Академия семи ветров. Добить дракона (СИ)

ГЛАВА 14

Алвис

В наставнической было тихо. Уныло даже было, прямо скажем. Явно не хватало огонька, насколько ни парадоксально это ни звучало бы в комнате, полной драконов. Мысль эта, судя по всему, витала в воздухе, потому что Халле вдруг сказал:

— Давно что-то Вестара к ректору не вызывали. Там девицу, как ее?.. Милдрит! Не отчислили еще ненароком? Тихо так…

Я, вспомнив, с каким треском разлетались надгробия на кладбище, мысленно гыкнул — не благодарите! Специально выгуливать подальше увел!

Хотя на самом деле на душе было неспокойно.

Нехорошее предчувствие царапало изнутри, зудело во внутренностях. Откуда оно взялось, не получалось ухватить.

Да, промежуточные экзамены нас всех порядком укатали, и совершенно не удивительно, что Милдрит с ее отставанием в знаниях от прочих, но отчаянным желанием стать лучшей, было нелегко.

Казалось, все было хорошо. И в то же время что-то категорически было не так.

Попытки поймать черного кота в темной комнате прервал Эйнар.

Он прикрыл за собой дверь, обвел взглядом, пересчитав разноцветные головы, убедился что присутствуют если не все, то большинство и счел этого достаточным, чтобы объявить:

— К нам тут пожаловал господин Рейон дю Солей.

Сказано это было с таким видом, будто это имя должно было нам что-то сообщить.

Я на всякий случай оглянулся на остальных, убедился, что недоумение на лицах у всех присутствующих, и за всех присутствующих вопросительно вздернул бровь.

— Это отец Милдрит Рейон дю Солей. Он ожидает в моей приемной, и полагаю, намеревается говорить со мной о том, чтобы забрать свою дочь домой.

Я не успел даже рта открыть, самым первым вскинулся — как это ни странно — Вестар:

— Милдрит?! Да она вообще-то лучшая ученица потока! А он — забрать? А к нам ты сейчас зачем явился? Тебя одного мало, что ли, чтобы ему хвостом наподдать? — куратор первого витка отчетливо пыхнул возмущением. — Ну хочешь, я быстренько слетаю, плюну в него огнем?

По наставнической прокатились смешки.

Я против воли прищурился и раздул ноздри.

— Нет уж, лучше я плюну.

Чтобы наверняка.

Однако идея оказалась на диво заразной, потому что Ауд подхватил:

— За перспективную девочку и я могу!

— И я! — радостно включилась Адамина.

Все вздрогнули. Даже я.

Эйнар потер переносицу.

— Я в общем-то хотел просто уточнить перед разговором, как к этой теме относится большинство наставников, но вижу, что решение единогласное. В таком случае сперва попробуем договориться миром, — он покосился на разочарованно вздохнувшую алую. — Попытаемся объяснить, что его дочь талантлива и нуждается в обучении. Если не внемлет… — тут уже вздохнул он сам, — то тогда кто-нибудь из вас в него плюнет. И постарается не попасть. Вы меня слышали? Не попасть! Адамина, ты плевать не будешь!

Смешки прокатились новой волной, а травница оскорбленно скрестила руки на груди, протестуя против дискриминации.

Эйнар вознамерился удалиться, а я поднялся с кресла.

— Я пойду с тобой.

— Я, вроде, сказал, что пока в плевках не нуждаюсь, — с легким удивлением отозвался друг.

Я посмотрел ему в глаза и просто повторил:

— Я пойду с тобой.

Из наставнической мы удалились под сверлящим мне лопатки торжествующим взглядом Адамины.

— И, да! — Донесся нам в спины встревоженный голос куратора первого витка. — Не позволяйте им встречаться, даже если родичи адептки будут настаивать! А то сперва они “Нам только поговорить!”, а потом р-р-раз — и лучшая адептка витка уже пакует вещи после таких разговоров!

-

Родители Милдрит выглядели так, как я бы себе их представил, если бы представлял. Отец — сухощавый господин с острым носом и спокойно-надменным взглядом, часто присущим представителям древних родов. Мать — ослепительно красивая, моложавая спутница. Именно от нее Милдрит унаследовала великолепные светлые кудри, а вот чертами лица пошла не совсем понятно в кого…

И не успел Эйнар устроиться за столом, а я тенью встать подле, как мужчина заговорил:

— Ректор Эйнар, меня зовут Конрад Рейон дю Солей, а это моя жена Астра. Ваше время, как и наше, я полагаю, весьма ценно, поэтому не будем его терять. Мы прибыли для того, чтобы забрать домой нашу дочь, которая обучается в академии под именем Милдрит Релей.

Голос мага звучал сдержанно, но вежливо и даже почти доброжелательно. Хороший ход, тяжеловато посылать в дальнее пешее путешествие того, кто не выглядит злобным негодяем.

— Полагаю вам известно, господин Рейон дю Солей, что Академия оставляет за собой право не выдавать своих адептов из этих стен никому, никогда и ни по каким иным причинам, кроме желания наставников академии, либо желания самого адепта. Ваша дочь очень талантлива, она жаждет получать знания, и наставники Академии, включая меня, не видят ни единой причины ей в этом отказывать…

Конрад дернул углом рта, сдержав какую-то непонятную мне эмоцию.

— Я очень рад, что глава учебного заведения ставит перед собой приоритетом развитие талантов своих воспитанников. Древние магические рода, как вам, вероятно, известно, тоже крайне заинтересованы в раскрытии талантов своих детей, — язвительного упрека он все же не удержался. — Но не тогда, когда на другой чаше весов оказывается их здоровье и жизнь.

— В Академии Семи ветров Милдрит ничего не угрожает, я уверяю вас…

— Милдрит смертельно больна, — перебил маг и лицо у него сделалось жестким, а нос как будто еще больше заострился. — И чем больше она колдует, тем сильнее приближает собственный неизбежный конец.

