Архитектор Душ IX

Глава 20

Просто лежать в номере до восьми вечера, гипнотизируя потолок и считая трещинки на штукатурке, мне не хотелось. Мозгу требовалась передышка, смена картинки, а телу движение, но не такое напряженное, как беготня вокруг секционного стола.

Я накинул куртку и снова вышел на улицу.

Территория комплекса в сумерках выглядела иначе. Воздух стал гуще, холоднее, в нем отчетливо пахло приближающейся зимой и дымком — видимо, где-то за периметром, в частном секторе, топили бани или жгли листву.

Я бесцельно бродил по аллеям парка около часа. Дышал глубоко, стараясь выгнать из легких фантомный запах формалина и разложения, который, казалось, преследовал меня даже здесь. Мысли текли лениво, перескакивая с одного предмета на другой. Я думал о странгуляционной борозде, которую мы так старательно рисовали ремнем, о сломанной кости, о том, как ловко Александр Борисович подметил запах выхлопных газов.

Но одна мысль назойливой мухой возвращалась снова и снова.

Шая.

Она не ответила на звонок. Для кого-то другого это могло быть мелочью — ну, занят человек, не услышал, стоит на беззвучном режиме. Но для Шаи, чья работа подразумевала постоянную готовность и связь, молчание было нехарактерным. А учитывая, что у нее на руках сейчас находился мой гримуар, уровень моей тревожности начинал ползти вверх по шкале от «легкого беспокойства» до «пора бить в набат».

Я остановился у пруда, глядя на темную воду, в которой отражались серые тучи.

У меня нет связи с эльфийкой. Но у меня есть связь с тем, что у нее в руках.

Я прикрыл глаза, сосредотачиваясь. Отгородился от шума ветра, от скрипа веток, от далекого гула машин на шоссе. Мне нужно было нащупать тонкую невидимую нить, что связывала меня с книгой. Контракт на крови, как выяснилось, штука надежная и работает лучше любой сотовой вышки.

«Букварь, прием», — позвал я мысленно, посылая импульс в эфир. — «Как слышно?»

Тишина.

Ни ворчания, ни ехидных комментариев, ни ощущения чужого присутствия в голове.

Я нахмурился. Неужели что-то случилось? Или расстояние слишком велико для телепатии без прямого визуального контакта? Хотя раньше он отзывался.

«Я к кому обращаюсь там, ты, сборник пыли?» — рявкнул я ментально, вложив в посыл немного силы и раздражения.

Эфир дрогнул. И в ответ в моей голове раздался звук, который меньше всего ожидаешь услышать от древнего магического фолианта.

Долгий протяжный зевок.

«Ну чего тебе, старче?» — лениво проскрипел голос гримуара. Он звучал так, словно я разбудил его в три часа ночи после бурной вечеринки. — «Сплю я. Имею право на сиесту, между прочим».

«Спишь?» — переспросил я. — «Ты книга. У тебя нет фазы быстрого сна».

«Это метафора, дубина, — огрызнулся он беззлобно. — Я в режиме энергосбережения. Накапливаю потенциал. Чего надо-то?»

«Ты с Шаей?» — перешел я к делу.

«Нет», — ответ пришел мгновенно. — «Я лежу в темноте. Судя по вибрациям и фоновому шуму — в сейфе или в ящике стола. Она еще на работе. Как утром ушла, закинула меня в свое хранилище, так и не возвращалась. Я чувствую ее присутствие где-то в здании, но не рядом».

Хм… Значит, действительно занята. Совещания, отчеты, бюрократия… в МВД этого добра хватает не меньше, чем у нас. Моя паранойя, нарисовавшая картины похищения эльфийки злыми культистами, неохотно отступила в темный угол сознания.

«Ладно», — мысленно кивнул я. — «Раз так, то отдыхай. Но у меня к тебе поручение».

«Опять?» — простонал гримуар. — «Я тебе что, секретарь?»

«Ты мой наставник и партнер, так что не ной. Держи меня в курсе. Как только она вернется и возьмет тебя в руки — просканируй обстановку. Если она соберется идти искать твоего „брата“, я хочу знать, что она точно взяла с собой Нандора. Или группу поддержки. Одну ее не отпускай. Если пойдет одна — дай мне знать».

Гримуар помолчал, обдумывая мои слова.

«Забота — это мило, конечно, — протянул он. — Но ты же знаешь мой характер. Я ничего не делаю просто так. Что мне за это будет?» — ехидствовал букварь.

