Змий из 70х

Глава 15

Сон Ала был тяжелым, свинцовым, пропитанным запахом спирта и засохшей крови, который, казалось, въелся в саму кожу. Ему снились бесконечные коридоры, залитые мертвенно-бледным светом ламп, и пульсирующая артерия, которую он никак не мог пережать.

Резкий, настойчивый звонок в дверь ворвался в этот кошмар, разбивая его вдребезги.

Ал с трудом разлепил веки. Фиалковые глаза были мутными, голова гудела. Зимнее солнце робко пробивалось сквозь плотные шторы, рисуя на потолке причудливые узоры. Звонок повторился, на этот раз длиннее и требовательнее.

— Черт бы вас побрал, — прохрипел хирург, с трудом садясь на кровати.

Он накинул махровый халат прямо на голое тело и, пошатываясь, поплелся в прихожую. Мысли путались. Главврач? Охрана Министра? Или, может быть, Лера забыла ключи?

Он рывком распахнул тяжелую дубовую дверь, готовясь обрушить на незваного гостя весь свой гнев. Слова застряли у него в горле.

На пороге стояла Виктория Дюшер.

Она была ослепительна. Высокая, статная блондинка с точеной фигурой, которую не мог скрыть даже тяжелый воротник роскошной собольей шубы. Холодный утренний воздух придал ее щекам легкий румянец, а в глубоких, изумрудно-зеленых глазах плясали опасные, насмешливые огоньки. От нее пахло дорогими французскими духами, морозной свежестью и той самой порочной, притягательной властью, перед которой Ал никогда не мог устоять.

— Доброе утро, док, — Вика ослепительно улыбнулась, не дожидаясь приглашения, шагнула в квартиру. — Надеюсь, я не помешала твоему заслуженному отдыху после спасения очередного государственного мужа?

Она по-хозяйски сбросила шубу на руки опешившему Алу, оставаясь в элегантном черном платье, которое идеально подчеркивало ее шикарные формы.

— Вика? Что ты здесь делаешь в такую рань? — Ал закрыл дверь, чувствуя, как остатки сна стремительно улетучиваются. — Исая нет дома, если ты его ищешь здесь, а не на Кубе.

— Я знаю, где твой отец, Альфонсо, — девушка вальяжно прошла в гостиную и опустилась на диван, закинув ногу на ногу. — Я пришла к тебе. У меня есть… предложение, от которого лучший хирург столицы просто не сможет отказаться.

Ал прошел следом за ней, чувствуя, как внутри закипает глухое раздражение вперемешку с азартом. Эта женщина всегда приносила с собой проблемы, но проблемы эти были сочными, дорогими и невероятно увлекательными.

— Говори быстрее, Вика. Я чертовски устал.

— Устал? — Вика насмешливо вскинула бровь. — Бабник и повеса Альфонсо Змиенко устал? Не смеши меня. Я знаю, что тебя заводит на самом деле. Не эти серые больничные будни, и не тихие семейные вечера с твоей балеринкой. Тебе нужен риск. Тебе нужен адреналин. Тебе нужно чувствовать, что ты бог.

Она поднялась и подошла к нему вплотную. Ал чувствовал жар ее тела и дурманящий аромат ее духов.

— Моя дипмиссия… скажем так, у нас возникли некоторые трения с казахскими партнерами. Очень серьезными партнерами. Их… авторитет, человек, который держит в руках половину теневого рынка Союза, умирает. Пуля в животе. Везти его в обычную больницу — самоубийство для всех нас. Нам нужен лучший. Нам нужен ты.

— Ты с ума сошла, Вика? — Ал усмехнулся, но в его глазах загорелся тот самый опасный огонек. — Я хирург, а не ветеринар для бандитов. Пусть подыхает.

— Он не просто бандит, Альфонсо, — Вика провела прохладными пальцами по его щеке. — От его жизни зависит судьба одного очень важного контракта для твоего отца. И твоего собственного будущего, если ты понимаешь, о чем я. Твой Исай очень просил… тонко просил… чтобы ты помог. Ты же не хочешь подвести отца, правда? Или ты боишься? Боишься, что твой гений пасует перед настоящим вызовом?

