Архитектор Душ IX

Глава 8

Не теряя ни секунды драгоценного времени, я перевернул первую страницу. Глаза мгновенно выхватили текст. Никакой воды, никаких вступлений. Сухие формулировки, требующие мгновенной реакции.

Вопрос № 1:

«При судебно-медицинском исследовании трупа, извлеченного из воды, обнаружены кровоизлияния под плеврой легких (пятна Рассказова-Лукомского-Пальтауфа). Данный признак свидетельствует о»

Варианты ответов:

а) Прижизненном попадании воды в дыхательные пути (истинное утопление).

б) Посмертном нахождении тела в воде.

в) Смерти от переохлаждения в воде.

Рука сама дернулась к варианту «а». Классика. Пятна Пальтауфа — разрывы капилляров от перерастяжения альвеол водой. Элементарно.

Вопрос № 2:

«Какой из перечисленных признаков является достоверным подтверждением наступления биологической смерти?»

а) Отсутствие пульса на сонных артериях.

б) Помутнение роговицы (симптом Белоглазова — «кошачий глаз»).

в) Отсутствие реакции зрачков на свет.

Я поставил галочку напротив «б». Пульс можно не нащупать, зрачки могут быть расширены при коме или отравлении атропином, а вот если зрачок при сдавливании становится овальным — всё, пиши пропало.

Мозг работал в режиме форсажа. Читать вопросы в нормальном ритме было некогда, я их просто сканировал по ключевым словам. «Странгуляция», «Амюсса», «Петля» — ответ. «Огнестрел», «Штанцмарка», «Упор» — ответ.

Мир вокруг исчез. Был только я и лежавший передо мной лист бумаги. Было слышно только шуршание бумаги, скрип сотен ручек и собственное дыхание. А, В, С, А… Галочки ложились в клетки с ритмичностью пулеметной очереди.

«При отравлении окисью углерода (угарным газом) цвет трупных пятен»

а) Фиолетовый.

б) Вишнево-красный (карминовый).

в) Коричневый.

Ответ «б». Карбоксигемоглобин.

«Дифференциальная диагностика резаной и рубленой раны основывается на»

а) Длине раневого канала.

б) Наличии осаднения краев и повреждения костной ткани.

в) Количестве излившийся крови.

Ответ «б». Рубленая рана всегда имеет осаднение и часто повреждает кость, резаная — чистая и поверхностная.

Я прошел первую страницу. Перевернул лист. Взгляд метнулся на часы представителя. Прошло три минуты. Темп хороший, даже с запасом.

Тишину в пространстве нарушил влажный, булькающий хрип, перешедший в испуганный вскрик.

— Ах ты… ублюдок!

Все головы, как по команде, повернулись на звук.

В третьем ряду, справа от центра, творилось неладное.

Мужчина лет сорока, с залысинами и в очках, вскочил со своего места, опрокинув стул. Он прижимал ладонь к лицу, но сквозь пальцы обильным, густым потоком хлестала алая кровь. Она заливала его подбородок, рубашку, стол и, самое главное, бланк с ответами.

— Он… он… — мужчина захлебывался собственной кровью, тыча дрожащим пальцем в соседа слева — худощавого парня с абсолютно непроницаемым, каменным лицом. — Он жульничает! Он заставил сосуды в моем носу лопнуть! Он испортил мой бланк! Я требую сатисфакции! Выгоните его!

Зал ахнул.

Парень, на которого указывали, даже не поднял головы. Он продолжал спокойно, методично заполнять свой тест, словно происходящее его совершенно не касалось.

Я прищурился, активируя магическое зрение, и увидел.

От худощавого к пострадавшему тянулась тонкая, едва заметная багровая нить. Энергетический след от использования магии. Надо же, даже такое могу видеть. Это интересно.

Нить уже таяла, распадаясь в эфире, но ее остаточный фон был отчетливым. Судя по всему, этот тип каки-то образом заставил резко скакануть внутричерепное давления у мужчины, чтобы вызвать разрыв сосудов и, как следствие, кровоизлияние.

