Академия семи ветров. Добить дракона (СИ)

ГЛАВА 13

Влезть в лабораторию целителей ночью нечего было и думать — её просто не могли запирать заклинанием, которое легко открыть.

Пришлось ломиться днем.

К счастью, у меня был план и две темных гончих.

Алвис даже не представлял, что делает, когда передал мне часть управления созданиями Тьмы!

Я к этому событию давно готовилась…

Вернее, нет.

Я давно готовилась к этому моменту. К моменту, когда у меня закончится стимулирующее зелье.

И беда даже не в том, что зелье в заветном граненом флакончике заканчивалось — самое страшное, что оно почти перестало на меня действовать. Моё состояние ухудшалось.

…поворотным моментом стала та ночь две недели назад, когда Алвис повел нас гулять на кладбище, когда я колдовала на пределе сил, удирала от стражи, а потом, едва отдышавшись, пошла гулять с Алвисом дальше. Когда я поверила на миг, что я — полноценная.

А на следующее утро едва сползла с постели. Слабость и дрожь в мышцах, сухость во рту, резь в глазах. И мутные, дурнотные сны, навалившиеся под утро, не дающие отдыха — но и не отпускающие в явь. Зелья понадобилось сразу десять капель, вместо привычных уже семи.

Перед Беатрис, помня о сверхъестественной проницательности соседки, отговорилась полуправдой: вчера ночью купалась в море.

И пока подруга сопела и хмурилась, постаралась уйти из комнаты. Добралась до умывален, и там долго отливалась прохладной водой, дожидаясь, пока телу возвращаются силы.

И с того момента состояние ухудшалось. Количество зелья пришлось повышать каждый день — и всё равно, друзья замечали неладное. Беспокоились, спрашивали, всё ли со мной в порядке…

Я улыбалась, убеждала их, что всё хорошо, ссылалась на простуду, которую, не иначе, подхватила ночью в море.

И даже на Алвиса не было сил. Промежуточные и битва со слабостью отнимали все, и от этого было так обидно, просто до слез. Мне ужасно хотелось его увидеть, но совершенно не хотелось, чтобы он видел меня такой разбитой и ни на что не способной.

Но дракон к моему внезапному “исчезновению”, слава Свету, относился с пониманием.

Кажется промежуточные экзамены и его загрузили — и как бы не похлеще, чем меня!

А ведь я на самом деле зарылась в учебу без шуток — навалившиеся промежуточные, конечно, помогли переключить внимание близких с моей персоны, но работать требовали в полную силу.

Я всё еще рассчитывала успеть взять звание первой адептки витка и поставить галочку.

…галочку напротив “Влюбиться” я поставила сразу, вернувшись после ночных купаний…

Зато я еще разок порадовалась, что выторговала себе лишнюю гончую. Встречи прекратились, но не общение. Переписка связала нас ниточкой, и каждый раз я испытывала совершенно удивительную гамму чувств, теплом разливающуюся по телу, когда в ладонь тыкался ледяной нос, оставляя в ней затем сложенный вчетверо лист.

И тогда мне казалось, что я еще как-то держусь.

А сегодня не смогла встать с постели.

Не помог ни первый колокол, привычно прошивший нашу комнату утром, ни Беатрис, обеспокоенно тормошившая меня, ни встревоженные Тэва с Иллирией.

У меня просто не было сил.

— Так, всё, хватит! — Тэва уперла руки в бока. — Немедленно к целителям!

— Не-е-ет! — угроза целителями настолько взбодрила меня, что я даже сумела перевернуться на живот. И зарыться лицом в подушку. — Только не к целителям!

— Милдрит, это не шутки! — Наседала Тэва, а более деятельная Иллирия принялась стаскивать с меня одеяло.

Предвидя не хуже истинной прорицательницы, что следующим шагом будет стаскивание с постели меня, я заныла:

— Не надо к целителям, ну, пожалуйста! У них еще промежуточные не закончились, Маргрит всех болящих им на опыты сдает! Они так радуются, сразу начинают ставить диагнозы потяжелее!

Хватка Ильки на моей щиколотке ослабла.

Аргумент был весомым.

— Правда, девочки, не надо мне к целителям — они мне ничем не помогут! Я просто переутомилась с этой учебой, дайте мне отлежаться денечек, и всё!

Тэва с Илькой переглянулись.