В кабинете повисла оглушительно-звонкая тишина.

“Ложь?” — отчаянная мысль метнулась к Эйнару и вернулась задумчиво-пугающим: “Не похоже…”

Хребет сковало холодом.

Рейон дю Солей, прекрасно понимающий, что от него потребуют пояснений, но отчего-то мучительно медлящий, все же заговорил:

— Милдрит не приходится мне родной дочерью, но я всегда относился к ней как к родной.

Он смотрел прямо на Эйнара, открытым честным взглядом, прекрасно осознавая, что его сейчас читают. Сидящая рядом жена, которая до сих пор не проронила ни слова, кивнула в подтверждение этим словам и взяла мужа за руку, а тот в ответ сжал ее пальцы.

— Она полукровка. Ее родной отец — дракон. Но вместо того, чтобы родиться обычным человеком, Милдрит родилась обычным человеком с драконьей силой.

…брызнувший осколками зачарованный гранит, выдерживающий любую непогоду, любые покушения на хранящиеся под ним сокровища, но разлетающийся от простейшего заклинания, выпущенного перепуганной девочкой…

— Поначалу мы думали, что она просто богато одарена природой, но чем больше ее обучали, тем понятнее становилось, что ее дар далеко выходит за рамки, доступные человеку. Вот только человеческое тело с ним, к сожалению, не справляется. Когда ей было десять, мы были вынуждены прекратить ее обучение, иначе Милдрит не дожила бы и до тринадцати.

Он замолк, и тут неожиданно инициативу перехватила Астра.

— Мы сделали для нее все. Мы обращались ко всем известным целителям, людям, драконам… ко всем. Мой муж посвятил несколько лет попыткам ее спасти, но единственное, чего мы добились — это отсрочка неизбежного.

— И тогда вы решили ее случить, как кобылу, чтобы добро не пропадало, верно? — я мог бы сдержаться и не язвить, но не видел причины.

— Не совсем понимаю, каким образом вас это касается, наставник… — вежливо, но прохладно отозвалась госпожа Рейон дю Солей.

“Я тоже!” — прилетело мне со стороны Эйнара.

— Нам известно, что именно это заставило ее сбежать, — продолжил я ядовито-доброжелательным тоном, отправив в сторону старого друга только одно короткое, но емкое и крайне эмоциональное мыслеобразное послание.

Эйнар впечатлился и замолк, отдавая мне право на инициативу в переговорах.

Конрад открыл, было, рот, но потом передумал. Закрыл, вздохнул и произнес:

— Какими бы ни были причины решения Милдрит, это не меняет того, что продолжать учебу для нее опасно. Мы понятия не имеем, в каком она состоянии находится сейчас и на чем держится. Немедленное возвращение под целительский надзор — в интересах моей дочери, и я не понимаю, как вы можете это отрицать.

— Этого никто не отрицает, — покладисто согласился я. — В Академии на наше общее счастье, имеется прекрасная целительница.

— Вы, несомненно донесли до нас крайней серьезную информацию, — вмешался Эйнар, чтобы добавить веса моим словам. — И я уверяю вас, что по этому поводу будут приняты незамедлительные действия. Вы знаете, кто отец Милдрит? К кому именно из драконов вы обращались по поводу ее состояния? Какие меры были приняты?..

— Я не понимаю, почему мы должны отвечать на эти вопросы, — Астра поджала губы.

Эйнар встретил ее взгляд спокойно.

— Вне зависимости от состояния ее здоровья, госпожа Рейон дю Солей, Милдрит взрослая, достигшая совершеннолетия девушка, которая имеет право сама определять свою судьбу. Мы доведем до ее сведения, что родители желают ее возвращения домой, но если она решит остаться, это будет ее решение. И право Академии продолжит действовать. А нам, в свою очередь, хотелось бы иметь максимум сведений о ее состоянии, чтобы помочь всем, чем мы сможем.

— Позвольте нам хотя бы с ней увидеться! — потребовал Конрад, в его голосе мелькнуло отчаяние.

Я вспомнил кристальную убежденность Милдрит в том, что он всех своих детей любит одинаково, и то как она ни словом, ни интонацией не дала понять, что отец ей не отец, хотя ведь наверняка знала… и мне стало его почти жалко.

Но прямо сейчас этой жалости во мне не было места.

Прямо сейчас мне хотелось увидеть Милдрит, обнять ее, сказать, что я знаю, что она не одна, что…

— Мы передадим ей ваше пожелание, — терпеливо повторил Эйнар. — Если она захочет, она с вами встретится. Ну а сейчас, не могли бы вы любезно посвятить нас в подробности? И, если позволите, я приглашу к разговору нашу целительницу?..

Милдрит

Я устроилась на кровати полусидя, обложившись подушками и усиленно учила общую анатомию. Вернее, пыталась. Плохо мне было просто исключительно. Нет, ничего не болело, и к счастью — терпеть не могу боль, это же просто гадость какая-то! — но удивительной мерзости самочувствие накатывало волнами, радуя оттенками ощущений и заставляя откладывать учебник и пережидать.

Жар.

Озноб.

Слабость и тошнота.

Слабость без тошноты и тошнота без слабости.

Тремор.

Испарина.

Вместе, по отдельности и в различных комбинациях.

Как же хорошо, что сегодня у нас день на самоподготовку и занятия будут только завтра!

Как же плохо, что завтра у нас зачет по общей анатомии. Общая анатомия закрывала промежуточные экзамены у первого витка, и я точно знала, что на этот экзамен я попаду, даже если у меня отнимутся ноги и руки — просто поползу, цепляясь челюстью за пол!

Вариант “попросить друзей меня дотащить” был, конечно, проще и да повероятнее как-то, но выглядел менее драматично.