Торгаш. Даже в таком состоянии он оставался верен себе.

«Получишь то, чего ты так давно вожделеешь», — ответил я, глядя на свое отражение в воде.

«Какая размытая трактовка…» — ответил гримуар. — «Но пусть будет так. Уговорил».

«Вот и славно. Конец связи».

Я разорвал контакт, чувствуя легкое головокружение. Все-таки дистанционная связь жрала ресурсы. Но теперь я был спокойнее. У Шаи есть персональная сигнализация со скверным характером.

Живот, воспользовавшись моментом тишины, громко напомнил о себе. Завтрак в виде булки с маком, съеденной на бегу, давно сгорел в топке стресса и мозговой активности.

Я развернулся и направился к корпусу столовой.

Народу было немного так как обеденный пик уже прошел. Я взял поднос и прошелся вдоль раздачи, с удовольствием вдыхая ароматы. Выбор был, как всегда, достойный. Я не стал мудрить и взял классику: тарелку огненно-красного борща, в котором плавал остров сметаны и зелени, порцию пюре с внушительной мясной котлетой, политой подливой, и стакан компота из сухофруктов.

Сев за свободный столик, я приступил к еде. Борщ был горячим, наваристым, капуста приятно хрустела на зубах. Это было именно то, что нужно уставшему организму. Я ел медленно, наслаждаясь каждым глотком, чувствуя, как тепло разливается по желудку, возвращая силы.

Допив компот, я откинулся на спинку стула и довольно выдохнул. Жизнь налаживалась.

— Ну, что ж, — пробормотал я себе под нос, вспоминая старую присказку. — После вкусного обеда, по законам Архимеда, чтобы жиром не заплыть, надо взять и полежать.

Вернувшись к себе в комнату, я скинул обувь и, не раздеваясь, рухнул на кровать поверх покрывала. Завел будильник на телефоне на полчаса — просто чтобы не провалиться в глубокий сон и не пропустить вечер, как это случилось утром.

Глаза закрылись сами собой. Я провалился в приятную дремоту.

Звонок будильника вырвал меня из забытья ровно через тридцать минут. Я открыл глаза, потянулся до хруста в суставах и… остался лежать.

Вставать не хотелось категорически.

Я перевернулся на бок, взял телефон и открыл новостную ленту. Потом зашел на «Импертуб». Видео с котиками, обзоры новых автомобтлей, какие-то политические дебаты, клипы эльфийских поп-групп… Я листал ленту, позволяя потоку информации просто проходить сквозь меня, не задерживаясь.

Прошел час. Потом еще полчаса.

В какой-то момент я поймал себя на мысли, что занимаюсь откровенной ерундой.

Я — граф, коронер, маг, человек, за которым охотится древнее зло. А я лежу в номере и смотрю ролик о том, как енот стирает сахарную вату в тазу с водой и удивляется ее исчезновению.

На мгновение мне показалось это настолько ненормальным, настолько диким в моем положении, что внутри шевельнулась тревога. Не теряю ли я хватку? Не упускаю ли время? Может, надо бежать, что-то делать, тренироваться, медитировать, строить планы?

Я сел на кровати, отложив телефон.

«Стоп, Виктор, — сказал я сам себе. — Угомонись».

Я придушил эту вспышку нервности в зародыше.

Я — живой человек. Не робот, не голем и не герой боевика, у которого батарейка никогда не садится. Я имею полное право тупить. Имею право лежать и ничего не делать. Моему мозгу нужна пауза, чтобы переварить стресс последних суток.

Мне ли, как медику, не знать, каким образом постоянный выброс кортизола сказывается на организме? Сначала геройствуешь без сна и отдыха, а потом ловишь микроинсульт в тридцать пять лет или выгораешь до состояния овоща.

Нет уж. Отдых — это часть работы.

Я снова лег, включил следующий ролик и со спокойной совестью провалялся до половины восьмого.

В 19:30 я заставил себя подняться. Организм, отдохнувший и напитанный ленью, сопротивлялся, но дисциплина взяла верх.

Быстрый душ, чтобы смыть остатки сонливости. Свежая рубашка, брюки, пиджак. Я посмотрел в зеркало: лицо посвежело, круги под глазами стали меньше. Вполне презентабельный вид для триумфатора или проигравшего — это уж как карта ляжет, хотя в своем успехе я не сомневался.

Без пятнадцати восемь я вышел из номера, закрыв дверь на ключ.