— Хорошо, — приняла решение за обеих Тэва. — Отдыхай. И не беспокойся — мы прикроем тебя перед наставниками.

Беатрис не сказала ничего. Она просто смотрела грустно и словно непонимающе.

Мне было стыдно перед ними. И очень-очень больно.

И когда они ушли, я достала проклятый флакон с притертой крышкой, и сделала из него глоток, не размениваясь на капли и ничего не отсчитывая.

А теперь я пряталась за углом в крыле целителей, и собиралась вломиться в личную лабораторию целительницы Маргрит.

“Давай!” — Мысленно скомандовала я гончей.

— Ваф! — “дала” гончая, гулко, как в бочку, гавкнув в пустоту каменного коридора.

Вышло жутко.

В аудитории, где сдавали очередную промежуточную работу будущие целители (четвертый виток), и так царила тишина, а после “вафа” там, кажется, и дышать перестали.

Цок-цок-цок! — зловеще простучали за дверями аудитории каблуки целительницы Маргрит, и в этом звуке явно слышалось обещание мучительной смерти шутникам, что вздумали мешать проведению лабораторной.

— У-у-у-у-у! — добавила уже по своему почину темная гончая, чьи старания драконица оценила возмутительно низко.

Даже меня пробрало морозом по спине, я присела и вцепилась в холку второй гончей, застывшей у ноги.

Всё же, темные — всегда темные, даже если это призванные сущности! Мои ласки они, видите ли, принимают абсолютно равнодушно, а вот пакостничают с энтузиазмом, инициативой и ощутимым в ментальном поле удовольствием!

В этот миг дверь аудитории шарахнулась о стену, наставница по-змеиному метнулась в коридор, и я замерла за поворотом, укрывшись отводом глаз, которому научилась у Алвиса, и моля Предков, чтобы мой расчет оправдается, и заклинание, пусть и простое, но выполненное с моей мощью, выдержит.

Выдержало: Маргрит замерла, видимо, сканируя коридор, а затем ее каблуки зацокали в сторону предполагаемой угрозы. Надеюсь, “угроза” не дура и успела удрать, потому что в ментальном поле драконица теперь ощущалась не как раздраженная наставница, которой помешали, а как клинок — холодная, острая, сосредоточенная, и от мощи, развернувшейся сейчас вокруг нее, сводило зубы.

Целительница, ё-моё!

Эти мысли метнулись со скоростью стрижей, пока я юркнула в оставшуюся без присмотра аудиторию.

Прижалась к стене, крадясь к заветной двери… Впрочем, могла бы и не прижиматься, а маршировать прямиком по центру аудитории: будущим целителям сейчас все равно было не до меня, они судорожно обменивались мнениями, советовались, кто-то перебежал со своего места, чтобы сверить результат с соседом. Адепты пользовались выпавшим шансом на всю, но я все равно попросила оставшуюся гончую пошуметь в противоположном конце лаборатории, прежде, чем дернуть заветную дверь в склад при лаборатории.

Не заперто!

Не заперто, Свет и все предки, мне повезло второй раз!

Даже третий: стоило мне закрыть двери за спиной, как в аудиторию вернулась наставница.

Выдохнув, я рванула к шкафам с лекарствами и ингредиентами.

Я подготовилась, я всё выяснила — в разгар промежуточных экзаменов магические стимуляторы были популярной и совершенно не подозрительной темой для разговоров между адептами, и адептки со старших витков охотно делились подробностями с нами, мне даже не приходилось особо напрягаться, направляя разговоры в нужное русло!

Так… противовоспалительные, успокоительные, кроветворные… где же они?

Вот! Стимуляторы!

С облегчением выдохнув при виде нужной таблички, я принялась торопливо перебирать пузырьки, вглядываясь в надписи, накорябаные на этикетках (Свет, ну и почерк, наставнице хорошо бы уделить внимания каллиграфии, а то приличному вору названий не разобрать!).

Не то, не то, не то… не паникуем, было бы странно, дожидайся меня искомое в центре ряда на самом видном месте!

Опять не то — не паникуем, я сказала, потом будем паниковать!

Не… то! Вот оно! Это про них алхимики с седьмого витка говорили, мол, усиливают действие любого стимулятора!

Я сжала в кулаке пузырек с зеленоватыми пилюлями, и облегченно выдохнула.

Девочки, правда, говорили и про побочные эффекты, но… мне ли бояться побочных эффектов?

