Архитектор Душ IX

Глава 9

Напряжение не отпускало. И дело было вовсе не в том, что передо мной стоял этот нелепый, потеющий и суетливый мужчина, которого я мысленно окрестил «ходячим недоразумением». Дело было в самой атмосфере зала, которая за последние полчаса превратилась из экзаменационной аудитории в поле ментальной битвы, где соседи были готовы перегрызть друг другу глотки, лишь бы пройти дальше.

— Да, — произнес я, глядя на Александра Борисовича сверху вниз. — И вижу, что вы тоже успешно справились. По крайней мере сдали бланк вовремя.

— Ну… — он неуверенно пожал плечами, комкая в руках влажный носовой платок. Его взгляд бегал, избегая прямого контакта, а на лбу блестели бисеринки пота. — Насколько успешно, решит только комиссия. Вопросы были… кхм… с подвохом. Особенно про юридические аспекты эксгумации в условиях вечной мерзлоты. Вы не находите?

Я едва сдержал усмешку. Этот вопрос был одним из самых простых, если ты хоть раз открывал Имперский свод законов о погребении.

— Согласен, — кивнул я нейтрально, не желая вдаваться в дискуссии. — Что ж, тогда до встречи, коллега. Нам всем не помешает отдых.

— Д… да, всего доброго, Виктор Андреевич, — он помялся какое-то время, переступая с ноги на ногу, словно собирался что-то сказать или спросить, но так и не собрался с духом. — Хорошего вам дня.

Я коротко кивнул, развернулся и, не оглядываясь, двинулся в сторону выхода. Краем глаза я успел выхватить знакомые силуэты. Мария, Виктория и Дмитрий спешно двигались к кафедре, чтобы сдать свои работы.

Виктория шла с высоко поднятой головой, Дмитрий, несмотря на спешку, умудрялся сохранять щегольский вид, а Мария выглядела уставшей, но сосредоточенной.

Значит, справились. Это хорошо. Искренне надеюсь, что они пройдут дальше. Вполне вероятно, что на следующих этапах мы станем прямыми конкурентами, и кому-то придется уступить, но проиграть достойному сопернику в честном бою не стыдно.

Хотя и сдаваться я не собираюсь. У меня свои цели, и поражение в них не входит.

Толкнув тяжелые двери, я вышел из душного амфитеатра в прохладный коридор, а оттуда на улицу.

Свежий воздух, влажный и прохладный, ударил в лицо, выдувая из легких остатки напряжения. Я сделал глубокий вдох, чувствуя, как отпускает спазм в мышцах. Только сейчас я осознал, насколько сильно был напряжен все эти тридцать минут. Магический щит, который я держал на протяжении всего теста, начал медленно истаивать. Это ощущалось так, словно с плеч сняли свинцовый плащ.

Все же гримуар был прав — сил эта техника забирала достаточно много, но и я стал сильнее. Навскидку оценив свое состояние, могу сказать, что потратил я примерно треть запаса, а значит, что на еще один такой забег меня хватит.

Хотя не очень-то и хотелось.

Я не спеша побрел по аллее в сторону парковой зоны. Мне нужно было побыть одному, привести мысли в порядок и проанализировать произошедшее.

Вокруг было тихо. Большинство участников все еще толпились в холле, обсуждая вопросы, споря и переживая, но мне эти разговоры были не нужны. Я знал, что написал.

Я сел на скамейку под старым раскидистым дубом, вытянул ноги и прикрыл глаза.

Тест был интересным. Это слово подходило лучше всего.

Организаторы, надо отдать им должное, подошли к делу с фантазией, но не такой, как было на моем первом тесте с «руктями».

Вопросы были составлены так, чтобы проверить не просто память, а глубину понимания профессии с двух совершенно разных сторон.

С одной стороны сугубо медицинская часть. Танатология, патологическая анатомия, гистология, токсикология. Здесь я чувствовал себя рыбой в воде, поскольку свою профессию судмедэксперта я без лишней скромности знал отлично. Звезд с неба не хватал, однако где им взяться-то, этим звездам, в морге?

«Признаки жировой эмболии», «дифференциация входного и выходного огнестрельного отверстия», «стадии трупного окоченения» — все это было базой, вбитой в меня годами учебы и практики в «той» жизни. Медицина, к счастью, наука универсальная. Человеческое тело устроено одинаково во всех мирах, где есть люди. Печень справа, сердце слева, а цианид пахнет миндалем и блокирует клеточное дыхание хоть в Российской Федерации двадцать первого века, хоть в магической Российской Империи.