Магия крови? Или биокинез? Неважно. Важно то, что это было нападение.

Представитель министерства на кафедре даже бровью не повел. Он посмотрел на свои часы, потом перевел скучающий взгляд на окровавленного участника.

— Ваш бланк испорчен, — констатировал он голосом, в котором не было ни капли сочувствия. — Правила гласят: работа должна быть сдана в читаемом виде. Залитый биологическими жидкостями документ проверке не подлежит.

— Что? — мужчина опешил. Он убрал руку от лица, и кровь снова хлынула на пол. — Вы не слышите⁈ Он напал на меня! Это магия! Он…

— Вы выбываете, — перебил его чиновник, жестко отрубая все возражения. — Покиньте помещение.

Мужчина стоял, хватая ртом воздух, похожий на выброшенную на берег рыбу. Вся его спесь, вся ярость моментально улетучились, сменившись ужасом осознания. Он проиграл. Не потому что был глуп, а потому что оказался не готов к нападению.

— Но… — прошептал он.

— Прошу вас, пройдите к выходу, — представитель сделал едва заметный жест рукой.

Боковые двери распахнулись. Двое дюжих охранников в форме вошли в зал, быстро поднялись по ступеням и подхватили пострадавшего под локти. Тот даже не сопротивлялся. Толстяка, обескураженного и все еще не верящего в такой внезапный поворот событий, поволокли к выходу. Кровь продолжала капать, оставляя за ним дорожку.

Двери закрылись.

В зале повисла мертвая тишина. Люди смотрели на пустой стул, на лужу крови, на невозмутимого парня, который, как ни в чем не бывало перевернул страницу своего теста.

Жульничество?..

Нет. Это не жульничество.

У меня холодок пробежал по спине. Значит, я оказался прав в своих самых мрачных предположениях.

Кажется, я попал в королевскую битву в белых халатах, где собрались не только лучшие врачи, но и маги, экстрасенсы, колдуны — назовите как хотите. Те, кто использует силу для достижения своих целей.

И организаторы это знают. Более того, они это поощряют.

— Хочу внести ясность, — снова подал голос представитель министерства.

Он обвел аудиторию взглядом.

— Многие из вас сейчас задаются вопросом справедливости произошедшего. Так вот. Если вы хотите списывать, использовать нестандартные методы или… мешать оппонентам — пожалуйста. Мы не в школе. Мы в реальном мире, где выживает сильнейший и хитрейший.

Он сделал паузу, прищурив взгляд.

— Но если хоть кого-то уличат за подобным — поймают за руку, зафиксируют явное нарушение протокола или использование запрещенных артефактов — последует немедленная дисквалификация. Умение скрыть свои действия — это тоже часть квалификации.

Я скрипнул зубами, сжимая ручку так, что пластик жалобно хрустнул.

Вот оно что.

«Не пойман — не вор». «Победителей не судят».

Это было мерзко и противоречиво.

— Еще один момент, — добавил чиновник, и его тон стал ледяным. — Никакого смертоубийства. Любое действие, повлекшее за собой смерть участника, карается каторгой на урановых рудниках. Без суда и следствия. Я не думаю, что кто-то из вас решится убить коллегу ради победы на олимпиаде, но озвучиваю это на всякий случай. Мы ищем таланты, а не маньяков.

Подло. Низко. Не по-дворянски.

Имперская олимпиада на глазах превращалась в гладиаторские бои, где вместо мечей и трезубцев использовались проклятия и ментальные удары.

А как же обычные люди? Дубов? Елизарова? Виктория?

Я бросил быстрый взгляд влево. Виктория сидела бледная, но сосредоточенная. Она что-то быстро писала, не поднимая головы. Поняла ли она, что произошло? Или списала на нервы и слабое здоровье соседа?

Дубов в центре зала замер, глядя на пятна крови. Его лицо потеряло краски.