Виктория виртуозно играла на самых тонких, горделивых нитях его души. Она знала, что он не сможет стерпеть намека на трусость или непрофессионализм. Исая… это имя всегда действовало на Ала как красная тряпка.

— Где он? — коротко спросил Змий.

— Машина ждет внизу, — Вика торжествующе улыбнулась.

Черная правительственная «Чайка» с дипломатическими номерами мягко катила по заснеженным улицам Москвы. В салоне царил полумрак и тишина. Вика сидела рядом с Алом, глядя в окно, и курила длинную тонкую сигарету. Ал молчал, чувствуя, как внутри него просыпается тот самый холодный азарт, который всегда помогал ему выигрывать самые безнадежные партии со смертью.

Они остановились у неприметного двухэтажного здания на окраине города. Обычный жилой дом, каких тысячи. Но у подъезда дежурили двое крепких мужчин с характерной азиатской внешностью и бдительными взглядами.

Вика уверенно провела Ала внутрь. Они спустились в подвал, прошли через несколько бронированных дверей и оказались в просторном помещении, которое разительно отличалось от убогого подъезда.

Это был настоящий притон, но обставленный с какой-то дикой, варварской роскошью. Тяжелые ковры на стенах, хрустальные люстры, низкие столики, уставленные дорогим алкоголем и деликатесами. В воздухе висел густой запах табака, марихуаны и страха.

В центре комнаты, на кожаном диване, лежал грузный мужчина с лицом, испещренным шрамами. Его рубашка была залита кровью, лицо побледнело, дыхание было прерывистым и хриплым. Вокруг него суетились несколько человек, но они явно не знали, что делать.

Увидев Ала и Вику, один из мужчин, с золотой цепью толщиной в палец, шагнул вперед.

— Это он? — его голос был хриплым и угрожающим. — Ты сказала, что он лучший.

— Самый лучший в этом Союзе, Бахыт, — спокойно ответила Вика, отступая на шаг и прячась за спину Ала.

Казахский авторитет внимательно посмотрел на хирурга фиалковыми глазами, в которых читалась лишь холодная, профессиональная собранность.

— Послушай, док. Наш босс умирает. Пуля застряла где-то внутри. Если ты его спасешь — получишь столько денег, сколько не видел в своей жизни. Если нет…

Бахыт медленно достал из-за пояса револьвер. Старый, потертый «Наган». Он открыл барабан, высыпал патроны на стол, оставив только один. Затем крутанул барабан с сухим, зловещим щелчком и защелкнул его.

— Ты сыграешь с нами в русскую рулетку, док. Один выстрел. Если выживешь — приступаешь к операции. Если нет — значит, такова судьба. Нам нужен врач, который не боится смерти.

В комнате повисла звенящая, вязкая тишина. Ал чувствовал, как Вика за его спиной замерла, не дыша. Это был ее план. Она хотела проверить его, сломать, заставить почувствовать свою власть. Но она плохо знала доктора Змиенко.

Ал вальяжно закинул ногу на ногу и посмотрел на Бахыта. В его глазах не было ни капли страха. Только легкая, ироничная усмешка. В своей прошлой жизни, в двадцать первом веке, он видел и не такое. И эти бандитские понты вызывали у него лишь скуку.

— Ты серьезно? — баритон Ала прозвучал тихо, но с такой ледяной, сокрушительной властью, что казахский авторитет невольно моргнул. — Ты предлагаешь мне, человеку, который каждый день держит в руках чужие жизни, сыграть в эту детскую игру? Ты думаешь, что этот кусок железа может меня испугать?

Ал резко подался вперед, выхватил револьвер из рук Бахыта. Бандит даже не успел среагировать. Хирург приставил дуло к своему виску, не отрывая взгляда от опешившего казаха.

— Ты хочешь знать, боюсь ли я смерти? — Ал усмехнулся. — Я вижу ее каждый день. Я вырезаю ее из людей, я борюсь с ней до последнего вздоха. Я не боюсь смерти, Бахыт. Я презираю ее.