В коридоре было тихо.

У лестницы я нос к носу столкнулся с Дмитрием Дубовым. Барон выглядел свежим, словно майская роза. Его усы были подкручены с идеальной симметрией, а от самого Дмитрия пахло дорогим парфюмом и, едва уловимо, коньяком. Видимо, «сухой закон» в баре он все-таки умудрился обойти, или имел свои запасы.

— О, Виктор! — он расплылся в улыбке. — Выглядишь бодрячком!

— Да ты тоже, я смотрю, навеселе, — я ему подмигну. — Как там баня, косточки удалось попарить?

— Увы, — Дубов картинно вздохнул. — Одному в бане — тоска смертная. Так что я просто прогулялся, почитал книгу и предавался меланхолии. Идем?

Мы двинулись по лестнице вниз.

— А где наши дамы? — спросил я, оглядываясь. — Мария? Виктория?

Дмитрий пожал плечами.

— Не знаю. Я стучал Маше, но тишина. Вике не рискнул, так как боюсь, она бы меня покусала, если бы я прервал её сон красоты. Наверное, уже ушли вперед или вот-вот выйдут. Тревожить их не будем, сами доберутся. Девочки большие.

Мы вышли из корпуса и направились к главному холлу. Вечерний воздух был прохладным, фонари заливали дорожки желтым светом. Вокруг нас к тому же месту стекались ручейки других участников. Кто-то шел молча, кто-то нервно смеялся.

В главном холле уже собралась приличная толпа. Люди кучковались, обсуждая прошедший день, но гул голосов был тише, чем утром. Усталость брала свое.

В центре зала стояли кураторы с планшетами.

— Прошу внимания! — раздался усиленный мегафоном голос одного из них. — Разбиться по парам, в которых вы принимали участие во втором этапе! Становитесь рядом со своими партнерами!

Началось броуновское движение. Люди искали друг друга, махали руками, толкались.

Я нашел взглядом Александра Борисовича почти сразу. Он стоял у колонны, вжав голову в плечи, и нервно теребил пуговицу на пиджаке.

Когда я подошел ближе, то невольно замедлил шаг.

Мой напарник выглядел… мягко говоря, неважно. Если утром он был просто нервным и суетливым, то сейчас краше в гроб кладут. Лицо его было землистого оттенка, под глазами залегли глубокие черные тени, которых я не замечал ранее. Кожа блестела от нездоровой испарины, хотя в зале было прохладно.

А его одежда… Брюки были слегка помяты, а на манжетах рубашки я заметил какие-то темные пятнышки, похожие на грязь или мазут, которые он, видимо, пытался оттереть, но безуспешно.

Он выглядел так, словно все свободное время после задания не отдыхал в номере, попивая чай, а разгружал вагон с углем. Или копал траншею.

— Александр Борисович? — окликнул я его.

Он вздрогнул всем телом, резко обернулся, и в его глазах за стеклами очков мелькнул испуг, который тут же сменился узнаванием и жалкой, заискивающей улыбкой.

— Ох, Виктор Андреевич… Это вы… Напугали…

— Вы в порядке? — озадачился я, бесцеремонно рассматривая его внешний вид. — Выглядите, прямо скажем, не очень. Вам плохо? Сердце?

— Нет-нет, что вы! — он замахал руками, и я заметил, что пальцы у него мелко дрожат. А еще под ногтями, несмотря на явные попытки их отмыть, осталась въевшаяся черная кайма. — Да, в полном порядке. Просто… просто волнуюсь. Очень волнуюсь перед результатами. Места себе не находил, ходил туда-сюда…

Я прищурился. Ходил туда-сюда? По номеру? До такой степени, чтобы ушатать себя в хлам и испачкать манжеты? Странно.

Хотя, кто знает, как работает психика у таких невротиков. Может, он действительно накрутил себя до панической атаки и ползал по стенам от страха вылететь с олимпиады.

— Просто волнуетесь? — переспросил я с сомнением.

— Да-да, исключительно нервы, — закивал он, доставая платок и промокая лоб. От него пахло… странно. Смесью дешевого мыла, пота и чего-то еще. Сырости? Болотной тины? Словно он гулял под дождем без зонта. — Знаете, я ведь так хочу пройти дальше… Это такой шанс…

Я еще раз осмотрел его с головы до ног. Уставший. Помятый. Осунувшийся.