Они в опасности. Любой урод с даром может сейчас остановить им сердце, вызвать диарею, ослепить или заставить забыть алфавит. И никто не вмешается, пока это не станет очевидным.

С другой стороны… а откуда мне знать, что Мария и Дмитрий не Одаренные? Они не говорили, а я и не спрашивал. А Виктория… кто знает, какие еще в ней есть скрытые таланты? Может, она вообще может временно укрепить свое тело, что ее никакой, прости господи, диареей не проймешь.

Поэтому сначала нужно защитить себя.

Если началась война, то нужно надевать броню.

«Гримуар», — позвал я мысленно. — «Слышишь меня?»

Ответ пришел мгновенно, четкий и ясный, словно книга ждала этого момента.

«Слышу, подселенец. Громко и отчетливо. Вижу, ты попал в переплет. Что, местные нравы пришлись не по вкусу?»

«Не время для сарказма. Мне нужна помощь».

«О как заговорил. Помощь нужна».

«Прекрати паясничать. Ты видел, что случилось. Тут, похоже, каждый второй — латентный Гарри Поттер с садистскими наклонностями. Мне нужна защита. Я помню, что читал что-то про защитную технику. Ту, которая расходует много сил, но позволяет отгородиться от внешнего воздействия. Коротко объясни суть и не нуди, а то точно эльфийке отдам на детальное изучение, и она тебя на цитаты разберет!»

Угроза подействовала. Гримуар фыркнул, но тон сменил на деловой.

«Ладно, ладно. Не кипятись. Речь о „Второй Коже“. Суть проста, но исполнение требует ювелирной точности».

«Инструкцию. Быстро».

«Заставь свою энергию выйти из резерва, но не выбрасывай ее вовне. Облеки ею все свое тело. Представь, что ты ныряешь в жидкое стекло. Создай тонкий, непрерывный защитный слой, который станет экраном. Он должен прилегать к тебе вплотную, повторяя контуры тела. Это закроет тебя от прямых воздействий: проклятий, ментальных щупов, энергетических ударов. Они будут соскальзывать».

«Понял».

«Но предупреждаю, Виктор, — голос книги стал серьезным. — Это очень энергозатратно. Экран должен быть активным постоянно. Он будет жрать твой резерв куда быстрее, чем ты привык. Если ты потеряешь концентрацию хоть на мгновение, если где-то слой станет тоньше — тебя пробьют. А если переборщишь с плотностью, то силы закончатся за пять минут. Баланс. Нужен идеальный баланс».

Выбора не было.

«Справлюсь», — отрезал я.

Я закрыл глаза на секунду, делая глубокий вдох.

Неизвестно, что проще — быстро исправить увечье, которое мне нанесут, или держать концентрацию под нагрузкой. Но если уж меня решили проверить на прочность, я буду играть от обороны. Я не дам им шанса даже коснуться меня.

Я обратился к своей психее. Энергия пульсировала в солнечном сплетении теплым шариком.

Мысленно потянув энергию, я заставил ее течь не по каналам, а наружу, сквозь поры. Это было странное ощущение — словно меня обдало ледяным ветром и одновременно окунуло в горячую ванну.

Я представил, как серо-фиолетовая субстанция обволакивает меня. Ноги, торс, руки, шея, голова. Я «одевался» в броню. Слой должен быть тонким, но непроницаемым. Зеркальным.

В ушах зазвенело. Мир вокруг стал чуть глуше, словно я надел шлем.

«Держи, — скомандовал гримуар. — Не давай ей рассеиваться. Замкни контур».

Я замкнул.

Щелк.

И открыл глаза. Реальность вернулась, но теперь я чувствовал себя иначе. Тяжелее. Плотнее. Резерв начал пустеть — медленно, но ощутимо, как вода вытекает из пробитой бочки.

«Нормально, — подумал я. — На оставшиеся двадцать минут хватит».

Я вернулся к тесту. Время шло.