Он нажал на спусковой крючок. Сухой, резкий щелчок бойка ударил по пустому патроннику. Барабан прокрутился.

В комнате раздался коллективный вздох облегчения. Бахыт побледнел, в его глазах появилось уважение, смешанное с ужасом.

— А теперь, — Ал небрежно бросил револьвер на стол, — убери эту игрушку и дай мне работать. Если твой босс умрет, я лично всажу тебе пулю в лоб.

Бандиты суетливо бросились выполнять его приказы.

Ал подошел к раненому авторитету. Пуля застряла глубоко, задев кишечник и крупный сосуд. Ситуация была критической. Без современного оборудования, без наркоза, без стерильной операционной…

Но Змий видел то, чего не замечали другие. Сквозь грязную рубашку и запекшуюся кровь его опыт разглядел единственный безопасный путь к сердцу проблемы. Тот самый ювелирный маршрут, который казался невозможным.

Он действовал быстро, четко, на одних лишь интуиции и мышечной памяти. Тяжелые бандитские ножи в его чутких руках превратились в точнейшие скальпели. Он не обращал внимания на гнетущую атмосферу притона, на угрожающие взгляды казахской мафии. Существовал только этот человек, пульсирующая артерия и его гениальные руки.

Жар от ламп плавил воздух. Пот заливал глаза.

— Грязь, — коротко скомандовал хирург.

Один из казахов тут же промокнул его лицо грязным платком, не сбив ни на секунду идеальный ритм операции.

Спустя час, Ал вытащил измученную пулю. Она со звоном упала в хрустальную пепельницу. Кровотечения не было. Умирающий авторитет сделал глубокий, ровный вдох.

Ал шумно выдохнул, чуть отстраняясь от дивана. Он поднял потемневшие от напряжения фиалковые глаза.

Казахский босс, придя в себя, посмотрел на Ала с нескрываемым благоговением.

— Ты… ты бог, док… просто бог.

— Никаких богов, — Ал устало улыбнулся, вытирая руки. — Только знание анатомии и твердая рука. Он будет жить. Если вы будете соблюдать мои назначения. Вы оба сработали блестяще.

Он обернулся, чтобы найти Викторию. Но она исчезла. Как призрак. Как наваждение. В притоне царил хаос, бандиты радовались спасению босса, но той, которая втянула его в этот криминал, не было и следа.

Ал вышел через служебный вход на морозную улицу. Снегопад так и не прекратился, укрывая спящую Москву густым, искрящимся в желтом свете фонарей покровом. Вьюга за двойными рамами продолжала завывать свою зимнюю песню,.

Ледяной ветер ударил в лицо наотмашь, выбивая из легких спертый, пропитанный кровью и сизым табаком воздух подвала. Ал стоял посреди глухого заснеженного двора на окраине Москвы, тяжело и прерывисто дыша.

Ни черной правительственной «Чайки», ни роскошной собольей шубы.

Виктория Дюшер растворилась в густой метели так же виртуозно, как и появилась, оставив его одного на морозе. Она получила всё, что хотела: спасла нужного человека, сохранила дипломатические контракты и в очередной раз доказала, как легко может дергать за ниточки лучшего хирурга столицы.

Мужчина похлопал по карманам вельветового пиджака, достал помятую пачку «Винстона» и чиркнул зажигалкой. Только сейчас, когда бешеная, звенящая доза адреналина начала медленно отпускать тело, он заметил, как мелко дрожат его длинные пальцы.

Ал глубоко затянулся, выпуская в черное морозное небо густую струю дыма, и прикрыл глаза.

Вика сыграла на нем, как на первоклассном инструменте. Она безошибочно ударила в самую уязвимую точку доктора Змиенко — его колоссальное, непомерное честолюбие. Ведь он мог просто развернуться. Мог послать Бахыта с его ржавым револьвером к черту. В конце концов, это были не его проблемы и не его мир.

Но его эго, его упрямая привычка быть абсолютным богом в операционной и держать саму смерть за горло снова взяли верх.