Что ж, если он действительно все это время изводил себя переживаниями, то его организм дал сбой. Но выглядит он чертовски плохо. С такими нервами ему не в морге работать, а на кушетке у психотерапевта лежать и прорабатывать детские травмы. Иначе он долго не протянет — инфаркт хватит раньше, чем он до пенсии доживет.

— Вам бы успокоительного выпить, Александр Борисович, — посоветовал я искренне. — Или к врачу обратиться. Нельзя же так себя истязать. Это всего лишь конкурс.

— Вы правы, Виктор Андреевич, правы… — пробормотал он, пряча глаза. — Обязательно обращусь. Потом. Если пройдем.

В этот момент свет в зале мигнул, призывая к тишине.

— Внимание всем участникам! — раздался голос из динамиков, эхом прокатившись под сводами. — Готовность три минуты. Оглашение результатов начнется ровно в двадцать ноль-ноль. Просьба соблюдать тишину.

Олимпийские хронометры на руке Александра Борисовича неумолимо приближались к отметке 19:40.

Мастер ненавидел бег. Особенно он ненавидел бег в этом рыхлом, одышливом теле, которое, казалось, было создано исключительно для сидения в кресле и поглощения углеводов. Но сейчас у него не было выбора.

Тяжелый черный сверток, перемотанный скотчем, оттягивал руку, словно гиря. Каждый шаг отдавался глухой болью в коленях, а легкие горели огнем, сипя и присвистывая на вдохе. Он пробирался вдоль внешнего периметра комплекса, стараясь держаться в густой тени деревьев, падающей от уличных фонарей.

Двадцать минут. У него оставалось всего двадцать чертовых минут до начала общего сбора. Опоздание означало дисквалификацию и крах всего плана.

Впереди показался служебный КПП, откуда он выходил утром.

Мастер остановился в кустах сирени, восстанавливая дыхание. Сердце Александра Борисовича колотилось так, что удары отдавались в ушах.

Охранник скучал в будке, листая ленту в телефоне. Шлагбаум был опущен, турникет горел красным.

Пройти незамеченным с таким грузом невозможно, а договариваться нет времени.

Мастер прикрыл глаза, собирая силу в тугой комок, чтобы затем нанести удар.

Он вышел из тени, стараясь ступать мягко, хотя ботинки, облепленные грязью, предательски шаркали по асфальту.

Охранник поднял голову, услышав шаги. Он открыл рот, собираясь спросить пропуск или крикнуть «Стой!», но Мастер не дал ему шанса.

Древнее существо вскинуло руку, и пальцы сложились в сложный жест. Губы беззвучно шевельнули слово на мертвом языке.

Импульс ментальной энергии, невидимый и неслышимый, ударил охранника точно в лоб.

Глаза парня остекленели. Веки налились свинцовой тяжестью. Телефон выпал из ослабевших пальцев на стол. Голова мотнулась и упала на грудь.

— Спи, — прошипел Мастер.

Охранник тихо всхрапнул, проваливаясь в глубокий, неестественный сон без сновидений.

Мастер, не теряя ни секунды, перемахнул через низкий турникет. Грузное тело Александра Борисовича протестующе хрустнуло суставами, но он удержался на ногах. Оказавшись на территории, он тут же нырнул в темноту парковых аллей.

Дальше пришлось ускоряться.

Он двигался перебежками, от дерева к дереву, от корпуса к корпусу. Избегая освещенных участков, шарахаясь от звуков голосов. Ему казалось, что сверток в его руках пульсирует, излучая угрозу, которую может почувствовать каждый встречный.

Ощущение напоминало Мастеру воспоминания его донора, как он, будучи ребенком, иногда заходил в магазин и, если ничего не попадалось на глаза и он двигался к выходу, то под взглядом охранника ему казалось, что он вор, хотя ничего и не взял.

Жилой корпус. Второй этаж.

Он взлетел по лестнице, игнорируя жжение в мышцах. Коридор был пуст, поскольку все уже стекались в главный холл и это играло на руку.

Дрожащими пальцами он вставил ключ в замочную скважину. Металл звякнул о металл.

Щелчок.

Мастер ввалился в номер и тут же запер дверь, прислонившись спиной к прохладному дереву, сползая вниз. В груди хрипело, перед глазами плыли черные круги.

Десять минут.

Он посмотрел на сверток. Грязный черный полиэтилен на чистом ковролине смотрелся чужеродно, как раковая опухоль.

Мастер на четвереньках подполз к кровати, под которую и запихнул черный сверток, прикрыв чемоданом своего донора, после чего поднялся, опираясь о тумбочку. Его взгляд упал на зеркало.