С этой частью проблем не возникло. Я щелкал эти вопросы как орехи, даже не задумываясь.

Но была и вторая часть. Юридическая и бюрократическая.

«Порядок взаимодействия с Инквизицией при обнаружении признаков ритуального убийства». «Особенности оформления акта вскрытия дворян высшего сословия». «Регламент передачи тел, содержащих магические артефакты».

Здесь знания моей прошлой жизни были бесполезны. В моем прошлом мире не было Инквизиции, дворян с особыми правами на погребение и магических артефактов в желудках или на запястьях в качестве часов.

Зато эти знания были у Виктора Громова.

Я с удивлением обнаружил, что память этого тела — не просто свалка воспоминаний о пьянках и дебошах. Громов учился. Когда-то, до того, как скатиться на дно бутылки, он получил блестящее образование. И эти знания, засыпанные пеплом прожитых лет и залитые литрами алкоголя, никуда не делись. Они лежали там, в архивах подкорки, и ждали своего часа.

Плюс все то время, что я провел здесь, в новом теле, я не сидел сложа руки — читал кодексы, изучал устав, спорил с Докучаевым, оформлял бумаги. Так или иначе, а знания постепенно укладывались в голове. И если в первый день тогда в доках над телом эльфийки Улины я не знал, как себя вести, то теперь хоть ночью разбудите — я смогу рассказать последовательность действий.

Синтез опыта современного врача из технологичного мира и знаний аристократа из мира магического показывал себя просто отлично.

В целом, блиц-опрос можно было закрыть и еще на пару минут быстрее, если бы не…

Я поморщился, вспоминая инцидент в зале.

Перед глазами снова возникла та картинка: мужчина, вскакивающий с места, хлещущая из носа кровь, заливающая белый бланк, и этот булькающий крик возмущения. А потом холодный, равнодушный голос представителя Министерства: «Вы выбываете».

Никаких разбирательств. Никакой скорой помощи. Просто вон. Это было жестко. Даже жестоко.

Я понимал, что конкуренция на таких мероприятиях всегда высока. Но я ожидал интеллектуальной дуэли, а не… этого.

Магическое воздействие. Тот парень, который устроил соседу кровотечение, действовал расчетливо и подло. Он не стал вступать в открытую конфронтацию, а просто ударил исподтишка, выведя соперника из строя физически. И организаторы это допустили.

Более того, они это легитимизировали. «Не пойман — не вор». «Умение скрыть свои действия — часть квалификации».

И отсюда возникал закономерный вопрос: что будет дальше?

Я посмотрел на серое московское небо, затянутое облаками.

Если на теоретическом этапе они допустили такое, то что нас ждет на практике?

Нам выдадут одинаковую униформу, скальпели и заставят играть в «королевскую битву» в морге? Кто последний остался жив — тот и главный коронер Империи? Или поделят на группы и устроят магические бои в грязи?

Нет, бред. Они же сами сказали: никакого смертоубийства. Урановые рудники никому не нужны. Значит, убивать нельзя.

Но где граница между «можно» и «нельзя»?

Из раздумий меня вывел мелодичный звон колоколов, разнесшийся по территории комплекса. Час дня.

Динамики ожили:

«Внимание всем участникам! Просим пройти в Центральный Холл для оглашения организационной информации».

Я вздохнул, поднялся со скамейки и побрел обратно к главному корпусу.

В холле снова было людно, но теперь атмосфера изменилась. Людей стало меньше — те, кто не успел сдать бланки или был дисквалифицирован, видимо, уже покинули олимпиаду.

На трибуну снова поднялся генерал.

— Господа, — начал он без лишних предисловий. — Первый этап завершен. Ваши работы приняты и переданы экспертной комиссии.

По залу прошел шелест облегчения. Самое страшное позади. Пока что.

— Проверка ста пятидесяти вопросов у каждого из вас — дело не быстрое и требующее точности, — продолжил генерал. — Мы не используем машины, каждую работу проверяют живые люди, профессионалы высшего класса. Это займет время.

Он сделал паузу, обводя нас взглядом.

— Поэтому мы приняли решение. Результаты первого этапа и списки тех, кто проходит дальше, будут вывешены завтра к вечеру на информационных стендах в ваших жилых корпусах. Также вам придут уведомления на ваши персональные хронометры.

Генерал скупо улыбнулся одними уголками губ.