Вопрос № 45. «Признаки острой смерти при гистологическом исследовании миокарда…»

Ответ: Фрагментация волокон, волнообразная деформация. Галочка.

Вопрос № 46. «Смертельная доза этилового спирта в крови…»

Ответ: 5–6 промилле. Галочка.

Я работал как автомат. А, В, С, А, В… Мозг переключался между задачами: «прочитать-ответить» и «держать щит». Это требовало колоссального напряжения, лоб покрылся испариной, но я держал ритм.

В зале стояла напряженная тишина, изредка нарушаемая покашливанием. Но теперь я знал, что эта тишина обманчива. Вокруг шла невидимая битва. Кто-то пытался сбить концентрацию соседу, кто-то насылал головную боль, кто-то пытался подсмотреть ответы магическим взором.

И вот оно случилось.

Я почувствовал это затылком.

Странное мерзкое ощущение, словно кто-то стоит у меня за спиной и дышит в шею холодным воздухом. Словно скользкое мокрое щупальце коснулось моего затылка и начало медленно, ощупывая поверхность, искать вход.

Телепатия. Или ментальная атака.

Кто-то нарисовался. Кто-то решил, что я легкая добыча, или просто захотел проверить, что у меня в голове. Ответы? Страхи? Или просто желание вызвать паническую атаку, чтобы я выронил ручку и завалил тест?

Щупальце давило. Оно искало щель в моем сознании, пыталось протиснуться вчерепную коробку.

«Тук-тук, есть кто дома?» — я словно услышал чужой, беззвучный шепот.

Хрен тебе, сволочь.

Мой щит среагировал мгновенно. Энергия в месте контакта уплотнилась, став твердой, как алмаз.

Ментальное щупальце ткнулось в преграду. Раз. Другой. Оно скользило по моей «второй коже», не находя зацепки. Я чувствовал его разочарование и удивление. Агрессор не ожидал сопротивления. Он думал, что я обычный человек.

«Занято!» — мысленно рявкнул я.

И, не удержавшись, добавил немного своей, «архитекторской» злости в щит. Я заставил энергию в точке контакта не просто отразить удар, а дать сдачи.

Сконцентрировавшись, я сделал выпад, схватил своей энергией это щупальце и от души дернул. Была бы возможность — вырвал бы с корнями.

Сзади, через два ряда, кто-то тихо, сдавленно ойкнул и зашипел от боли.

Я не обернулся. Не подал виду.

«Своей головой думай, урод».

Я продолжил отмечать ответы, не сбавляя темпа. А, С, В, А…

Щит держался. Резерв таял, но я знал, что выстою. Пусть они там хоть перегрызут друг друга, но ко мне в голову никто не залезет и никакой порчи не нашлет.

Время поджимало. Оставалось пятьдесят вопросов.

«Давай, Виктор, — подгонял я сам себя. — Работай».

Пока моя рука механически ставила галочки в нужных клетках, периферическое зрение фиксировало творящийся вокруг хаос. Это было похоже на сюрреалистичный фильм ужасов, где действие происходит в полной тишине.

В трех рядах от меня молодой парень, до этого бодро строчивший ответы, вдруг замер. Его правая рука, сжимавшая ручку, дернулась в спазме и одеревенела. Я видел, как побелели костяшки его пальцев, как вздулись вены на предплечье. Он с ужасом смотрел на свою кисть, которая отказывалась повиноваться, словно превратилась в камень.

Он попытался перехватить ручку левой рукой, разжать сведенные судорогой пальцы, но тщетно. Они словно срослись с дешевым пластиком корпуса. На его лбу выступил крупный пот, губы беззвучно шевелились, проклиная невидимого врага, но он продолжал сидеть, пытаясь писать скрюченной, непослушной клешней.

Чуть дальше, в секторе слева, творилось и вовсе нечто странное. Мужчину в строгом костюме начал бить озноб. Его колотило так, что парта ходуном ходила, издавая тихий стук. Лицо несчастного приобрело синюшный оттенок, а изо рта при каждом выдохе вырывались густые клубы пара, словно он сидел не в теплом зале, а на морозе в минус тридцать.