“Давай!” — скомандовала я.

— Вуф! — злорадно отозвалась где-то в коридоре темная гончая. И добавила с ментальным ехидством, — У-у-а-а-а-а!

Теперь — к себе, и читать! Наверстывать то, что я сегодня пропустила. А вечером… вечером устрою себе праздник!

-

Пустой коридор. Ни души, ни звука.

Радость и предвкушение смешались со стимулятором в бешеный коктейль, и я знала, что потом за это состояние наступит расплата, но мне было плевать. Я соскучилась. Я хочу его увидеть.

Я проскользнула в нужную дверь без стука, пьянея от того, что имею на это право.

Алвис вскинул голову на щелчок, отрываясь от бумаг, которыми был просто завален обычно такой аккуратный стол.

Радость, тепло и нежность обволокли меня, кружа голову.

И я стремительно пересекла комнату, почти запрыгнув к дракону на колени, и прижалась губами к губам, как хотелось, как мечталось, как снилось.

Он отозвался, легко и страстно, и в груди заворочалось жаркое, жадное, собственническое.

Мой дракон. Пусть ненадолго — но только мой, потому что это жаркое, жадное, собственническое эхом сквозило мне в ответ, когда его язык переплетался с моим, когда руки стискивали бедра, вдавливая меня в него…

Дыхания стало не хватать, и я запрокинула голову, предлагая Алу прочие части тела, пока я отдышусь, но он, вместо этого замер, обхватив ладонями мое лицо. Я недоуменно хлопнула ресницами, глядя в черную бездну драконьих глаз.

— Милдрит, — хрипло произнес он, и я сильнее сдавила коленями мужские бедра от того, как эти звуки отдались внутри, — скажи-ка мне, радость моя, ты вообще спишь?

-

Вопрос был настолько неожиданным, что я на мгновение застыла, пытаясь сообразить, к чему он относится. А потом смущение пополам с возмущением накрыли меня волной.

Это он… это он что, говорит, что я плохо выгляжу?!

Я гордо выдернула подбородок. Ну да, чуть-чуть бледная и чуть-чуть с синяками, но синяки я запудрила и вообще он меня утром не видел, в сравнении я прямо-таки дышу здоровьем!

— Нормально я сплю! — нашла я наконец слова.

— Давай мы сейчас с тобой проясним, что для адептки первого витка в промежуточные означает “нормально”?

Не выдержав, я стукнула его по плечу — еще и издевается?

— Точно не спишь, — вздохнул Ал. — Вон какая агрессивная.

— Вот и ублажал бы меня лучше, чтобы агрессию не проявляла, а не задавал дурацкие вопросы!

— Ты говоришь, как настоящая драконица, — хохотнул мой мужчина, крепче меня обнимая. — Но я серьезно. Милдрит, ты выглядишь очень уставшей. Я понимаю, что экзамены вместе с пунктами, это очень важно, но нельзя забывать про здоровье…

Нет, Алвис, ты не прав. Больше всего на свете я бы хотела сейчас забыть про свое здоровье.

Но вместо того, чтобы рухнуть в эту яму саможаления, я ухмыльнулась.

— А-а-а-ал, — протянула я, как будто невзначай погладив ряд пуговиц на рубашке. — Скажи-ка мне, а ты сам давно был адептом?

В глазах дракона сначала мелькнуло непонимание, а потом отсвечивающие зеленым зрачки расширились.

— Это ты сейчас намекаешь на то, что я старый?!

— И занудный, — подтвердила я, покивав, и слегка, самую малость, подковырнула верхнюю пуговку, а что она выскользнула из петли и ворот рубашки чуть разошелся — это вообще не моя вина!

— Это я-то занудный?! — Возмутился Алвис. — Да я! Да я знаешь, какой…

— Нудный? — “заботливо” подсказала я, а пуговички из петель меж тем выскальзывали, выскальзывали… сами собой буквально! И, случайно, закончились.

Белая рубашка на смуглом торсе — это очень красиво, вот что я скажу.

И смуглый торс без рубашки — красиво, просто очень!

Рубашка улетела прочь, куда-то в сторону непроверенных работ, а я осталась сидеть на коленях, с видом невинным и победительным.

— Милдрит, — показательно высокомерно заявил дракон. — У тебя чрезвычайно острый язык. Но ты совершенно неверно им пользуешься!