— А это значит, что у комиссии есть работа, а у вас — свободное время. Завтрашний день объявляется выходным. Вы вольны распоряжаться им по своему усмотрению. Территория комплекса открыта, выход в город разрешен.

По толпе прокатилась волна радостного оживления. Выходной! В Москве! После такого стресса это было именно то, что нужно.

— Однако, — голос генерала стал жестче, гася радостный гул. — Напоминаю: вы все еще участники олимпиады. Любые инциденты в городе, приводы в полицию, скандалы — автоматическая дисквалификация. Ведите себя достойно звания имперского коронера.

Ага, как же. «Достойно звания имперского коронера», где на олимпиаде разрешили устраивать подлянки соседям. Отлично, ничего не скажешь.

Он кивнул и сошел с трибуны.

— Все свободны.

Люди начали расходиться, оживленно обсуждая планы на завтра. Кто-то собирался в Третьяковку, кто-то — по барам, кто-то — просто отоспаться.

Я же стоял, глядя в спину уходящему генералу, и в моей голове зрел совсем другой план.

Отлично. Просто великолепно.

Свободный день. Целые сутки без надзора, тестов и необходимости сидеть в четырех стенах. И самое главное — с официальным разрешением покинуть территорию.

Завтра я не пойду в музей и не буду пить кофе на Арбате. Завтра у меня будет другая экскурсия.

Я нащупал в кармане телефон. Нужно будет позвонить Шае и выдернуть ее с работы, чтобы затем она помогла мне прокатиться по городу вместе с гримуаром. Если рядом со мной будет представитель МВД, то и потенциальных вопросов, если кто нас и остановит, будет меньше.

А значит, мы сможем при помощи гримуара просканировать окрестности. Букварь говорил, что он ощущал своего собрата в пределах ста километров, но чем мы ближе, тем точнее будут его указания, и тем сильнее он будет ощущать другую книгу. Их всех связывает своеобразная нить Ариадны, которая и приведет нас в нужное место.

Улыбнувшись, я нажал на клавишу вызова и поднес телефон к уху.

— Говори, — раздалось через один гудок.

— Хочешь пощупать вторую книгу? — спросил я самым загадочным тоном, на который только был способен.

Мастер ненавидел это тело. Он ненавидел его рыхлость, потливость, одышку, но больше всего в данный момент он ненавидел тот страх, который заставлял пухлые пальцы Александра Борисовича дрожать, сжимая дешевую пластиковую ручку.

Этот страх не принадлежал древнему существу, меняющему лица. Ему было плевать на галочки в бланке и грозные взгляды наблюдателей. Но тело… Тело все помнило. Оно рефлекторно сжималось в комок, вспоминая школьные экзамены, институтские сессии и выволочки от начальства. Примитивный химический кнут в виде адреналина хлестал по нервам, заставляя сердце биться в горле, а ладони оставлять влажные следы на бумаге.

«Успокойся, кусок сала», — мысленно приказал он своему носителю, насильно замедляя дыхание.

Взгляд Мастера скользнул по строчкам теста.

Вопрос № 73. «Дифференциальная диагностика прижизненных и посмертных переломов подъязычной кости».

Мастер на секунду прикрыл глаза, ныряя в мутное захламленное сознание донора, которое он наспех натянул на себя. Это было похоже на поиск нужной книги в библиотеке, где случился пожар, а потом наводнение. Память Александра Борисовича была хаотичной, наполненной обрывками телепередач, ценами на гречку и страхом перед налоговой. Но где-то там, под слоями бытового мусора, лежали знания.

Вот оно. Лекция какого-то там профессора… третий курс. Кровоизлияния в мягкие ткани. Микроскопические признаки.

Мастер вынырнул из чертогов чужой памяти и уверенно поставил галочку напротив варианта «Б».

Следующий.

Вопрос № 74. «Характерные признаки отравления бледной поганкой».

Тут было проще. Донор недавно вскрывал грибника. Картинка всплыла перед внутренним взором. Жировой гепатоз, некроз печени. Ответ «А».

Мастер работал быстро, но аккуратно.

Иногда случались заминки. На вопросе о сроках эксгумации он завис. Александр Борисович этого не знал. Или забыл. В его памяти на этот запрос всплывала только пустота и смутное желание выпить пива.

«Идиот», — беззлобно подумал Мастер.

Регламент был строг: никаких пустых полей.

Мастер призвал на помощь логику. Он посмотрел на варианты. Два из них казались откровенным бредом, придуманным для отсева полных невежд. Оставалось два. Он выбрал тот, который звучал более занудно. Бюрократы любят сложные формулировки.

