу. А сегодня мне и очищающего заклинания хватит.

Спать!

-

Утро началось для меня в несусветную рань — ближе к девяти часам.

В любой другой день я бы сказала, что это аномально поздно, но не сегодня. Нынче Академия отсыпалась после вчерашнего буйного веселья. Вот проснется Беатрис, и расскажет мне обо всех-всех значимых новостях вчерашней ночи: и кто, и кому, и кого, но пока что соседка спала и источала мощные сонные флюиды. Под их воздействием я зевнула, прикрыв рот ладонью, и прислушалась к себе… несмотря на утреннюю слабость, давно уже ставшую привычной, дополненную крепатурой в мышцах (прощальный подарок от разных плясок одной слабачке), спать не хотелось.

Наша комната выглядела так, словно вся академия вчера отплясывала непосредственно в ней: коробки с дамскими мелочами, забрать которые перед балом у соседок не нашлось времени, а после — сил, составленные друг на друга, чтобы не мешали, стулья и платье Беатрис, заботливо задвинутое в угол и накрытое щитом.

Наметанным взглядом я определила, что вчера кто-то все же прошелся здесь бытовыми чарами, но делу это особо не помогло.

Перегнувшись вниз, я поискала рукой под кроватью, нащупала сумку и вытащила ее на колени, попутно чуть не клюнув с кровати носом в пол — голова закружилась. Переждав, пока головокружение пройдет, я достала заветный граненый флакон.

В последнее время трех капель было мало, пришлось увеличивать дозировку

Одна, две, три, четыре, пять капель. Что ж, меня предупреждали, что при регулярном злоупотре… использовании зелья так и будет.

Заткнув пузырек пробкой и спрятав его в сумку, я снова прислушалась к себе… Отлично. Слабость отступила. Боль в мышцах, хоть полностью и не исчезла, но ослабла.

Настроение было… смешанным.

С одной стороны, у меня вчера был мой первый бал, и на нем я была красавицей, и пусть темные сколопендры хоть на яд изойдут, хоть съедят свои платья от злости, а Черного дракона все равно соблазнила я.

С другой стороны… жизнь показала, что темным сколопендрам тоже есть, что мне показать. Вид на замковый двор с высоты четвертого этажа, например.

Думать об этом было неприятно, и я постаралась затолкать это воспоминание поглубже. Для неприятных дел еще будет время.

Сейчас время для по-настоящему важных вопросов!

Итак, могу ли я считать пункт номер четыре в моем списке выполненным?

Не убранная под кровать сумка мешала, и я наклонилась, чтобы убрать ее под кровать — голова привычно закружилась, я привычно попыталась удержаться, но в этот раз не справилась, и таки стукнулась лбом в пол. Придушено пискнула, стараясь не разбудить Беатрис, постаралась выпрямиться..

Мне это почти удалось, но в самом конце я неловко взмахнула рукой…

И зацепила пирамиду из стульев.

С грохотом, способным поднять из зимней спячки медведя, стульевая лавина сошла на пол.

Что ж… О том, чтобы не разбудить соседку, можно больше не переживать. Теперь стоит переживать о том, не разбудила ли я весь этаж!

— Что случилось? — пробормотала Беатрис, садясь в постели, как свежеподнятый зомби.

Оглядела сход лавины, меня — вполне целую и невредимую — и плашмя рухнула обратно в постель.

— Ты куда вчера пропала? — донесся оттуда ее голос. — Твои вчера тебя искали-искали… Сначала хотели на ловчий отряд войной идти, но догадались их сперва пересчитать. Правда, после этого и вовсе переполошились: темные все на месте нет, а тебя нет! Бегали, искали, чуть всю академию на уши не подняли… Хорошо, что Тэва догадалась в нашу комнату заглянуть, и увидела, что ты спишь.

Мне стало стыдно. Немного. Наверное, стоило предупредить ребят, но… Но мне не пришло в голову, что они могут за меня испугаться. Да и, думаю, мне бы не удалось удержать лицо, и они поняли бы, что со мной что-то случилось. Зачем портить им остаток праздника? А с темной я потом сама разберусь.