Я замерла столбиком, совершенно забыв о том, что я — победительница и соблазнительница. Зато вспомнив, как именно можно использовать язык. И как использовал его Алвис.

— Будут какие-то предложения? — неподдельно заинтересовалась я.

— Будут! — ухмыльнулся дракон.

И стиснул мои бедра, словно колеблясь: продолжить тему или перевести всё в шутку…

Вот еще! Некогда мне тут сомневаться! Легко улизнув из его ладоней, я скользнула на пол.

От дракона полыхнуло таким жгучим желанием в ответ на это мое движение, на мой взгляд снизу-вверх, что удержаться от внутреннего самодовольства было просто невозможно.

На самом деле, мне было очень приятно, что он обо мне заботится и волнуется. Просто я не за беспокойством пришла, а за вот этим — за страстью, за нежностью, за ощущением того, что я желанна…

Он сам сказал — мы еще столько всего не попробовали!

Алвис сам расстегнул ремень и приспустил брюки, выпуская на свободу уже налившийся, твердый член.

Он был сейчас перед моими глазами, так близко. Я сглотнула и облизнула пересохшие губы. Сейчас, когда я знала, сколько удовольствия мне может принести эта часть тела, он казался красивым.

Я втянула ноздрями едва ощутимый запах — запах мужской плоти и желания, снова нервно сглотнула, и желая попробовать, и не решаясь…

— Милдрит, — вмешался сверху Алвис, — если ты не хочешь, ты не обязана…

Не знаю, что он там собирался еще сказать: я так полоснула его взглядом, что он тут же осекся, и замолчал, и дернулся свести колени и прикрыть ладонью самое дорогое…

Некоторое время мы оба молчали, буравя друг друга взглядами. А потом так же синхронно рассмеялись.

Алвис откинулся на спинку кресла, уронив руку на глаза, я давилась смехом, уткнувшись лицом в его бедро и обняв колени.

И смех смыл напряжение, оставив облегчение и чувство вседозволенности.

А я повернулась и потерлась щекой о член — мимоходом отметив, какая мягкая у него кожица, какой он горячий и приятный на ощупь. И поцеловала его, поймав эмпатическим даром волну пришедшего от Алвиса возбуждения, и с чувством глубокого удовлетворения почувствовав, что ему больше не до смеха.

Ага!

То-то же!

И я решительно лизнула мужскую плоть языком, повторяя то, что делал со мной Алвис. Пробуя его на вкус, делая, что в голову взбредет. Чутко вслушиваясь в реакции мужчины и повторяя то, что доставило ему особое удовольствие.

Алвиса разбирает, он толкается в мой рот, хрипит, сжимает кулаки, командует… Забывает, что с ним приличная девушка я, с которой надо бережно, деликатно и не нарушая этикета. И я отдаюсь полностью в его власть. Его желаниям, его удовольствию, его словам и рукам. Я насаживаюсь горлом, стараюсь принять его всего, я не дышу, когда он требует, и дышу, когда позволяет. Я целую и сосу. Глажу языком и руками. Сжимаю и снова целую.

Сглатываю вязкую слюну.

Меня не смущает то, что я делаю и как при этом выгляжу.

Меня ведет, и я изнываю от возбуждения.

Я не ожидала, что в том, чтобы доставлять кому-то удовольствие — столько удовольствия.

Я не ожидала, что для меня в этом окажется столько любви.

Я готова сейчас сделать для него всё.

Я… я люблю тебя, Алвис.

И когда наслаждение Алвиса в моих ощущениях приближается к кульминации, он подхватывает меня на руки и несет на кровать. Чтобы там, вдавив меня в постель своим телом, целовать, вылизывать, пожирать мой рот, который только что дарил ему удовольствие — и толкаться, толкаться, толкаться в меня, иногда останавливаясь и пережидая. А затем снова и снова брать меня с напором и силой, которой отвечала моя собственная сила и моя жажда любить друг друга. Сплетаться телами.

Пока звезды не вспыхнут и не выжгут все своим белым пламенем.

-

Алвис после занятий любовью — это какой-то отдельный вид дракона. Подвид “ленивый, котообразный”: он растекается по кровати, и в это время с ним можно делать что угодно, он на все согласен. Я нахально пользуюсь: глажу дорожки чешуи, которые специально для меня проявляет дракон, перебираю пряди темных жестких волос, целую смуглую кожу в порыве нежности… Или щекочу — в порыве вредности, попутно расспрашивая обо всяких глупостях. И не так уж важно, о чем именно мы говорим, мне просто нравится с ним разговаривать. А иногда — наоборот, я растекаюсь по измятому белью, как медуза на пляже, и тогда уже он отводит душу.

