Ученик гоблина

Глава 5

Очнулся я от непонятного шума и какой-то возни, напоминающей шуршание отожравшихся крыс в подполе. Звуки доносились глухо, словно мне в уши напихали ваты, а череп стянули тугим обручем.

Я попытался открыть глаза, но веки казались налитыми свинцом. Они дрогнули и приподнялись лишь на волосок, пропуская внутрь полоску мутного света.

Сквозь пелену проступили знакомые очертания. Закопчённый центральный столб, пучки душистых трав и связки сушёных гадов, покачивающихся под потолком от сквозняка. В нос ударил тяжёлый, спёртый запах старых шкур вперемешку с горьким дымом.

Шатёр учителя. Я всё ещё в лагере.

В центре, в пятне дрожащего света около очага, различались два силуэта. Один лежал на земле, сжавшись в комок и закрывая голову руками, второй восседал на нём верхом.

— Тупой! — звонкая затрещина заставила нижнюю тень дёрнуться всем телом. — Кусок! — хлёсткий удар и голову лежавшего мотнуло в сторону, словно тряпичную куклу.

Послышался жалостный, сдавленный скулёж.

— Мяса, нэк! — снова злобное шипение учителя и резкий тычок куда-то под рёбра, от которого жертва судорожно сжалась.

— За что, наставник⁈ — знакомый визгливый голос Полуухого, полный боли и вселенской обиды, резанул по ушам. — Я же не украл! Я не украл, нэк!

Воспоминания пронеслись вспышкой. Перед глазами возникла наглая ухмылка Араха и руна, зажатая в его грязных лапах.

Моя руна! Та, ради которой я рисковал!

Ярость ударила в голову. Я дёрнулся изо всех сил, пытаясь подняться, но… мои веки тут же бессильно сомкнулись, и мир вновь погас.

Второе пробуждение было совсем иным. Словно кто-то щёлкнул пальцами, мгновенно срывая с меня накидку оцепенения. Никакой мути, никакой тяжести. Глаза распахнулись резко, будто и не спал вовсе. В голове только звенящая ясность. Тело тоже удивило. Совсем ничего не болело. Вообще ничего. Исчезла ломота в костях, ушла тошнота, уступив место подозрительной бодрости.

Приподнявшись на локтях, я осмотрелся.

Учителя рядом не было. Зато в углу, сидя ко мне спиной на ворохе тряпья, сгорбился Арах.

Вжик. Вжик. Вжик.

Звук был мерный, успокаивающий. Полуухий водил точильным камнем по лезвию своего кривого ножа, что-то обиженно мурлыча себе под нос и шмыгая.

Воспоминания об украденной руне нахлынули с новой силой, вытесняя остатки сна. Теперь у меня были силы на них отреагировать, не теряя сознание.

— Где руна? — рявкнул я, откидывая шкуру, которой был укрыт. — Где она, тварь⁈

Шарканье камня о металл прекратилось. Арах замер, затем медленно, нехотя обернулся, всё ещё сжимая нож в руке.

Я невольно запнулся, а гнев на секунду уступил место злорадному изумлению.

Лицо второго ученика представляло собой печальное зрелище.

Нет, крови не было, но физиономия распухла так, словно гоблин решил проверить содержимое дикого улья, сунувшись туда целиком. Щёки надулись, превратив голову в шар. А глаза превратились в узкие, заплывшие щёлочки, в которых едва проглядывались белесые зрачки.

Выглядело это настолько болезненно, что невольно вызвало у меня улыбку.

Полог шатра резко откинулся, впуская внутрь сноп яркого солнечного света и клубы пыли.

На пороге возник Зуг’Гал.

Старый гоблин выглядел раздражённым и усталым. Его балахон был в пятнах сажи, а в руке он сжимал пучок каких-то бурых сушёных кореньев.

— Менос, во имя всех стихий, почему ты разорался, как резаный свин? — проскрипел он, проходя внутрь к очагу и небрежно бросая коренья в булькающий над огнём котелок.

— Он меня отравил! — я обвиняюще ткнул пальцем в сторону Араха, который с демонстративно безразличным видом вернулся к заточке ножа. — И украл мою руну!

Зуг’Гал замер с половником в руке. Он медленно повернул голову, окинул меня долгим взглядом, в котором читалось разочарование, а затем устало вздохнул, картинно закатив глаза к закопченному потолку.

— Никто тебя не травил, идиот, — бросил он, словно объяснял прописные истины несмышлёнышу. — Ты хоть что-то запомнил из моих уроков о природе рунной магии? Или всё вылетело через уши?

Я растерялся, не понимая, к чему он клонит.