По итогам сдачи экзамена по общей анатомии я должна была получить свой почетный, бессмысленный, но такой желанный статус лучшей адептки потока. У меня всё посчитано!

Осталось только сдать. Любой ценой.

Обещанные побочные эффекты настигли меня быстро, через два дня приема экстракта белоцвейки — тех самых зеленых пилюль, честно украденных у целительницы Маргрит. Сначала я перестала спать, и это было даже кстати, потому что теперь по ночам я могла готовиться к экзаменам. Потом пропал аппетит, и это было уже хуже — потому что основы целительства нам успели преподать. Да и без них моего соображения и здравого смысла хватало, чтобы понять: не будет пищи в организме — не будет источника восстановления сил.

Еду приходилось запихивать в себя через силу, да еще изображать перед друзьями, что со мной все отлично.

Желудок протестовал и сжимался. Друзья смотрели с подозрением. Во взгляде Беатрис было молчаливое, тяжелое отчаяние.

Соседка в последнее время вид имела маятный, и то избегала моего общества, то, наоборот, словно приклеивалась ко мне, ни о чем не спрашивая, а наоборот, тормоша и веселя разговорами.

Не знаю, что с ней творилось, но, сказать по совести, я была эгоистично рада, что она не пытается посвятить в эти проблемы меня.

За то короткое время, что мы были знакомы, я успела полюбить Беатрис, как сестру, ближе нее и ребят у меня никого не было — но сейчас у меня просто не хватило бы сил, чтобы вникать в какие-то жизненные трудности, кроме своих собственных…

От сочетания стимулятора и стимулятора стимуляторов мне постоянно хотелось пить, и в кувшине воды, принесенном мной с утра, оставалось на донышке, но по нужде я за весь день ни разу так и не сходила: лишняя жидкость выходила из меня с потом.

Стук в дверь раздался после очередного приступа дурноты и перед следующим, когда я, в очередной раз приложившись к стакану с водой, наслаждалась тем, как едва прохладная вода бежит по гортани и пищеводу.

— Кто там? — оторвалась я от животворящей водички.

— Милдрит, это я, нужно поговорить. Разреши мне войти.

Я узнала голос Ала, а затем он толкнул дверь, не дожидаясь моего ответа.

Сдавленно пискнув, я попыталась одновременно убрать стакан, придать себе пристойный вид и что-то еще, но Алвис, закрыв за собой дверь, в пару шагов пересек нашу комнату, опустился рядом со мной на кровать и сгреб меня в охапку.

Я снова пискнула, в этот раз растроганно (и немного — задушено), а он, уткнувшись носом мне в волосы, держал меня, слегка покачивая в объятиях и иногда целуя в макушку.

…ну, Ал, ну, предупреждать же надо, я бы причесалась к твоему приходу!

И ночную сорочку, промокшую от испарины, на свежую бы сменила.

И постель в пристойный вид привела!

Мысли эти удерживали меня на плаву и не давали растечься карамельной лужей в крепких, теплых, таких нужных объятиях. Ужасно хотелось пристроить голову ему на плечо, и жаловаться-жаловаться-жаловаться, какая я бедненькая и как мне плохо.

— Почему ты мне не сказала?

— Не сказала — что? — встрепенулась я, выплывая из сиропных мыслей.

— Брось, Милдрит. Твои родители здесь, в академии Семи ветров. Они всё рассказали.

Ч… что-о-о?!

Родители? Папа и мама?

Я дернулась, пытаясь выпутаться из его объятий.

— Рассказали — что?

А потом меня озарила еще одна блестящая мысль, и я вдогонку уточнила:

— Кто именно — мои родители?

У Алвиса вырвался смешок, но он получился каким-то болезненным, горьким. Он снова прижался ко мне поцелуем, и приглушенно произнес мне в волосы:

— Твои родители — Конрад и Астра Рейон дю Солей. А рассказали — о твоем происхождении и твоих сложностях с магией.

“Сложностях”… Как он деликатно!

— И я понимаю, почему ты мне не сказала. Но следовало сказать, — продолжил он тем временем.

— Да? И что бы ты сделал, если бы узнал? — я попыталась отстраниться, чтобы видеть его лицо, и теперь с подозрением Алвиса рассматривала.

Что-то не нравится он мне! Вот раньше всегда нравился, а теперь что-то перестал. Вид — у меня краше. А я себя до нынешнего состояния не один день доводила, старалась очень.

— Я бы постарался тебе помочь. Попросил помощи у наших. Что-нибудь бы пр

идумал.

— То есть, запер бы меня в лазарете, на каждый чих сгонял бы ко мне целителей и заставил их обращаться со мной, как с фарфоровой вазой? — Еще более подозрительно уточнила я. И кивнув своим умозаключениям, удовлетворенно подвела итог, — И на кладбище бы точно не повел!

Ал выглядел так, словно каждым своим словом я вбивала в него гвозди. Или по-живому обдирала чешую.

Я прикусила язык — образно, и губу — фактически:

— Ал… Ал, ты чего так расстроился? — И, испытывая огромную, мучительную вину, погладила его по лицу. — Я же предупреждала! Не надо в меня… ко мне привязываться!

Слушать сейчас его эмоции было попросту страшно, и я трусливо повыше подняла щиты.

Он с тихим смешком прижал меня к себе и снова уткнулся в волосы лицом.

— Не предупреждала, — тихо хмыкнул, целуя меня, на этот раз, для разнообразия, в висок.

— Да?.. Значит, только собиралась… — я растерянно хлопнула глазами, судорожно роясь в памяти.

Кажется, действительно, не предупреждала!

— Вот ведь, незадача! — Я выпутала из хватки одну руку и погладила его по плечу. — Прости, меня, пожалуйста! Я честно-честно собиралась! Просто… отвлеклась!

Он, по ощущениям, покачал головой, и перехватил меня поудобнее. И покрепче.