Но сейчас медуза — Алвис, и я, усевшись на бедра ему, лежащему на животе, тискаю его, как огромную игрушку.

— Алвис, скажи, а зачем вообще драконам академия?

Он расслабленно усмехнулся, млея под моими ладонями:

— Не поверишь… Драконам, в большинстве своем, просто нравится возиться с молодняком!

От удивления я перегнулась, пытаясь заглянуть ему в глаза, но удалось посмотреть только в один, темный, блестящий, и восхитительно бесстыжий. Второй был прижат к подушке.

— Так у вас же для этого маленькие драконы есть!

— Скажешь тоже… — он выгнулся, подставляя спину, — Ага, и вот здесь почеши… Драконышей мало. И к каждому прилагается несколько тонн чешуйчатой зубастой мамаши, которая к своему сокровищу никого, кроме его отца, близко не подпустит… По крайней мере, пока сама не наиграется!

Я захихикала, а Алвис продолжил:

— На самом деле, мы сюда пришли по разным причинам, кто зачем. Для Адамины и Алруны их оранжереи и библиотека — те же самые сокровищницы. И одна, наконец, смогла развернуться во всю ширь своих крыльев, заполучив много дармовой магически одаренной рабочей силы, а вторая под предлогом “Это нужно для будущих магов!” загребла под себя всё книжное дело, до которого дотянулась. Ауда Эйнар уговорил попробовать преподавать, а потом старик втянулся — уверен, на это наш ректор и рассчитывал. А Халле влюбился. Но стоило ему начать брачный танец перед своей избранницей, как она велела ему сперва потренироваться на человеках. А спорить с драконицей-которая-уже-всё-решила — выйдет себе дороже. В последнее время среди дракониц это стало распространенной практикой, прежде чем заводить с драконом общего детеныша, посмотреть, как он справляется с чужими. И мне, хоть убей, мерещится, что здесь опять-таки помелькала кое-чья бронзовая чешуя.

Я умилилась — с такой отчетливой ноткой дружеской гордости прозвучало это обвинение.

— А ты? — я улыбнулась Алвису в затылок. — Зачем в академию пришел?

— Мне просто нравится делиться знаниями. Понимаешь, я так сам лучше изучаю темную магию. А ты? Как ты пришла в академию?

— Я не похожа на того, кто сможет откуда-то сбежать и благополучно куда-то добраться, да? — Я понимающе улыбнулась, и удовлетворенно заключила: — Вот на это я ставку и делала!

Алвис хмыкнул в подушку:

— Эльф, купальни, драка в библиотеке, драка подушками… На месте твоих родителей я бы не слишком верил в твою беспомощность!

— В библиотеке начала не я, сколько повторять! — Я сердито поджала губы.

— Ага! Значит, драка подушками — это, всё-таки, ты!

Свирепо засопев, я подавила желание стукнуть коварного змея. И вздохнула:

— Родителям я свои возможности не демонстрировала. Я вообще дома была эталонной девицей благородного происхождения: благовоспитанная и послушная. Это уже после побега… Встала на путь порока!

Алвис подо мной хрюкнул, пытаясь сдержать смешок. Мог бы и не сдерживать, я не обидчивая.

Просто сразу мщу!

Улыбнувшись собственной мысленной шутке, я призналась:

— Это не так уж сложно — убежать из дома, если от тебя ничего подобного не ожидают. А если есть время как следует всё продумать и подготовить — то не очень-то и опасно. Даже для меня: я, все же, не совсем беззащитна, и даже не умея толком пользоваться своим даром, могла за себя постоять…

От спины подо мной повеяло чем-то отчетливо ироническим, и я сконфузилась:

— Ну… по крайней мере, перед не одаренными… хотя бы отчасти!