Хирург криво усмехнулся, стряхивая пепел в чистый, нетронутый сугроб. Игры на грани фола стали для него самым сильным наркотиком. Там, в двадцать первом веке, он вытаскивал с того света элиту ради астрономических сумм на счетах. Здесь — лез под дуло пистолета в грязном бандитском притоне просто для того, чтобы доказать превосходство своего разума и своего характера над кучкой вооруженных отморозков.

«Однажды это тебя прикончит, Змий», — мрачно подумал он, глядя на размытые желтые нимбы уличных фонарей сквозь пелену непрекращающегося снегопада. — «Твоя гордыня, этот вечный кураж и уверенность в собственной неуязвимости рано или поздно загонят тебя в могилу. Одно неверное слово, один осекшийся патрон — и никакие знания из будущего не спасут твою гениальную голову от пули в лоб».

Мороз начал пробирать до самых костей, забираясь под тонкую ткань пиджака.

Ал бросил окурок под ноги и яростно растер его ботинком. Ему жизненно необходимо было домой. Туда, где пахло ванилью и заваренным чабрецом, где в теплом полумраке его ждала Лера. Сейчас только она была его единственной настоящей защитой — и от этого холодного, безумного мира, и от его собственных разрушительных демонов.

Молча поднял воротник пальто, пряча подбородок от колючего московского ветра, и медленно, совершенно не таясь, зашагал по пустынному проспекту. Снег мерно и сухо хрустел под подошвами его ботинок, отмеряя каждый шаг. Торопиться было некуда. Огромный город только-только начинал просыпаться, кутаясь в сизые утренние сумерки и густую пелену метели.

Адреналин, еще недавно кипевший в крови, постепенно выгорал, оставляя после себя сосущую пустоту и странную, почти философскую ясность ума. Ал шел, засунув озябшие руки глубоко в карманы, и думал о том, в какой абсурдный, сюрреалистичный лабиринт превратилась его жизнь.

Гениальный хирург из двадцать первого века, застрявший в теле сына всемогущего советского дипломата. Человек, который вчера ночью творил чудеса под бестеневыми лампами правительственной клиники, а сегодня утром резал казахского авторитета под дулом револьвера. И всё это — с неизменной, высокомерной ухмылкой на губах, балансируя на самом краю пропасти.

Мысли неизбежно скользнули к Виктории.

Ал криво усмехнулся, глядя, как пар от его дыхания растворяется в морозном воздухе. Какая всё-таки дикая, извращенная ирония судьбы. Они с Исаем, отцом и сыном, которые на дух друг друга не переносят, делят постель с одной и той же женщиной. Исай покупает ей собольи шубы и решает через нее свои вопросы, теша старческое самолюбие, а Ал… Ал просто берет то, что хочет, наслаждаясь этой порочной связью отчасти назло всемогущему родителю, отчасти потому, что устоять перед этой зеленоглазой бестией было выше мужских сил.

Но Вика была далеко не просто красивой куклой при влиятельном покровителе.

Она разыграла эту утреннюю партию как настоящий гроссмейстер. Пришла, улыбнулась своими колдовскими глазами, вильнула бедрами и безошибочно ударила в самое слабое место — в его раздутое эго. Она прекрасно знала, что доктор Змиенко ни за что не отступит перед вызовом. Знала, что он скорее нажмет на курок приставленного к виску нагана, чем признает свое поражение перед кучкой бандитов.

Какая же сучка, с невольным, искренним восхищением подумал хирург, сворачивая в узкий, заснеженный переулок. Расчетливая, меркантильная, играющая чужими жизнями сучка. Но какая же феноменальная умница.

Она ведь всё просчитала до миллиметра. И спасение нужного дипмиссии человека, и то, как Ал возьмет ситуацию под абсолютный контроль, и даже свой собственный бесшумный уход. Виктория Дюшер плела интриги не хуже самого Исая, только делала это изящнее, тоньше, прикрываясь бархатным смехом и дурманящим шлейфом французских духов.

Ал почувствовал, как мороз окончательно пробрался сквозь ткань пиджака, сковывая уставшие мышцы. Игры с Викторией были обжигающе острыми, они щекотали нервы и тешили гордыню, но всегда оставляли после себя липкое чувство опасности.