— Ал, — нерешительно помявшись, я собралась с духом, и задала вопрос, который мучал меня, как только он сказал про родителей и про то, что драконы знают о моей немощи. — А что теперь со мной будет? Меня… отдадут, да?..

И словно в бездну отчаяния окунулась от этих прозвучавших вслух слов.

В бездне порока мне нравилось больше!

— Что? — В голосе Алвиса звучало искреннее удивление. — Что за глупости, Милдрит?

Он даже оторвался щекой от моей макушки, и теперь разглядывал меня с изумлением:

— Это академия Семи ветров! Отсюда адептов не отдают!

— Ну… — протянула я, смущенно ковыряя пальчиком рубашку на его груди. — Какой смысл драконам тратить силы и время на то, чтобы меня учить?

И болезненно сжалась, от того, как зашипел Алвис: кажется, мои слова ударили его под дых.

— Во-первых, обучение не бывает бессмысленным. Во-вторых, ты не умрешь — я сказал. И прекращай, пожалуйста, эти упаднические мысли! В-третьих, твои родители всё еще в академии. Они хотят с тобой увидеться.

Я замерла, в тяжких раздумьях кусая пересохшие губы (в последнее время они постоянно пересохшие, увлажняющие помады не спасают):

— А…

— Милдрит, — Ал серьезно посмотрел мне в глаза. — Если ты не хочешь — ты не обязана с ними встречаться. Их уже уведомили, что ты остаешься здесь и покинешь эти стены только добровольно — либо дипломированным магом.

В этот момент до меня, наконец, дошло: я остаюсь. Меня не заберут силой. Не увезут против воли. Я остаюсь! Я успею досбыть мечту!

И, возможно, еще упрошу Алвиса показать мне своего дракона!

И от накатившего на меня огромного облегчения (а может, от приступа слабости), я обмякла Алу на грудь, и, откинув голову ему на плечо, сама не знаю — то ли расплакалась, то ли расхохоталась.

А когда Алвис потянулся ко мне, пытаясь заглянуть мне в лицо и понять, что со мной, обхватила его за шею руками, и начала целовать быстро-быстро, куда придется.

— Да! — Выдохнула я с ликованием и восторгом. — Если они меня не заберут — да, я хочу увидеться с родителями! Я ужасно по ним соскучилась!

-

В кабинет, где ожидали меня родители, я сперва заглянула, и только затем зашла. Боком.

— Милдрит, — безнадежно сказала матушка после обязательного обмена приветствиями, — хорошо воспитанные барышни не входят так в помещение.

— Так входят в помещение, в безопасности которого не уверены, боевые маги, Астра, — откликнулся отец с нечитаемым (как обычно) выражением лица.

Сообразив, что из меня и правда выглянули наставления мастера Ивара, я засопела:

— А вот и неправда! Боевые маги, прежде чем зайти в сомнительное помещение, в него заклинание бросают!

Матушка ожгла меня возмущенным взглядом, отец чуть заметно усмехнулся.

— Садись, Милдрит, — разрешил он.

Я с облегчением опустилась на стул. Не хватало еще только хлопнуться в приступе слабости у них на глазах.

Мы помолчали. Родители почему-то не начинали: ни допрос, ни уговоры с требованиями вернуться домой. А я… я набралась решимости, и спросила:

— Вы меня простили?

Отец снова едва усмехнулся:

— Ты сбежала из-под надзора целителей, отобрала у себя годы жизни, лишила саму себя возможности продлиться в детях… Милдрит, тут надо спрашивать — простишь ли себя ты сама?

Юлить и притворяться для меня было уже слишком поздно, и я, вздохнув, призналась:

— А я себя ни в чем и не виню. Только немножко неловко, что подвела род… Но, папа, без меня у тебя и не получилось бы вырастить эмпатов! Понимаешь, эмпаты очень зависимы от эмоций и чувств — а без меня их просто некому было бы любить!

— Милдрит! — Возмущенно ахнула мать.

Но ее перебил отец:

— Да не было у меня возможности заменить жениха, Милдрит! Просто не было: в браке с Франциском прогноз на рождение у вас детей с даром эмпатов был семьдесят восемь процентов, а со следующим по благоприятности кандидатом — уже едва больше сорока.

Мать замерла в каменной неподвижности. Я застыла, пораженная: отец… извинялся? Не в силах поверить ощущениям, которые нашептывал мне дар, я чуть приспустила щиты.

Да. Отец действительно просил прощения. И… сожалел?..

Потрясение от открытие было столь сильно, что я решила не испытывать дальше свой разум на прочность. С воображаемым треском подняла щиты, и заложила воображаемые ворота воображаемым засовом.

Это мой отец, он непогрешим, он всегда знает, как правильно и действует так, как лучше для рода. Кыш, кыш сомнения! Прочь, противные!

А отец, не знающий, в какое смятение меня вверг, продолжил:

— Милая, никто не позволил бы ему обижать тебя или ваших детей.

— Но и любить бы не заставил, — тихо ответила я. — Папа, пойми: я тебя люблю. Но родовой замок до сих пор стоит только потому, что мой дар не развивали. Нельзя, невозможно жить всю жизнь настолько поперек своих желаний, когда у тебя есть силы этому воспротивиться.