— А ты почему им сразу не сказала, что со мной все хорошо? — проворчала я, защищаясь от угрызений совести методом сваливания с больной головы на здоровую.

— Ты опять! — рассердилась Беатрис. И отмахнулась: — Не морочь мне голову этими глупостями. Выкладывай, что с тобой случилось.

На мгновение я замешкалась, колеблясь. Но, во-первых, пытаться врать Беатрис — занятие пустое; а во-вторых… Разболтать, что со мной случилось, хотелось вот просто до ужаса!

И я, безуспешно пытаясь подобрать слова, как будто все старания учителя риторики вмиг пропали даром, шепотом призналась подруге:

— Я вчера… ну, того… Этого самого! Ну…

Уф! Щеки горели, и я прижала к ним ладони.

— Ну, ты поняла!

И по восторженно округлившимся глазам Беатрис прочитала, что — да, она действительно поняла.

— С кем? — тоже шепотом, наклонившись так, будто могла дотянуться ко мне со своей кровати через всю комнату, спросила она.

И, кажется, даже ее рыжие кудряшки, собранные на ночь в косу и выбившиеся из нее, завились от любопытства в еще более тугие спиральки.

— С драконом.

Беатрис вытянулась в мою сторону вся, как улитка из домика.

— С каким? С зеленым? Или с белым? — приглушенно уточнила она, вытягиваясь еще сильнее, и опираясь на руки.

— С черным.

— Да иди ты! Ты врешь!

Забыв о конспирации, подруга взвизгнула от восторга, всплеснула руками, и чуть не повторила мой подвиг с падением с кровати носом в пол.

— И как?

Хм. Отличный вопрос! С одной стороны…. с другой стороны… Беатрис устала ждать, пока я определюсь и бросила в меня подушку, чтобы простимулировать. А я, так и не найдя однозначного ответа, смущённо признала:

— Не знаю… я ушла.

— В смысле? Как ушла?..

…за окном пели птички и светило солнышко, через стенку спали соседки, а в нашей комнате злорадно и очень искренне хохотала Беатрис.

Отсмеявшись, Беатрис откинулась на постель и призналась:

— Я рада, что ты вчера хорошо проводила время. А еще мне очень нравится представлять, как вытянулись бы лица наших красавиц, особенно темных, узнай они, кто выиграл главный приз на драконьих бегах!

Я примерилась и вернула ей ее подушку образумливающим броском:

— Я надеюсь, ты это чисто гипотетически? Ты ведь никому не расскажешь? Да и приз, будем честны, далеко не главный… Так, утешительный!

Подружка приподнялась на локте, фыркнула, сдувая с носа рыжую прядь:

— Не считай меня глупее, чем я есть. Разумеется, я буду молчать!

Она подхватила многострадальную подушку, вернула на место и как следует взбила. И, улегшись, продолжила мысль:

— И не преуменьшай своих успехов! Пока что у тебя в этой… — Беатрис замялась, подбирая верный эпитет, — драконьей охоте самые значительные трофеи. Твой приз главный, просто потому что он нынче единственный!

И, разродившись этим сомнительным выводом, она заключила:

— А теперь не мешай мне — я собираюсь еще немножечко поспа-а-а-ать!

Сцедив зевок в ладонь, Беатрис натянула на себя одеяло.

Мне же спать по-прежнему не хотелось. Хмыкнув, я вернулась к своим делам, прерванным стулопадом.

Достав из-под подушки СОкНИД, я раскрыла заветную страничку и полюбовалась: на ней, против пункта номер один, “Поступить в академию Семи Ветров”, и пункта номер три, “Поцеловаться” красовались галочки. И теперь вопрос стоял ребром: могу ли я поставить галочку напротив пункта “Познать плотскую близость”?

С одной стороны, я ведь была с мужчиной, верно? С другой стороны… Меня терзали неясные подозрения, что чего-то я в произошедшем недопонимаю.

Некоторое время я маялась сомнениями, а потом поймала себя на том, что грызу карандаш.

Потрясающе! Я так увлеченно гадала, невинная я девица я или не невинная, что не заметила, как перестала быть благовоспитанной!

И ради чего, скажите на милость, я себе голову ломаю, когда у меня есть замужняя подруга?