Ключ с тихим, металлическим щелчком повернулся в замочной скважине. Ал толкнул тяжелую дубовую дверь и переступил порог своей квартиры, окончательно отсекая от себя заснеженную Москву.

Внутри стояла гулкая, стылая тишина. Ровно та же самая тишина, которую несколько часов назад разорвал настойчивый звонок Виктории.

Ал медленно стянул промерзшее пальто, небрежно бросил его на банкетку в прихожей и прошел в спальню.

Постель была всё так же смята.

В квартире не пахло ни заваренным чабрецом, ни сладкой ванилью. В воздухе висел лишь легкий, застоявшийся запах его собственного крепкого табака и тяжелый дух абсолютного одиночества.

Хирург прошел на темную кухню, даже не пытаясь щелкнуть выключателем. Он тяжело опустился на табурет у заиндевевшего окна.

Его длинные, чуткие пальцы, которые еще недавно совершенно уверенно крутили барабан бандитского нагана, сейчас почти механически достали из кармана вельветового пиджака помятую пачку.

Чиркнуло колесико зажигалки. Язычок пламени на короткое мгновение выхватил из полумрака его осунувшееся, смертельно уставшее лицо. Под потемневшими фиалковыми глазами залегли глубокие, резкие тени.

Ал глубоко затянулся. Сизый дым медленно поплыл к потолку, растворяясь в холодных, синеватых сумерках надвигающегося утра.

За двойными рамами продолжала глухо завывать неугомонная вьюга. Змий сидел в пустой квартире, слушая, как мерно тикают старые настенные часы.

В этой выстуженной утренней тишине адреналин окончательно покинул кровь, оставив после себя лишь звенящую, сосущую пустоту. Все его недавние триумфы, спасенное министерское начальство, перепуганная охрана и ошеломленная казахская мафия казались сейчас бесконечно далекими, сюрреалистичными и совершенно неважными.

Гениальный врач из будущего, человек, способный обмануть саму смерть и переиграть кого угодно, сидел на старой советской кухне и чувствовал себя оглушающе, пронзительно пустым.

Задумчиво смотрел, как за заснеженным стеклом медленно светлеет тяжелое зимнее небо, и методично курил одну сигарету за другой.

В тишине пустой квартиры особенно отчетливо и безжалостно звучала та самая мысль, что настигла его на морозе. Его дьявольское тщеславие, его гордыня и эта вечная, неутолимая жажда ходить по самому краю однажды не оставят ему ни единого шанса.

Он играет чужими и своими собственными жизнями так же легко и цинично, как Виктория играет влиятельными мужчинами. И сейчас, выдыхая горький дым в холодное окно, Ал предельно ясно понимал, что за этот кураж и за этот комплекс бога рано или поздно придется заплатить самую высокую цену.

Тишину сонной квартиры разорвал резкий, дребезжащий звонок тяжелого дискового телефона в коридоре.

Ал вздрогнул. Звук ударил по натянутым нервам не хуже выстрела. Он затушил сигарету в переполненной пепельнице, нехотя поднялся с табурета и, шаркая по паркету босыми ногами, поплелся в прихожую.

Сняв тяжелую карболитовую трубку, он услышал характерный треск международной линии, сквозь который пробивался далекий, но до боли знакомый властный баритон.

— Соединяю, — сухо щелкнул голос телефонистки.

И следом, сквозь шорох океанских помех и тысячи километров, раздался голос Исая.

— Не спишь, хирург? Или я оторвал тебя от очередной длинноногой музы?

Ал прислонился плечом к стене, прикрывая глаза. Услышать отца сейчас было странно, но почему-то именно этот густой, уверенный голос оказался тем самым якорем, который был ему так нужен в эту пустую утреннюю минуту.

— Здравствуй, Исай, — усмехнулся Ал, и его голос прозвучал хрипло после бессонной ночи. — Твоими молитвами. Только что вернулся со смены.

На том конце провода послышался сухой щелчок бензиновой зажигалки и глубокий вдох. Ал почти наяву увидел, как отец сидит на веранде правительственной виллы в расстегнутой на груди рубашке, щурится на слепящее кубинское солнце и неторопливо раскуривает толстую сигару.