Не дождавшись реакции, гоблин продолжил, назидательно помахивая черпаком, с которого капало густое варево:

— У всего есть цена. Мгновенное исцеление это не дар небес и не чудо. Руна латает плоть, но взамен пожирает колоссальное количество энергии, — Зуг’Гал прищурился, глядя на меня сквозь пар от котелка. — Руна вычерпала тебя до дна. Вот и всё, нэк.

Учитель криво усмехнулся, обнажая жёлтые зубы.

— Я же велел тебе идти отдыхать. Сразу! Но нет… Тебе приспичило дождаться и забрать ту ржавую железяку. Тебя свалил не яд, а собственная глупость. И та самая жадность, которую так нахваливал сотник.

Зуг’Гал фыркнул, демонстративно отвернулся и занялся котелком, давая понять, что тема закрыта.

Я снова впился взглядом в Араха.

Тот сидел с каменным лицом, стараясь игнорировать наш разговор. Но с его раздутой, как перезрелая тыква, физиономией эта попытка сохранить невозмутимость выглядела просто комично.

— Допустим, — процедил я, неохотливо признавая правоту наставника. — Но руна… Я же видел, как он её поднял.

— Я не к’ял… — прошамкал Полуухий, с трудом ворочая распухшим языком. Из уголка его разбитого рта потянулась ниточка слюны, которую он тут же смахнул рукавом.

— Чего? — не понял я.

— Не крал он, — с брезгливостью перевёл Зуг’Гал, не оборачиваясь. — Побоялся, нэк.

На последнем слове учителя, казалось, передернуло от гнева. Он со звоном швырнул половник обратно в котел, в два шага подлетел к Араху и отвесил ему подзатыльник. Арах лишь привычно втянул голову в плечи, но Зуг’Гал тут же ухватил его за длинное ухо и дёрнул.

— Украсть побоялся. И тогда этот олух не придумал ничего лучше, чем просто бросить руну там же на земле.

Я застыл. Внутри всё оборвалось.

— В смысле бросить?

— Арах оставил твою руну лежать посреди лагеря. На том самом месте, где ты её выронил.

Учитель наконец брезгливо отпустил ухо Араха, вытер пальцы о свой засаленный балахон и повернулся ко мне.

— Где она? — голос у меня дрогнул. — Где моя руна?

— Твоя руна? — переспросил старый гоблин, и в его прищуре мелькнула жёсткая насмешка. — Ты выронил её, Менос. Рука разжалась, и добыча упала в грязь. В ту же секунду она стала ничьей. Порою что-то удержать намного труднее, чем добыть, нэк.

Мне очень многое захотелось высказать. Особенно Полуухому. Ещё больше хорошенько его поколотить. Но я промолчал.

Учитель не сводил с меня немигающего взгляда. Он активировал сциллу и медленно поднёс к ней руку, повторяя движение сотника.

Как только кольца магического диска остановились, коготь коснулся одной из рун. Та дрогнула, налилась светом и упругой каплей стекла вниз, зависнув над кончиком пальца.

У меня перехватило дыхание.

Я узнал её мгновенно. Тот же ядовитый, насыщенно-оранжевый цвет. Тот самый глиф, изображающий пылающие ладони.

— Это же… — выдохнул я, инстинктивно подавшись вперёд.

— Представляешь, нашёл около шатра, — припечатал Зуг’Гал. В его голосе звучало откровенное издевательство. — Повезло так повезло, нэк.

Старый гоблин лениво шевельнул пальцами и руна послушно скользнула обратно к сцилле. Коснувшись диска, она с сухим щелчком встроилась в своё прежнее гнездо.

— Гоблин — всегда гоблин, — процедил я со злобой, заваливаясь обратно на свой лежак. Просить вернуть руну и уговаривать старика было бесполезно. Если он решил преподать мне урок, то сделает это.

— Именно! — подтвердил Зуг’Гал, и резко взмахнул деревянным половником.

Горячие капли разлетелись веером и попали прямо в Полуухого. Тот ойкнул и подпрыгнул, стряхивая с себя жгучие крупицы.

— Но у тебя ведь остался ржавый дрын, нэк. Его пока никто не уволок, — он издал короткий скрипучий смешок, пробуя кашу на вкус. — Пытались. Не смогли.

Учитель сосредоточенно поплямкал губами, оценивая навар. Затем, словно заправский алхимик, бросил в котёл небольшую щепотку крупной серой соли и растёр между пальцами пару веточек сушёной зелени.

Тщательно перемешав булькающее месиво, он снял новую пробу и, прикрыв глаза от удовольствия, объявил:

— Почти готово. Осталось только дать немного настояться.

Он хитро прищурился, глядя на нас сквозь пар:

— Особый рецепт, — подмигнул учитель. — Для укрепления мозгов. Вам обоим не помешает.