Галочка. Дальше.

Внезапный крик и грохот падающего стула заставили его вздрогнуть. Это тело среагировало быстрее разума, втянув голову в плечи.

Мастер скосил глаза. Мужчина с окровавленным лицом, вопящий про магию.

«Любители», — презрительно фыркнул он про себя.

Он почувствовал этот всплеск. Тонкий, острый укол чужой воли, направленный точечно, как игла. Кто-то из участников решил устранить конкурента, не марая рук.

Мастер бы сделал это изящнее. Просто остановил бы сердце на секунду, вызвав обморок. Или затуманил бы зрение.

Но сейчас ему нужно было играть роль.

Он изобразил на лице Александра Борисовича смесь ужаса и брезгливости, отодвинулся от края стола, словно боясь, что брызги крови долетят до него, и поспешно уткнулся в свой бланк, всем видом показывая: «Я тут ни при чем, я маленький человек, я просто пишу тест».

Но при этом максимально оградился от всех остальных техникой, которую вычитал в купленном у Ворона гримуаре. Минимум затрат сил на сферу энергии, которая делала его неинтересной целью для других магов. Можно сказать, заставляла сливаться с пространством, смазаться и не вызывать желания ударить именно в него.

Когда пострадавшего выволокли из зала, Мастер позволил себе мысленно усмехнуться. Громов наверняка сейчас напрягся. Включив зрение, он посмотрел на Виктор и точно — вокруг графа возник тонкий панцирь из его психеи, ограждавший от чужого вмешательства.

Мудро. Он учился. И это Мастеру не понравилось. Значит, он действительно развивается.

Время истекло.

Он сдал работу, перекинулся якобы невзначай парой слов с Громовым, а затем стараясь не привлекать внимания, положил листок и поспешно ретировался, сливаясь с остальными участниками.

Затем была речь генерала. Мастер стоял в задних рядах, прислонившись к колонне, и слушал вполуха.

Выходной. Свободный день. Выход в город разрешен.

Это было именно то, что ему нужно. Подарок судьбы, компенсирующий вчерашнюю неудачу с дверью номера 204.

Когда толпа начала растекаться, Мастер, не теряя времени, направился к выходу из корпуса и вышел в парковую зону. Холодный ветер ударил в лицо, заставляя запахнуть полы мешковатого пальто. Александр Борисович мерз всегда и везде, у него было плохое кровообращение, и Мастеру приходилось терпеть вечно ледяные ноги и руки.

Он нашел уединенную скамейку вдали от основных аллей, скрытую кустами сирени, которые сейчас стояли голыми и печальными. Сел, тяжело отдуваясь. Сердце колотилось, отдавая тупой болью в левом подреберье.

«Надо бы завтра поехать и покормить эту тушу, — подумал он с раздражением. — Иначе сдохнет раньше времени».

В кармане пиджака коротко пискнул телефон.

Мастер замер. Он ждал этого сообщения, но все равно, момент, когда виртуальная договоренность превращается в реальность, всегда вызывал легкое волнение.

Он достал дешевую модель смартфона с треснутым экраном, принадлежавшую донору, разблокировал и зашел в защищенный мессенджер, иконка которого была спрятана в папке «Инструменты» под видом калькулятора.

Он открыл чат.

Текст был кратким сухим и деловым. Никаких приветствий, никаких лишних слов.

«Товар будет. Комплектация полная, как заказывали. Детонаторы, пластид, таймеры. Оплата криптой. Светиться никто не будет. Деньги вперед. После подтверждения транзакции скину геометку закладки. Ждать 24 часа».

Секретный ситуационный центр, расположенный в глубине дворцового комплекса, напоминал капитанский мостик космического корабля, каким его рисуют в фантастических романах. Здесь царил полумрак, разбавленный свечением десятков мониторов, занимавших всю стену.

Император Федор II Годунов сидел в центре, положив подбородок на переплетенные пальцы рук. Его поза была расслабленной, но взгляд сосредоточен на экранах.

А конкретно его внимание было приковано к экрану, выведенному крупным планом по центру видеостены.

На мониторе в высоком разрешении было лицо Виктора Громова.

Граф писал. Он не задумывался, не грыз кончик ручки, не смотрел в потолок в поисках вдохновения. Его рука двигалась с механической точностью и пугающей скоростью. Галочка. Переворот страницы. Галочка. Галочка.