Отец взглянул на меня пристально, и я смешалась:

— Нет, возможно, другие маги и могут! Но дар эмпатов слишком завязан на чувствование. Чем больше эмоций эмпат проживает — тем полнее становится его дар, чем сильнее дар — тем полнее эмпат проживает эмоции. Мне ты дал безопасность. И это стало моим якорем, заложило основу моей преданности роду. Но, если бы все удалось и мои дети унаследовали бы мой драконий дар в человеческом объеме, обложить их ватой, как меня, у тебя бы просто не получилось: ведь их дар требовалось бы растить, а не сдерживать, как мой. И что стало бы их якорем, папа? Родной отец их бы ненавидел — он уже выбрал один раз объектом ненависти самого слабого, так почему бы ему и еще раз не повторить? Вы с мамой, конечно, любили бы внуков, но… Твоя любовь слишком сдержана и проявляется требовательностью, чтобы маленькие дети со спящим даром вообще смогли понять, что их — любят. А мама больше всего встревожена тем, чтобы мы не разочаровали тебя. Соответствовали. Оправдывали ожидания… А дети, они ведь постоянно безобразничают, не дотягивают и разочаровывают. К тому же, другие внуки у вас уже есть, а было бы еще больше. И что бы осталось моим детям? Кто бы их любил? Кем бы они выросли — эмпаты огромной силы, не наученные любить?

Мы с отцом глядели друг на друга, и я пыталась без слов, взглядом, донести до отца, что я не пытаюсь оспорить его главенство. То, что он старше, умнее и сильней, я просто хочу донести то, что чувствую, что поняла не так давно сама. Отец смотрел странно, словно пытался разглядеть что-то, чего не замечал раньше. Я — кусала губы. И, наконец, осмелилась выдохнуть страх, в котором никогда раньше не признавалась не то что вслух, но даже перед самой собой:

— А если бы они не оказались эмпатами? Если бы эксперимент не удался, и мои дети не оправдали бы возложенных надежд? Кому бы они были нужны? Кто бы их любил? Что бы ждало моих детей тогда? Если бы у них была я — я бы не дала их в обиду. Но у моих детей не было бы меня, и не было бы вообще никого, кто стал бы защищать их интересы. Для вас они были бы лишь одними из многих внуков, не самыми удачными, а их отец… Что о нем говорить. — Я вдохнула-выдохнула, успокаиваясь. — Папа, ты сам учил меня ответственности перед родом. Перед прошлыми и будущими поколениями. И я не хочу привести детей в этот мир и оставить их без своей защиты. Это будет безответственно перед ними.

Отец… молчал. И еще молчал. Потом потер лицо, и когда он заговорил, голос его был непривычно скрипучим:

— Ты не говорила мне об этом.

Я махнула рукой:

— Пап, чтобы сказать что-то кому-то — нужно сперва понять это самой. А мне банально не хватало жизненного опыта, чтобы хотя бы себе объяснить, почему мне не нравится эта ситуация. Я просто интуитивно не хотела туда, и всё.

— Не будем об этом, — предложил отец, и я не ошибусь, если предположу, что в его голосе звучало сожаление. — В любом случае, сейчас о замужестве и материнстве говорить уже поздно. И раз так, раз то, от чего ты сбежала, тебе больше не грозит — может быть, ты вернешься домой?

— Нет-нет-нет! — Я тут же вскинулась, с радостью стряхивая с себя напряжение тяжелого разговора. — Я остаюсь! Я хочу быть тут!

— Но, Милдрит… — вмешалась мама.

— Да, я знаю! — Жизнерадостно улыбнулась я. — Если я здесь останусь — я здесь и умру. Ну и что? Это будут уже не мои проблемы, пусть драконы сами с моим тру… телом как-нибудь разбираются!

— Милдрит! — Простонала Астра Рейон дю Солей.

Кажется, она все еще не теряла надежд вернуть меня к нормам приличий. Но я не пошла у нее на поводу, решив, что лучше я, пока не поздно, позабочусь о будущем:

— А можно, меня похоронят где-нибудь в красивом месте? Наподобие столичного кладбища!

…до визита туда нашей компании.

— Склеп Рейон дю Солей! — Отрезал отец, слегка приподняв брови.

Его явно удивило, что я вообще подняла этот вопрос и рассматривала другие варианты усыпальниц.

— Ой, нет, не хочу, там мрачно и холодно! — закапризничала я.

Родители смотрели на меня с лицами "а тебе нужно, чтобы было жарко и весело?!".

Я подскочила на стуле, распираемая приливом энергии:

— Придумала! Я завещаю тело академии на опыты! Здорово, правда? Попрошу ректора, чтобы меня положили рядом с эльфом… Только представьте, адепты первого витка по ночам будут вламываться в мертвецкую, а дежурный будет анимировать меня чтобы их напугать… Ой…. а чего это с вами? Ну, хорошо, ладно, не хотите — не представляйте!..

-

— Что пила? — нависла надо мной наставница Маргрит, ухватив меня за подбородок и вглядываясь мне в глаза.

Я искренне думала, что с отъездом родителей для меня все останется, как было.

Наивная, наивная я.

После напряженного разговора о моем несостоявшемся браке, они сменили тему, переключившись на расспросы о жизни в академии — и я честно рассказала.

Судя по лицам родителей, на которых привычная невозмутимость трещала по швам, всё вернее и вернее уступая место некоторому (весьма обширному!) изумлению, хвала Свету что рассказывала я хоть и очень честно, но не совсем подробно.

Самые увлекательные моменты я опускала, отчаянно жалея, что не приехал кто-то из братьев — вот кому можно было бы рассказать побольше, и насладиться завистью от души!

Отец же завидовать не спешил. Он вообще не спешил что-то говорить.

К маме дар речи вернулся быстрее:

— Милдрит! Как ты можешь! Это же… это же совершенно неподобающе! Задумайся хоть на минуту, что теперь думают о тебе адептки из темных родов?!

Удержать улыбку было выше моих сил.

Подумают, что и поделом им аквариум на головы надели!

Отец при виде моей улыбки спешно закашлялся и остановил нотации матушки:

— Хватит, Астра. А ты, Милдрит, подумай вот о чем: до сих пор ты пребывала в академии Семи ветров как адептка Релей, и на подобное поведение можно было закрыть глаза. Теперь же, когда ты снова — Милдрит Рейон дю Солей, такое поведение более неприемлемо. Найди себе более подобающие развлечения, дорогая. И привлеки к ним своих друзей — выделенного тебе содержания на это хватит.