— Слышал, смена выдалась… насыщенной, — Исай сделал паузу, в которой читалось абсолютное знание всех ночных тайн Москвы. — И в высоких кабинетах, и в глубоких подвалах. Ты заставляешь старое сердце отца биться чаще, Альфонсо.

— За твое сердце я спокоен, оно у тебя железное, — парировал Змий, чуть кривя губы. — Твоя посланница передала просьбу весьма доходчиво. Судя по всему, казахские партнеры останутся довольны, а твои контракты будут подписаны.

Исай тихо, раскатисто рассмеялся в трубку.

— Виктория умеет быть убедительной. Умная девочка. И очень… исполнительная.

Ал лишь хмыкнул, глядя в потолок своей темной прихожей. Исполнительная. Если бы всемогущий дипломат только знал, в какие игры на самом деле играет эта зеленоглазая дьяволица, стравливая их друг с другом и виртуозно дергая за ниточки мужского тщеславия. Но разрушать иллюзии отца Ал не стал. В конце концов, в этой странной, порочной семейной геометрии у каждого была своя роль, и обоих мужчин это пока устраивало.

— Она втянула меня в русскую рулетку, пап, — вдруг совершенно спокойно, без привычной светской бравады произнес Ал.

На линии повисла долгая, тяжелая тишина. Треск трансатлантических кабелей казался оглушительным. Когда Исай заговорил снова, из его голоса исчезла вся ирония. Остался только жесткий, лязгающий металл и глухая, первобытная отцовская тревога.

— Что ты сейчас сказал?

— Наган. Один патрон в барабане. Местный колорит проверки на профпригодность от твоих новых друзей, — Ал потер переносицу свободными пальцами. — Всё обошлось. Но передай своей умной девочке, что если она еще раз устроит мне такой сюрприз, я лично выпишу ей направление в психиатрию.

Исай шумно выдохнул дым прямо в трубку.

— Я… поговорю с ней. И с ними. Этого не было в уговоре.

Голос отца прозвучал так, что Ал на секунду даже пожалел Бахыта и всех тех, кто решил сыграть с доктором Змиенко в эти бандитские игры. Исай своих не бросал, а за единственного сына всемогущий дипломат мог стереть в порошок любую мафию, не вставая с плетеного кресла в Гаване.

— Не бери в голову. Я сам согласился, — Ал смягчил тон, чувствуя, как внутри разливается странное, давно забытое теплое чувство. — Как там остров свободы?

— Жарко, сын. Ром льется рекой, Фидель толкает речи по шесть часов кряду. А я сижу здесь и думаю, какого черта мой гениальный мальчик постоянно ищет способ свернуть себе шею в заснеженной Москве, — Исай устало вздохнул. — Ты играешь с огнем, Альфонсо. Твоя гордость однажды не оставит тебе выхода.

— Я знаю, Исай. Я думал об этом всю дорогу до дома, — честно признался хирург. — Но пока мои руки не дрожат, я буду играть по своим правилам.

— Упрямец, — в голосе отца скользнула искренняя, теплая усмешка. Усмешка человека, который видел в сыне свое собственное, пугающе точное отражение. — Иди спать, хирург. Отдыхай. И… спасибо тебе. За эту ночь.

— Бывай, пап. Привези мне хороших сигар.

Ал опустил трубку на рычаг. Короткие гудки отбили ритм и стихли.

Он постоял еще с минуту в темном коридоре, прислонившись затылком к прохладным обоям. Разговор с Исаем, их колючая, сложная, но абсолютно настоящая семейная связь каким-то чудесным образом рассеяла утреннюю меланхолию. Чувство выстуженной пустоты отступило. У него был отец, который понимал его демонов лучше всех, была Лера, к которой он обязательно поедет вечером, и была целая жизнь в этом странном, безумном времени.

Ал прошел в спальню, скинул халат и наконец-то забрался под тяжелое одеяло. Едва голова коснулась подушки, лучший хирург столицы провалился в глубокий, исцеляющий сон без сновидений.