Он пытался обхватить себя руками, согреться, но магический холод, окутавший его, ослаблял волю и способность мыслить. Ручка выпала из его трясущихся пальцев, покатилась по столу и упала на пол, но он даже не попытался ее поднять — его зубы выбивали дробь в ритме ирландских танцев.

Я видел тонкие, едва различимые нити воздействий, перекрещивающиеся в воздухе над залом. Проклятия, сглазы, ментальные блоки — все это летало над нашими головами, находя своих жертв. Но пока маг не проявлял себя совсем уж явно, пока не вставал и не начинал размахивать руками, выкрикивая заклинания, или пока у жертвы не начинала хлестать кровь фонтаном, как у того бедолаги в начале, никто никого не дисквалифицировал.

Выживает сильнейший. Или хитрейший. Или тот, у кого защита лучше.

Моя «вторая кожа» гудела от напряжения. Я чувствовал, как о нее бьются чужие взгляды и поисковые импульсы. Резерв таял, но я держался. Оставалось немного.

Сто сорок девять.

Сто пятьдесят.

Вопрос о трупном высыхании. Элементарно.

Я с нажимом поставил последнюю галочку, поставил точку в конце бланка и отложил ручку. Выдохнул, чувствуя, как горячий воздух покидает легкие.

Все.

Аккуратно собрав листы, я выровнял их по краю стола и медленно, стараясь не делать резких движений, чтобы не сбить концентрацию, встал из-за стола.

В тот же момент, словно повинуясь невидимому сигналу, в другом конце зала поднялся еще один человек.

Я не видел его лица — мой взгляд был устремлен прямо перед собой, на кафедру, где скучал представитель Министерства, но я чувствовал движение. Чувствовал чужое присутствие, которое перемещалось синхронно со мной.

Внутренне я подобрался. Мышцы напряглись под пиджаком, готовые к рывку или блоку. Кто это? Еще один конкурент, решивший сдать работу? Или кто-то, кто решил, что коридор между партами — отличное место, чтобы подставить подножку или ударить в спину, пока я иду к финишу?

Я был готов к стычке. Если этот неизвестный дернется в мою сторону, если я почувствую хоть малейший всплеск агрессии, я отвечу жестко и бескомпромиссно.

Мы шли к столу комиссии с разных сторон, сходясь в одной точке, как два корабля на пересекающихся курсах.

Шаг. Еще шаг.

Я подошел к кафедре первым, буквально на долю секунды опередив соперника. Никакой агрессии не последовало. Просто человек шел сдавать работу.

Я протянул заполненный бланк с ответами.

— Стол двенадцать, — произнес я сухо.

Представитель министерства, даже не взглянув на меня, принял бланк, быстро проверил наличие подписи и заполнение полей, после чего аккуратно положил его в стопку на стол возле себя.

— Принято.

Я скосил глаза на настенные часы. Три минуты до финала.

Зал зашевелился. Люди, понимая, что время истекает, начали вскакивать с мест. Кто-то бежал, кто-то ковылял, кто-то просто в отчаянии бросал ручку, понимая, что не успел. Началась финальная гонка.

Представитель тем временем протянул руку и принял бумагу от человека, который подошел одновременно со мной.

— Стол тридцать четыре.

— Принято.

Я уже собирался развернуться и уйти, чтобы покинуть эту зону повышенной магической опасности, когда сбоку раздался тихий, немного сбивчивый голос.

— О, Виктор Андреевич… Вы уже справились? Поздравляю.

Голос был до боли знакомым.

Я медленно, сохраняя напряжение в мышцах и удерживая щит, повернул голову.

Рядом со мной, вытирая платочком вспотевшую лысину, стоял Александр Борисович.

И снова он смущенно смотрел на меня и растерянно улыбался.