Погладив вредную спину — чего она придирается? — я продолжила:

— Времени на подготовку у меня хватало. Сначала я тихонько выбралась из з… дома в город. Придумала, как сделать так, чтобы меня не хватились ни семья, ни слуги, и сбежала тайком. Побродила, обвыклась немного — сначала очень непривычно было в толчее, когда так много людей. Я даже пару раз потерялась, представляешь? Заблудилась в двух кварталах, вот когда страха натерпелась! Но нашлась, сама! Вообще, сначала очень страшно было. Но и нравилось, очень. Я себя такой смелой, такой… по-настоящему живущей чувствовала. Потом, когда привыкла стало совсем хорошо. У нас там город торговый, много народу прибывает и убывает, по морю, по суше, порталами. И всё это каждый день. Я и придумала напроситься к торговцам. Такие, знаешь, которые везде ездят? Вот. Выбрала тех, кто выглядели почище, и с ними об услуге договорилась. У них же и узнала, что мне еще с собой в дорогу нужно взять. Сейчас понимаю, что они тогда с меня безумные деньги содрали. А тогда-то я в этом ничего не понимала, только счастлива была, что сумела договориться. И очень боялась, что они догадаются, кто я, и решат меня отцу вернуть.

Я снова погладила напрягшуюся и недовольную спину:

— Да понимаю я, понимаю теперь, что не этого надо было бояться… А тогда мне и в голову не пришло, что со мной что-нибудь похуже возвращения домой может случиться. Хорошо хоть, ума хватило прихватить из дома капли… ну, такие… чтобы не спать, — я замялась, подбирая, как бы обтекаемее их назвать.

Потому что те капли, которые были у меня, они, вообще-то для другого, но если превысить дозировку, дают и такой эффект. Вряд ли целитель, рассказывая мне о том, как дорого может мне обойтись пренебрежение рекомендациями, ожидал что я использую его слова ровно наоборот. Впрочем, заплатить мне все же пришлось. Я почти уверена, что именно та поездка от родительского замка до академии стала причиной, почему мне пришлось повысить прием сперва до четырех, а теперь и до пяти капель в сутки.

— В общем, ты обпилась магическими стимуляторами, — подвел итог моим попыткам извернуться Алвис.

Я вздохнула:

— Почти. А когда добралась до Тилбери — сняла комнату в трактире и отоспалась за всё время пути.

Алвис завозился подо мной, разворачивая голову так, чтобы меня видеть, и очень осторожно спросил, вглядываясь в мое лицо:

— Они тебя… Обижали? Родители?

Идея была настолько дикой, что я на мгновение опешила:

— Что? Нет! Конечно, нет! Отец меня не обижал! Он одинаково хорошо относился и относится ко всем своим детям! С чего тебе такая мысль вообще в голову пришла?

А мне вообще позволялось даже больше, чем остальным — я же сла-а-абенькая, боле-е-езненная!

Но это я вслух говорить не стала.

Дракон подо мной неловко пожал плечом:

— Тебя держали практически под замком. Не учили ничему, кроме контроля. С моей стороны естественно подумать…

— Меня учили, я же говорила! — возмутилась я. — Ну, сам посуди, как бы я поступила в академию, если бы меня не учили?

…с трудом. С огромным трудом.

— Милдрит, — Алвис вздохнул, — прости, но тебя приняли не за продемонстрированные на испытаниях знания. Более того, скажу прямо — ты бы поступила, даже если бы не умела вообще ничего. Таким потенциалом, как у тебя, не разбрасываются.

Знаю. Наблюдаю это всю свою жизнь, так сказать.

— Меня учили! — Уперлась я.

Да, до десяти лет — но учили же!

— Просто отец считал, что моим даром разумнее распорядиться, грамотно выдав меня замуж ради одаренных внуков. Отец, он очень хороший, он правда желает своим детям добра. Как сам его представляет. Просто некоторых вещей он совсем не понимает. Он живет разумом, и считает, что эмоции — это блажь, а руководствоваться нужно практическими соображениями. А того, что не все могут так, как он, ну… он этого просто не видит, понимаешь?

Я устала разговаривать со спиной Алвиса, хоть она мне и ужасно симпатична, и упала на кровать рядом с драконом. Он повозился и перевернулся на бок, а я раскинулась на постели и уставилась в потолок.

— На самом деле, я отца понимаю. И это даже честно: всю жизнь род заботился обо мне — настало и мне время позаботиться о будущем рода. Я бы даже смирилась со своими желаниями и подчинилась отцовской воле, если бы… Если бы только отец согласился заменить жениха!

— А что не так было с женихом? — насторожился дракон.

— Да все с ним так.