— А может, я тогда доучусь под именем “Релей”?.. — со слабой надеждой уточнила я. — Чтобы не опозорить род Рейон дю Солей?

— И речи быть не может, — отрезал отец, и его голос похолодел до температуры льда. — Моя дочь не будет жить под чужой фамилией, словно изгой от которого все отказались.

Я прикусила язык и потупилось: действительно, хватило же ума такое сболтнуть… совсем я расслабилась.

Мы еще немного поговорили, а затем родители отбыли. Отец напоследок уведомил меня о размерах содержания, заставив меня опешить: выделенной суммы с избытком хватало, чтобы провести жалкий огрызок моей жизни в безудержном мотовстве — и то не удалось бы её ощутимо уменьшить.

Но кто сказал, что нельзя попытаться?

Ух, и устроим мы с Тэвой, Илькой и Беатрис налет на лавки!

Так что в раскрытии моей тайны неожиданно обнаружились не только минусы, но и плюсы, и, возвращаясь к себе в комнату, я была полна оптимизма… До тех пор, пока меня не перехватили в коридоре и не отконвоировали в крыло целителей, где меня ожидали целители. И в числе прочих — наш, семейный, целитель Агнус.

И вот теперь надо мной нависала целительница Маргрит с вопросом, который в моем состоянии был в некоторой мере даже оскорбительным.

— Ничего! — отрезала я. — Мне нельзя, я на стимуляторах!

Целительница Маргрит запнулась, разглядывая меня, как невиданную диковинку, потом закатила глаза, и ласково-ласково сказала:

— Бестолочь. Я стимуляторы и имею в виду!

— Все сведения о принимаемых молодой госпожой лекарствах имеются в отчете, который я предоставил вам по приказу господина Рейон дю Солей, — чопорно вмешался целитель Агнус, задетый таким обращением с дочерью сюзерена. — Молодая госпожа пьет экстракт Вейлера Солера, в авторской модификации моего господина, Конрада Рейон дю Солей, адаптированного под особенности состояния молодой госпожи. Точная рецептура состава включена мной в отчет.

Маргрит цыкнула на него зубом, и, умудренная годами преподавания и опытом общения с адептами, уставилась на меня в упор:

— Итак, Милдрит, что ты пила?

— Экстракт Солера, — нехотя подтвердила я, чуя, что начинает пахнуть жареным.

— Сколько?

— Три капли…

Целитель кивнул, демонстрируя удовлетворения — он, дескать, так и знал! А я продолжила:

— …на момент побега из дома. Потом в пути — по три капли каждые восемь часов, чтобы не спать…

Лицо целителя стало вытягиваться.

— …потом в академии приходилось несколько раз повышать дозу…

— Точную схему приема со всеми увеличениями дозы, причинами и симптомами р-р-расписать! — Скомандовала целительница, и пробившийся в речи рык намекал, что лучше бы мне не капризничать, даже если бы я в принципе собиралась. — Сколько пьешь сейчас?

Я помялась. И созналась:

— Глоток…

На целителя Агнуса я старалась не смотреть. Опасалась — убьет.

— Это всё? — Подозрительно уточнила наставница Маргрит. — Точно всё?

Понимая, что час расплаты пробил, и запираться — бесполезно (эта — все равно всю правду из меня вытрясет, и не посмотрит на древний род), глядя куда-то в сторону, я выдавила через силу:

— Еще — экстракт белоцветника.

Со стороны целителя Агнуса донесся сдавленный хрип. Со стороны наставницы целительницы Маргрит — еще более зловещее молчание.

Когда тишина стала невыносимой, и мои нервы грозили вот-вот зазвенеть от напряжения, драконица чудовищно ласковым голосом спросила:

— А где ты его взяла, позволь поинтересоваться?..

Всё. Мне конец.

Я до естественной смерти от своего дефекта не доживу, меня прямо здесь и сейчас за хищение магических стимуляторов в особо мелких размерах хвостом пришибут!

— Я могу идти? — Пискнула я, в надежде, что мне все же удастся унести ноги.

Маргрит встрепенулась:

— Куда “идти”? Исследования, чистка от стимуляторов, и снова исследования!

— Но я не хочу исследования!

— Для человека, обокравшего драконью сокровищницу, ты делаешь очень смелые заявления! — Зловеще отозвалась Маргрит.

Бунт зачах в зародыше.

Я осела на кушетку и сложила руки на коленях, чувствуя, как изнутри поднимается что-то… что-то, с чем я не сталкивалась, чему не могла подобрать название.

— Опять, да? — Тихо спросила я. — Мне опять ничего нельзя? Я-то думала, драконы меня поймут!

Я замолчала, переводя дыхание — оно прерывалось, и я побоялась, что голос осечется.

— Меня отец укорял, что я сбежала из дома и не меньше пяти лет жизни у себя отняла без постоянных целительских процедур. А я устала. У меня постоянно обследования, укрепляющие ритуалы, снова обследования и анализы, и процедуры, процедуры, процедуры… Все для того, чтобы у меня были дополнительные пять лет. А зачем они нужны, эти пять лет, если в них будет только знаете, что? Процедуры! И анализы с обследованиями.

Слезы жгли глаза изнутри, я сглатывала, пытаясь их удержать, но не преуспела. Сморгнула — и по щеке побежала горячая, быстро холодеющая дорожка.

Сбоку вздохнула кушетка. Маргрит присела рядом.

— Ты от этого и сбежала из дома, да? От постоянного лечения?

— Не… — я сглотнула снова подкатившие слезы. — Не только. У меня еще резоны были. Но… это же невозможно так жить, когда в жизни одни только процедуры!

— Давай договоримся.