Из отражения смотрело чучело. Лицо серое, лоснящееся от пота. Волосы прилипли к черепу. На щеке грязные разводы. Пиджак помят, на брюках следы лесной земли. А руки…

Он посмотрел на свои ладони. Грязные, с въевшейся в поры землей и смазкой от пакета, а под ногтями… об этом лучше не думать.

Переодеться он уже не успеет. Снять костюм, надеть свежий, завязать галстук — на это уйдет минут пять-семь, а ему еще бежать до главного корпуса.

— Проклятье, — выругался он.

Мастер бросился в ванную и включил воду на полную мощь. Схватив кусок мыла, он начал остервенело тереть руки, стараясь избавиться от грязи. Он тер кожу до красноты, сдирая верхний слой эпидермиса, но грязь под ногтями не желала сдаваться так просто.

Времени не было.

Он плеснул водой в лицо, смывая пот и пыль, схватил полотенце и промокнул кожу. Попытка уложить волосы пятерней не увенчалась успехом.

Схватив щетку для одежды, он быстро прошелся по брюкам, сбивая подсохшие комья глины. Пятна остались, но в полумраке зала это может сойти за неряшливость.

— Сойдет, — бросил он отражению. — Скажу, что упал, пока сюда спешил. Снова шнурки развязались.

Он выскочил из номера, не забыв запереть дверь.

Бег до главного корпуса стал последним испытанием на прочность для сердца Александра Борисовича. Мастер чувствовал, как орган сбоит, пропуская удары, как колет в боку. Но он бежал.

Влетев в холл, он попытался замедлить шаг и придать себе вид просто взволнованного человека, а не загнанной лошади.

Толпа уже собралась. Голоса, шум, свет.

Он увидел Громова. Граф стоял у колонны.

— Александр Борисович? — голос Громова прозвучал как гром среди ясного неба.

Мастер вздрогнул — это вышло естественно. Он обернулся, натягивая на лицо маску жалкого, перепуганного интеллигента.

— Ох, Виктор Андреевич… Это вы… Напугали…

Громов смотрел на него изучающе. Слишком внимательно. Он заметил. Заметил грязь, заметил состояние.

«Вы в порядке? Выглядите, прямо скажем, не очень…»

Мастер начал лепетать оправдания, пряча грязные руки за спину, комкая платок, пытаясь скрыть дрожь, которая была вызвана не страхом перед результатами, а чудовищным перенапряжением всех систем организма.

Громов поверил. Или сделал вид, что поверил. Посоветовал успокоительное.

«Знал бы ты, граф, какое успокоительное я приготовил для тебя под своей кроватью», — подумал Мастер, стараясь удержать губы, чтобы они не расползались в ухмылке.

Свет мигнул.

— Внимание всем участникам! Готовность три минуты…

Я повернул голову. В этот раз заявленные три минуты пролетели незаметно. Ровно в назначенный срок на кафедру поднялся генерал.

Он не стал тратить время на приветственные реверансы или долгие вступления. Видимо, понимал, что уровень кортизола в крови присутствующих и так достиг критических отметок, и затягивать представление было бы просто негуманно. Или, что вероятнее, сам хотел поскорее закончить с официальной частью.

— Господа и дамы — обратился он. — Не буду вас томить. Вы устали, мы тоже поработали на славу. Комиссия завершила проверку всех протоколов.

Он открыл лежавшую перед ним папку.

— Скажу сразу: это было любопытно. Мы оценивали вас по двум критериям. Первое — насколько изобретательно и, главное, анатомически достоверно вы смогли сфальсифицировать картину смерти. Второе — насколько проницательны вы оказались, распутывая клубок лжи, созданный вашими коллегами.

Генерал обвел зал взглядом.

— Итоги подведены. Списки сформированы. Те, кто не услышит своих фамилий, покидают проект. Но… — он поднял палец, останавливая нарастающий шепот. — Отправка домой состоится не завтра утром, как планировалось ранее, а послезавтра. Почему такая задержка, спросите вы? Об этом вы узнаете чуть позже. А пока приступим к результатам.

Генерал начал читать.

— … Абрамов — Волкова. Прошли.

— … Белов — Игнатьев. Прошли.

Я слушал, скрестив руки на груди. Чужие имена пролетали мимо сознания, не задерживаясь. Меня интересовали только конкретные люди.

— … Елизарова — Дубов.