Я досадливо скривилась: вот о женихе вспоминать было совсем не так приятно, как о побеге.

— Если не считать того, что у него до меня уже имелась невеста. В которую он был влюблен!

Я не выдержала, села в постели, подгребла к себе подушку, обняла ее, и продолжила изливать свое негодование:

— Нет, я ему даже сочувствовала, представляешь? Пока не поняла, что главной виновницей своих бед он выбрал меня! — Я свирепо раздувала ноздри, заново проживая эту несправедливость и обиду. — Не своего и моего отцов, разорвавших старые договоренности ради своих менталистовыведенческих планов. Не себя, за то что подчинился их требованиям и предал возлюбленную. Он возненавидел за всё случившееся меня!

Алвис подтянулся, сел в постели и сгреб меня в объятия вместе с подушкой, которую я так и не выпустила.

— Ты говорила об этом с отцом?

— Еще бы! Я ему — “можно мне не идти за него замуж, он меня ненавидит”, а отец — “я поговорю с твоим женихом, он будет носить экранирующий амулет”. Представляешь, какая меня ждала супружеская жизнь?

А главное, какая жизнь ждала моих детей, если… когда… Ну, нет, человеку, который склонен складывать вину на самого слабого, я своих детей не доверю.

Даже гипотетических.

— И ты сбежала, — резюмировал Алвис.

— И я сбежала! — воинственно подтвердила я куда-то в его плечо. — Потому что прежде чем разводить менталистов — научитесь сначала их содержать!

Я Алвис легонько потянул меня к себе, и я подалась, прижалась щекой к его груди.

Подумала — и попросила:

— А ты можешь опять проявить чешую? Чтобы она как ручеек?.. Мне так нравится, когда она появляется и исчезает…

Мне в макушку хмыкнуло — и вожделенный ручеек чешуек таки проявился вдоль ключицы.

Я заворожено вела пальцем по гладким пластинкам, и, кажется, немного выпала из жизни за этим занятием, настолько удивительно спокойно мне было.

— Алвис, — вспомнила я вдруг вопрос, который не давал покоя моему любопытству уже не первый день, да спросить все как-то не к месту было. — А кого ты имел в виду, когда говорил, что я напомнила тебе кого-то с любовью ко вскрытиям и драконьей чешуе?

Он щекотно рассмеялся мне в волосы, пустив волну мурашек от макушки к затылку и по позвоночнику:

— Ты с ней знакома, Милдрит. Эйнар представил вас на балу.

— Тереса Ривад? Жена ректора и твоя… твоя…

— Да, все верно, — усмехнулся Алвис. — Жена Эйнара и моя драгоценная пра-пра-пра — двенадцать раз “пра” — внучатая племянница. Или четырнадцать раз “пра”. Я точно не помню, в каком колене она моя родня. Но чешую она с нас с Эйнаром дергает и кровь на свои исследования цедит совершенно как ближайшая родственница! Действует, кстати, строго по твоим заветам: завела себе драконов, научилась их содержать и теперь планирует разводить.

Я хихикнула — Ал, все же, ужасно милый!

— Как ты в темный род попал, если вы с ней такие дальние родственники? Если это не секрет, конечно!

— О, это очень драматичная история, полная темной магии и коварства! Я знаю, по академии ходят разные слухи, но я расскажу тебе правду! — Он, не размыкая объятий, упал на подушки, утащив меня вместе с собой. — Слушай, как всё было на самом деле!..

…мне ужасно не хотелось уходить, а Алвису ужасно не хотелось меня отпускать. Но как он ни уговаривал меня остаться до утра, я не сдалась. Я не знаю, каким для меня будет утро, и я не смогу ему врать, если он начнет всерьез беспокоиться, друзьям — уже было просто невыносимо тяжело, а ему и подавно.

Пустой коридор. Ни души, ни звука.

А потому едва слышный шорох за спиной звучит почти как гром.

Я резко обернулась, но ничего не увидела.

Положила руку на загривок гончей и ощутила как вздыбилась на нем чешуя.

А потом разгладилась.

Тут точно кто-то был. И ушел.

И я даже знаю кто.

Понимание того, что наша с Алвисом связь больше не будет тайной для темных сколопендр меня почему-то особенно не всколыхнуло. Мелькнула только отстраненная мысль.

Вот глупо они будут себя чувствовать, если уберут меня, а потом узнают, что я и так бы сама скоро умерла…