Я посмотрела на нее настороженно. Что от меня потребуется — я знала. Лежать в постели смирно, не колдовать, не саботировать лечебные мероприятия, быть паинькой и выполнять целительские рекомендации. Но не представляла, что она хочет мне за это предложить. Что она, с нашим конфликтом интересов, вообще может мне предложить?

— Ты ведь собиралась стать целителем? — Деловито уточнила она.

— Я не собиралась, — отозвалась я. И с мучительной тоской поправила драконицу: — Я хотела…

— Тогда предлагаю тебе сделку. Я договорюсь, чтобы в свободное от исследований время тебя отпускали учиться. Никакой практики, только теория — но теория в полном объеме и без ограничений, как для всех. Без стимуляторов ты будешь очень быстро уставать, но я распоряжусь, чтобы старосты приносили тебе задания и лекции. И я буду тебя учить — как личную ученицу. Полноценно, в том числе — и на твоем собственном примере. Мы — все кто будет работать с твоим случаем — будем всё тебе объяснять. Что мы делаем, для чего и почему, чего хотим добиться и на что рассчитываем, какие варианты решения проблемы предполагаются и есть ли они. И ты будешь участвовать. Скажу честно: на данный момент я не вижу выхода из сложившейся ситуации, и, с учетом угрожающего нам дефицита времени, ничего тебе обещать не могу. Но ты будешь не подопытным материалом, а полноценным участником исследований, хоть и в ученическом ранге. И, между прочим, это будет не рядовая лабораторная для адептов первого витка, а уникальная научная работа: таких как ты, раньше не было.

— Либо были, но не переживали магического созревания, — проворчала я, вспоминая, какие пляски с бубнами плясал целительский род Рейон дю Солей вокруг единственной дочери главы рода, когда у меня начались проблемы.

— Либо так, — легко согласилась Маргрит. — В любом случае, серьезных исследований по случаям, аналогичным твоему, не было. Это — уникальный проект. И твое имя будет в списке участников.

Я поколебалась, взвешивая “за” и “против”, прекрасно при этом понимая, что отвертеться от лечения мне не удастся: если я продолжу взбрыкивать, на меня просто спустят Алвиса, и плакало мое сопротивление, ему-то я точно не смогу отказать. А Маргрит — Маргрит предлагала соблазнительные, щедрые условия! И я вздохнула:

— Не надо приказывать старостам. Мне есть кому приносить задания и лекции. Только давайте начнем процедуры чистки от стимуляторов не сегодня? Завтра у меня промежуточный по анатоми, я самой себе пообещала, что любой ценой ее сдам!

— Договорились, — усмехнулась целительница, и поднялась на ноги. — Идем, я покажу тебе твою личную палату. Можешь перенести туда вещи из своей комнаты, только поосторожнее с артефактами, чтобы родовые с целительскими в конфликт не вступили.

Я отмахнулась:

— Ай, какие у меня родовые артефакты — я же из дома сбежала. По родовым меня бы мгновенно нашли. В нашей комнате один серьезный артефакт, зеркало, и тот соседкин!

Алвис

Я пришел к Маргрит, после отбоя, оставив крепко спящую Милдрит в палате под надзором ее домашнего целителя. Оставлять ее не хотелось, но поговорить с драконицей с глазу на глаз и желательно так, чтобы мое сокровище об этом не узнало и не приняло близко к сердцу, мне было важно. А с учетом того, что прямо сейчас Маргрит находилась возле нее почти все время, напару со светлым магом пытаясь вытащить безумную девицу из вырытой передозировкой стимуляторов ямы, — задача была не из простых!

В палату улечься моя драгоценная согласилась только после заверения, что вот ее от стимуляторов прочистят и сразу отпустят помирать спокойно за книжками.

Черный юмор, обычно поднимающий настроение, сейчас отчаянно горчил.

Она меня, кажется, ждала. По крайней мере, совершенно не удивилась. Однако взгляд, помрачневший при моем появлении, ясно дал понять: хороших новостей для меня у Маргрит нет.

— Насколько все плохо?

— Настолько, насколько сообщили ее родители, вернее, еще хуже, с поправкой на самокалечение. Даже если — заметь, я говорю, “если” — мы сможем восстановить то, что было нарушено злоупотреблением стимуляторами, ее энергетическая структура уже не выдерживает потока силы. И без того драконий дар в человеческие каналы запихнуть это надо было постараться, и, должна отдать должное моему коллеге, на мой взгляд, он совершил практически невозможное, сдержав его развитие. Но длительное активное колдовство снесло все сковы и подпорки, и обратно в скорлупу этого дракона уже не запихнешь.

— А что можно сделать?

Сожаление в глазах голубой драконицы стало еще более ярким, в груди неприятно заныло.

— Алвис, мне правда лестно, что ты такого высокого мнения о моих талантах, но ты всерьез думаешь, что я могу вот так, с наскоку выдать решение? Драконы сильнее людей и иногда — иногда! — успевают накопить больше знаний и опыта, но в людях лучше разбираются люди. А тут целый род, специализирующийся в том числе и на целительстве. Более того, они действительно уже обращались к драконам, и Эстер только развела руками, а Эстер — прекрасный целитель. У нас даже нет какого-либо опыта, на который можно опереться, пусть даже неудачного. Не было еще таких детей никогда. И я, конечно же, всерьез займусь этим вопросом вместе с ее целителем, мы сделаем все возможное. Но… чудес не жди. Даже если решение есть, нам может просто не хватить времени, чтобы его найти.

Она смотрела на меня, помолчала, и добавила почти виновато:

— Мне правда очень жаль.

-

Родовое гнездо встретило меня привычной тишиной и Тересой на пороге особняка, почуявшей прибытие кровного родственника.

— Что привело тебя в мою скромную обитель, дорогой пра… — ядовито начала она, но, увидев мое лицо, осеклась. — Что случилось?