— Беатрис! — Позвала я. — Беатрис, ты меня слышишь?

— Чего тебе? — недовольно отозвалась та. — Я почти уснула!

— Беатрис, как ты думаешь, я все еще девственна?

— Нет!

Я возликовала:

— То есть, я познала плотскую близость!

— Чего?! — от изумления Беатрис даже выглянула из-под подушки, где пыталась спрятаться от моих приставаний. — Ну, конечно же, нет!

Я замерла с занесенным над блокнотом карандашом.

Поджала губы.

— Спасибо, дорогая, ты мне очень помогла!

А она довольно расхохоталась.

Нет, это, право слово, совершенно возмутительно!

— Как ты можешь спать, когда у меня такой, такой вопрос!

— Никак не могу! С твоими вопросами разве поспишь!

Плюх!

В порыве праведного гнева я запустила в Беатрис подушкой, и негодующе айкнула, когда она прилетела назад, запущенная с куда большей силой.

Некоторое время мы перебрасывали ее туда-сюда, а потом я поймала подушку, ухватила за угол поудобнее, и комната заполнилась визгом, скачками по постелям и вокруг перевернутых стульев и грохотом.

Эжени, одна из соседок, заглянувшая к нам с крайне недовольным выражением лица, успела только потребовать:

— Прекратите шуметь, я спать хочу!

И была встречена слитным воплем “В атаку!” и сдвоенным ударом. Она попыталась спастись бегством — но от нас не убежишь!

Поймав кураж, мы с Беатрис заскочили за ней в ее комнату, вот только Эжени успела взять в руки не только себя, но и оружие. Чем только ввергла нас в еще больший азарт.

Своей потасовкой мы неизбежно должны были разбудить вторую адептку, живущую в этой комнате — и мы ее разбудили: Роз попыталась пульнуть в нас магией, и мы тут же в три подушки выразили ей порицание:

— Не жульничай! Вставай, и дерись, как му… Как честная девица!

…а через какое-то время мы вчетвером вповалку лежали на одной кровати, переглядываясь, тяжело дыша и хихикая. Когда мы перестали то и дело заражать друг друга приступами беспричинного смеха, я пригладила выбившиеся из косы прядки и уточнила:

— Отдохнули?

И, получив подтверждение, скомандовала:

— Тогда — за мной!

Как воины возмездия, мы врывались в соседние комнаты, срывали с подруг одеяла, орали “Вставай и дерись!”

В кратчайшие сроки пух, перья, отчаянный визг и победный хохот заполнили наш этаж и начали неотвратимое шествие по девичьему крылу.

В какой-то момент рядом со мной и Беатрис оказались Тэва с Илькой, и мы врубились в общую свалку “все против всех” слаженной группой, кровь бурлила в жилах и несла нас неудержимой волной.

И чей-то вопль “Прекратить!”, казалось бы, никого не мог остановить!

…но вдруг битва, кипевшая в коридоре третьего этажа, куда нас каким-то образом занесло, начала стихать. Тишина распространялась волной, пока не заполнила коридор полностью. Немая, полная предчувствия страшного.

Причиной ее стала подушка.

Подушка, врезавшаяся в наставницу Адамину.

Молчание. Чей-то хрип, полный ужаса.

Наставница Адамина, отведя подушку на вытянутую руку, какое-то время ее разглядывала.

Подняла голову. Обвела нас всех взглядом.

И, яростно заулюлюкав, врезалась в толпу адепток, разя своим трофеем направо и налево.

“У-у-у-у!” — разнесся по женскому крылу многоголосый вопль.

Безумие обрело второе дыхание.

Алвис

Достояние наше ректор бушевал.

Эйнар редко выходил из себя — то ли потому что, как матерый менталист, обладал недюжинными навыками самоконтроля, то ли сам по себе уродился таким уравновешенным. Еще реже он выходил из себя настолько, чтобы публично отчитывать подчиненных.

— Адамина, как ты могла!

Для выходного дня после праздника в наставнической было оживленно: Маргрит, Ивар, Халле… Еще кто-то из коллег.

На Адамину присутствующие смотрели очень укоризненно. Под укоризной виднелась плохо скрытая мечтательность пополам с завистью.