Генерал сделал паузу, перевернул страницу.

— Прошли.

Я выдохнул. Краем глаза я увидел, как Дмитрий, стоявший неподалеку, победно сжал кулак, а Мария, кажется, прикрыла глаза, что-то тихо шепча себе под нос. Отлично. Эта парочка заслужила свое место в дальнейшем мероприятии.

Чтение продолжилось. Группы отсеивались одна за другой. Кто-то сдержанно кивал, кто-то опускал голову, скрывая разочарование.

— … Громов — Крылов.

Моя фамилия прозвучала буднично.

— Прошли.

Рядом со мной Александр Борисович издал звук, похожий на сдувающийся воздушный шарик. Он покачнулся, схватившись за колонну, чтобы не упасть. Его лицо, и без того бледное, пошло красными пятнами от прилива крови.

— Виктор Андреевич, — просипел он, вытирая лоб рукавом, окончательно забыв о приличиях. — Виктор Андреевич, мы… мы смогли!

Я коротко кивнул ему, сохраняя невозмутимость. Конечно, смогли. Иначе и быть не могло.

Генерал продолжал. Список таял.

— … Степанова — Разин. Прошли.

Я нашел взглядом Викторию. Она стояла с прямой спиной и улыбалась. Ее напарник оставался безучастным, словно ему было все равно, но я заметил, как расслабились его плечи.

Вот и хорошо. Вся наша крымская компания в полном составе двигалась дальше. Это грело душу.

На остальных мне было, по большому счету, наплевать. Пусть хоть все перегрызут друг другу глотки, лишь бы меня не забрызгало.

Генерал зачитал еще пару пар, после чего захлопнул папку.

— Список закрыт. Поздравляю оставшихся. Вы прошли дальше.

По залу пронесся гул облегчения, смешанный с горечью тех, кто остался за бортом. Но генерал еще не закончил.

— А теперь приятные новости, — произнес он более теплым тоном. — Вы хорошо потрудились. Стресс последних суток был колоссальным. Руководство Олимпиады считает, что хороший врач должен уметь не только работать, но и отдыхать.

Он улыбнулся.

— Завтра вечером, в двадцать ноль-ноль, в Большом Актовом зале состоится торжественный прием. Бал, если хотите. Живая музыка, шведский стол, напитки…

При слове «напитки» зал оживился заметно сильнее.

— … и свободное общение. Это возможность выдохнуть перед финальным рывком, познакомиться поближе в неформальной обстановке и просто приятно провести время. Форма одежды — парадная. Дамы — вечерние платья, господа — костюмы.

Люди вокруг зашептались, взбудораженные новостью. После мрачных секционных, трупов и интриг перспектива нормального человеческого праздника казалась подарком небес.

— Еще раз спасибо всем за участие, — подытожил генерал.

Он сошел с кафедры.

Собрание официально завершилось. Толпа начала распадаться на потоки.

Я подошел к своим.

— Ну, граф! — он протянул мне руку. — Поздравляю! Мы сделали это! Полный комплект! Крым рулит, как говорится!

— Поздравляю, коллеги, — я пожал руку ему, кивнул дамам. — Рад, что мы все в строю.

— А ты слышал про бал? — глаза Виктории загорелись. — Вечерние платья… Черт, я знала, что надо брать то красное! Придется выкручиваться с тем, что есть.

— Думаю, ты будешь неотразима в любом, — галантно заметил Дмитрий. — А вот мне придется проверить, как пережил поездку мой смокинг.

— Ладно, друзья, — прервал я светскую беседу. Усталость навалилась с новой силой. — Я рад за нас, честно. Но сейчас я мечтаю только об одном — добраться до подушки. Завтра обсудим наряды.

— Поддерживаю, — зевнула Мария.

Мы распрощались. Я еще раз кивнул Александру Борисовичу, который все еще стоял у колонны, принимая поздравления от кого-то из соседей, и направился к выходу.

Я вошел в номер и закрыл дверь. Всё. День окончен. Теперь можно с чистой совестью расслабиться и дальше тупить в интернете. Я потянулся рукой и расслабил расстегнул верхнюю пуговицу на рубашке.

В этот момент в дверь постучали.

Я так и замер с расстегнутым воротником.

Стук повторился.

Вздохнув, я подошел к двери, повернул замок и открыл дверь.

— Виктор Андреевич, прошу прощения за беспокойство в столь поздний час. Я понимаю, вы устали, но… разрешите войти?