— Надо поговорить, — бросил я, проходя мимо нее, по коридорам, в библиотеку, самое знакомое мне здесь место.

Вспыхнул огонь в камине, мягко зажглись светильники. Было что-то наркотически приятное в том, как откликалась родовая сила, перемешиваясь с драконьей. Мысль дернулась к шкафчику с хрустальным графином, но я сам себя одернул, нет, мне сейчас нужна ясная голова.

— Ты проходи, будь как дома… — проворчала, едва поспевшая за мной дражайшая родственница.

— Ты разве не этого добивалась? — я вздернул бровь.

Тереса закатила глаза, но вместо того, чтобы качать права и объяснять кто тут главный, бросила:

— Выкладывай.

— Как там твои опыты по обретению бессмертия проходят? — поинтересовался я для начала непринужденно.

Наши с племянницей отношения выстраивались на тонкой грани между уважением и родственным желанием прихлопнуть другого. Правда, как верно заметила Адамина, если бы этого другого попытался прихлопнуть кто-то третий, то огреб бы по самое не горюй. Но в любом случае, я понятия не имел, какой реакции на мои откровения ожидать от Тересы. Она могла как вцепиться в Милдрит всеми руками и ногами как в потенциальную размножательницу ввереных роду Ривад драконов, так и ненавязчиво дождаться ее… ухода. Чтобы не мешала.

— А ты что, по сдаче образцов соскучился? Так иди же сюда скорее, я сейчас крови быстренько насцежу…

— Тереса!

— Да что?! — девушка всплеснула руками. — Алвис, ну ты как маленький! Как они могут идти? У рода Ривад знаешь ли раньше двух живых образцов в распоряжении не имелось, а по трупам работать не то же самое, мне ли тебе объяснять? Я собираю базу, анализирую с имеющимися в распоряжении предков данными, сравниваю… нет, признаться, обнаружила некоторые интересные закономерности при сравнении живой и мертвой плоти, но каких результатов ты от меня за год хочешь? И вообще с чего вдруг такой интерес, мне казалось, ты в очереди заинтересованных в моей долгой и нестареющей жизни стоишь последним.

— Очередь из одного дракона — это не очередь, — возразил я, опустился в кресло и с усилием потер ладонями лицо.

Действительно. Чего я хочу?

— Алвис, что все-таки случилось? — теперь голос Тересы звучал непривычно. Если бы я плохо ее знал, я бы решил, что она беспокоится.

— Есть девушка. Полукровка. Мать — человек, отец — дракон. Но у нее аномалия — драконья сила в человеческом теле. Тело силу не выдерживает и саморазрушается. Драконы помочь не могут — они плохо знают людей. Люди помочь не могут — они плохо знают драконов. И в принципе это случай, о котором даже Маргрит впервые слышит. Есть предположение, что если такие дети раньше и рождались, то просто не доживали до полноценного раскрытия дара. Так получилось просто, что девушка родилась в древнем светлом роду с доступом к лучшим целителям…

— Ты же говорил, что у тебя нет готовых детей!!! — родственница возопила так, что аж светильники дрогнули.

Я недоуменно нахмурился.

— При чем тут мои несуществующие дети?

— Она не твоя дочь?

— Нет, конечно! — искренне возмутился я. — Ее отец Бранд, я его не знал, но Эйнар о нем слышал, он погиб спустя пару лет после рождения Милдрит…

— Так а почему тогда?.. — недоуменно начала Тереса и тут лицо ее просветлело. А потом помрачнело. А потом снова изобразило праведное негодование: — Погоди… Погоди!! Ты что, влюбился?! И не ври, ради ничего не значащей интрижки ты бы не пошел на риск ко мне явиться! Нет, ты издеваешься?! Я все ноги стоптала, разыскивая ему отборнейших из лучших, со здоровьем, с родословной, а он влюбился в умирающего лебедя-полукровку!

Наверное, что-то было все же в моем взгляде, хоть я изо всех сил и пытался удержать нейтрально-каменное выражение лица, потому что племянница тон сбавила.

— Ладно, ладно, не смотри на меня так, все равно в моем поместье ты меня не прихлопнешь, даже если очень захочется, а что хочется — и очень! — я вижу. Давай лучше детали…

— Моей личной жизни?

— Проблемы! — Тереса закатила глаза, явно чувствуя себя сейчас полноценной главой, умудренной, опытной и древней, к которой младший родич пришел на закла… поклон.

Детали заняли некоторое время, по истечении которого, Тереса на какое-то время задумалась, глядя в огонь, а потом решительно поднялась и направилась к выходу из библиотеки.

— Ты куда?

— Вещи собирать, куда! — бросила родственница через плечо. — Поживу у мужа, соскучилась! И владения проверить надо. И вообще девица с драконьим даром мне пригодится, а Рейон-дю-Солей обойдутся, они мне никогда не нравились!..

— Спасибо, — это прозвучало даже искренне.

Вряд ли она действительно сможет помочь. она сама сказала: что в таком вопросе год исследований? — ничего. Но уже то, что попытается… для меня это кое-что значило.

Тереса только неопределенно дернула плечом и удалилась.

А я остался, вытянувшись в кресле, слепо уставившись в витражный купол библиотеки, сквозь который просачивался рассеянный холодный свет.

Всего это недостаточно.

В груди ныло. Бессилие вызывало бешенство.

Я ничего не могу для нее сделать, кроме как бегать и просить помощи.

Шкафы книг взирали на меня с молчаливым осуждением. Хотя это мне стоило их осуждать. Я любил книги. В книгах всегда были ответы.

Но не на этот раз.

Хотя…

Я прикрыл глаза, пытаясь ухватить за хвост мелькнувшую мысль. А, поймав, стремительно поднялся.

Что ж, раз ты можешь только бегать и просить помощи, бегай и проси.

У всех.