— Удивительная скорость, — нарушил тишину генерал Белозеров. Глава СБРИ подался вперед, вглядываясь в экран. — Посмотрите на тайминг. Прошло семь минут, а он уже на третьем листе. Он отвечает быстрее, чем успевает прочитать вопрос целиком.

— И не говорите, Алексей Петрович, — подтвердил архиепископ Игнатий, сидевший по правую руку от монарха. — Жаль, что я не могу сейчас находиться рядом, чтобы посмотреть на него своим взором. Однако есть один нюанс при использовании запрещенных техник — пульсирующее расширение зрачков, а как мы с вами можем видеть, они у него находится в спокойном состоянии.

— Он работает как машина, — добавил Белозеров. — Словно ему скучно. Посмотрите на это выражение лица. Он же буквально скучает, словно его заставили решать задачки для первоклассников!

В этот момент на соседнем мониторе, транслирующем общий план сектора «Б», произошло движение. Один из участников резко вскочил, опрокинув стул. Кровь хлынула из его носа, заливая белоснежную рубашку и бланк ответов. Человек схватился за лицо, беззвучно открывая рот в крике боли и возмущения.

Оператор тут же вывел звук на динамики.

— … жульничает! Выгоните его! — донеслось искаженное электроникой бульканье.

Граф Шувалов, министр внутренних дел, поморщился, словно от зубной боли. Он снял очки и принялся протирать их платочком, стараясь не смотреть на экран, где дюжие охранники уже волокли пострадавшего к выходу.

— Как вы думаете, коллеги, — подал голос МВДшник, и в его тоне сквозило сомнение, — мы не перегнули, когда разрешили им пользоваться магией, чтобы выводить оппонентов из строя? Это ведь… неспортивно. Варварство какое-то. Мы же ищем врачей, а не боевых магов.

Император молчал. Его взгляд даже не дрогнул. Он видел, как на экране с Громовым граф на секунду замер, прищурился, явно оценивая ситуацию, а затем, как ни в чем не бывало, вернулся к тесту.

Хладнокровие. Вот что было важно.

Федор II медленно перевел взгляд на Шувалова.

— Жизнь вообще неспортивная штука, граф, — произнес он спокойно.

Он вернулся к созерцанию экранов.

— К тому же, — продолжил Император, и его голос стал мягче, приобретая отеческие нотки, — мы не звери. Никто не будет брошен на произвол судьбы.

Шувалов вопросительно поднял бровь.

— Каждый пострадавший, — пояснил Федор II, глядя, как за закрывшимися дверями зала санитары подхватывают окровавленного бедолагу, — получит компенсацию. Полное лечение в лучшей клинике. Санаторий. И, разумеется, денежную выплату. Щедрую выплату.

Император понимал механику власти лучше, чем кто-либо в этой комнате. Он не мог позволить, чтобы лучшие в своих регионах люди отправились домой озлобленными, с чувством несправедливости и желанием разнести сплетни о «кровавой бойне» в Москве.

Зачем плодить врагов внутри системы? Это невыгодно и абсолютно глупо.

Неудача должна быть подслащена так, чтобы она казалась победой.

— Каждый выбывший по причине внешнего воздействия, — Император сделал едва заметный акцент на последних словах, — должен получить утешительный приз. И не от безликой комиссии, а лично от меня.

— Лично от вас? — удивился Белозеров. — Ваше Императорское Величество, вы хотите тратить свое время на неудачников?

— Я потрачу всего один день, — кивнул Федор II. — Завтра. Я лично посещу лазарет. Пожму руки. Скажу, что они молодцы, что они прошли сложнейший отбор, но им просто не повезло. Форс-мажор. Боевая травма на службе Империи.

Он представил эту картину. Император у постели больного. Скупые, но теплые слова поддержки. Конверт с императорским вензелем, оставленный на тумбочке — грант на развитие их местного отделения или просто «на восстановление здоровья».

Человек, которого выгнали с экзамена, будет зол. Человек, которому сам Император сказал: «Ты герой, отдыхай», — вернется домой самым преданным слугой престола. Он будет рассказывать внукам не о том, как ему разбили нос, а о том, как Годунов лично жал ему руку.

И, конечно, будет еще одна деталь.

— И маленькую просьбу, — тихо добавил Император, словно размышляя вслух. — Молчать о случившемся. Ради государственной безопасности. Ради престижа Службы.

Он усмехнулся, глядя на свое отражение в темном стекле выключенного монитора.

Ведь никто не захочет пойти против слова Императора, если тот почти по-дружески, глядя в глаза, попросил о небольшом одолжении?