Опять я пропустил начало веселья!

— Травмировать полдюжины адепток, Мина! Полдюжины! И это только те, кто обратились за помощью к целителям!

Мне сразу стало не до шуток: неужто кто-то все же посмел посягнуть на оранжерею?

Милдрит! С ней все хорошо?!

Тихонько проскользнув поближе к остальным, я негромко уточнил:

— Что у нас на этот раз случилось?

— Адамина подралась с девицами с третьего этажа женского крыла общежития! — отозвался Вестар, счастливый оттого, что в кои веки главным героем происшествия оказался не его первый виток.

Слава Небу! Третий этаж — это пятый и шестой витки, а моя — на первом!

И только когда тревога отхлынула, я понял, насколько сильной она была.

Лишь после этого я смог оценить всю прелесть новости.

Халле снисходительно усмехнулся, и понизил градус бредовости происходящего:

— Сегодня утром Адамина услышала шум в женском крыле и решила выяснить, что там творится. Оказалось, адептки устроили бои подушками. Наша дорогая коллега, вместо того, чтобы пресечь безобразия, отобрала у кого-то орудие преступления — и разогнала участниц… м-м-м… силовыми методами.

Адамина могла позволить себе многое: она появилась в академии еще при прошлом ректоре, который её и основал.

Практически в буквальном смысле слова появилась — рухнула с небес почти на голову старику Эглерду, по-хозяйски оглядела пустырь рядом с замком, и объявила:

— А здесь у нас будут оранжереи!

Старый ректор Эглерд дураком не был, чтобы спорить с драконицей, что-то решившей, он быстренько согласился, что вот да, прямо здесь, и да, непременно будут!

И ретировался, пока Минка деловито распихивала валуны размером больше ее человеческого обличья.

Возможно, он надеялся, что она передумает и сбежит, а может быть, все дело в том, что тогда у него была большая беда с наставниками— это потом уже, когда он передал свое детище с рук на руки Эйнару, этот менталист сумел повернуть дело так, что драконы сами захотели к нему прийти, и он мог позволить себе выбирать. Но, так или иначе, а Адамина прижилась.

Впрочем, в данной ситуации я был на стороне Эйнара: последнее дело — травмировать подопечных. Да еще не из учебной надобности, а ради забавы!

И немного — на стороне Вестара. Какое счастье, что отличился третий этаж, а не первый!

— Еще не известно, кто из них пострадал от меня, а кто — друг от друга!

— Вот именно! А если бы ты действовала, как должно — было бы точно известно, что все они пострадали друг от друга!

В конце концов, Минка, уставшая, что ее распекают, перешла в контрнаступление:

— Эйнар, скажи мне, у тебя жалобы от адепток по поводу случившегося есть? Нет? Возможно, у обратившихся к целителям хоть одна серьезная травма? Нет? Тогда я считаю, что все в порядке!

— Ничего себе — “в порядке”! — Возмутилась Маргрит. — Меня выдернули в мой законный выходной!

Адамина немедленно язвительно огрызнулась:

— Да? И где же ты была, что тебя пришлось “выдергивать”?

Маргрит окончательно вскипела:

— То, что я была на рабочем месте не означает, что я была на работе! Я собиралась заниматься своими исследованиями, а не сводить синяки адептам!

— То есть, травм тяжелее синяков у девиц не было, — удовлетворено констатировала алая.

Она повернулась к Эйнару:

— Я же говорила! А ты, Маргрит, могла бы выбраться из своей лаборатории и сама сходить на шум — тогда сейчас не исходила бы на зависть!

— Лаборатории целителей отделены от женского крыла половиной замка! В моей лаборатории ничего не слышно!

Эйнар, убедившись, что добиться от Адамины угрызений совести или хотя бы обещаний не повторять подобное ему не удастся, пресек свернувшую не туда грызню:

— Хватит! Адамина, ты хотя бы выяснила, кто зачинщик?

— Не-а, — легкомысленно отмахнулась алая. — Они не признаются! Но, насколько я слышала — шуметь начали с первого этажа.

Милдрит!

Н-да… Нужно было всё же удовлетворить девушку.