Через четверть часа гоблин выудил из груды утвари глубокие деревянные миски. Не церемонясь, он протёр их от пыли грязным рукавом своего балахона и принялся разливать похлёбку.

Первую порцию, щедро зачерпнув гущу, старик протянул Араху. Вторая, чуть поменьше, досталась мне. Наполнив, наконец, и свою посуду, он кивком пригласил нас присоединиться к нему на низком деревянном настиле, где мы обычно обедали.

Полуухий, приободрённый тем, что недавний гнев учителя так быстро сменился милостью, тут же спрятал нож, отложил точильный камень и, стараясь не расплескать свою порцию, исходящую дымом, поспешил сесть рядом с шаманом.

Я же медлил. Внутри всё ещё клокотала злость. Но желудок, почуяв запах мяса и специй, предательски заурчал, напоминая, что гордостью сыт не будешь.

В конце концов, нужно мыслить здраво. Для шамана, достигшего шестой орбиты силы, моя жалкая руна это незначительная мелочь. Безделушка. Старик лишь забавлялся, дразня меня. И вернёт её, когда ему надоест подтрунивать над глупым учеником.

Но если я сейчас устрою бойкот, то наверняка останусь и без руны, и без обеда.

Тяжело вздохнув, я тоже подсел к ним.

Когда мы расселись, скрестив ноги, Зуг’Гал поставил между нами опустевший котёл, чтобы сбрасывать в него обглоданные кости.

От каши шёл густой, пряный пар, перебивающий любые другие запахи.

— Вы оба меня сильно разочаровали, — неожиданно тихо произнёс старик, отправляя в рот первую ложку.

В этом вздохе не было привычной злости или ядовитой насмешки. Только старческая горечь и усталость.

— Профтите, учитель… — прошамкал Арах. Он старательно дул на ложку, пытаясь остудить еду, боясь обжечь опухшие губы.

— Ты поступил как обиженный детёныш, Арах, — проговорил Зуг’Гал, с громким хрустом разгрызая хрящ. — Я понимаю твою злость, нэк. Человек это чужак. Для тебя он никто.

Полуухий уткнулся носом в миску, не смея поднять глаз.

— Я и не жду, что вы будете вычесывать друг другу блох или делить одну подстилку, — продолжил наставник, обводя нас тяжёлым взглядом. — Ненавидь его, если хочешь. Завидуй. Это нормально, нэк.

Зуг’Гал небрежно ткнул костью в мою сторону:

— Запомни… он не будет шаманом и не займет твоё место. Со временем Менос станет достаточно сильным, чтобы преодолеть долгий путь домой и тогда покинет Гнилую Рыбу.

Старик выплюнул в пустой котёл жесткий огрызок и швырнул туда же белый мосол. Тот стукнулся о дно с гулким звуком, заставив Араха вздрогнуть.

— Но выбросить нашу добычу? Сделать подарок врагам лишь чтобы насолить человеку?

Голос учителя стал жёстче, потеряв нотки усталости:

— Это не просто глупость, Арах. Это предательство. Или ты забыл, с какой целью я вообще сохранил Меносу жизнь и принял в ученики, нэк?

До сих пор каждое напоминание о том, что для старика я лишь инструмент, почему-то задевало.

Арах наконец поднял голову. В его заплывших глазах мелькнуло понимание, смешанное с опаской.

— Помню, нафтавник, — тихо буркнул он.

— Я сказал что-то смешное? — Зуг’Гал резко повернул голову в мою сторону. Я улыбнулся лишь одними уголками губ, но он заметил.

— Просто… слишком долго живу среди вас, — я пожал плечами. — И знаю наверняка, что этот гоблин, — я кивнул на Полуухого, — ни капли не раскаивается, а думает лишь о том, как не попасться в следующий раз.

Старик вздохнул. Он и сам прекрасно понимал это.

— И пусть, — Зуг’Гал небрежно отмахнулся. — Сам же сказал, что гоблин всегда остаётся гоблином. Я не против злого соперничества, нэк. Злость это полезная штука. Она подстёгивает к развитию и росту.

Старик смачно отхлебнул жижу прямо через край миски, утёр губы тыльной стороной ладони и добавил, глядя на притихшего Араха:

— Но, думаю, этот олух усвоил урок. Впредь он не станет делать того, что вредит его учителю. Верно?

Полуухий закивал так яростно, что его уцелевшее ухо захлопало по щеке.

— Ну а ты, нэк? — шаман медленно повернул голову ко мне. Его глаза блеснули недобрым огоньком. — Когда перестанешь заглядывать в жерло проснувшегося вулкана?

Я замер, не донеся ложку до рта. С ложки на штаны капнул остывающий жир, но я даже не заметил.

— Какое ещё жерло?

— Такое, — прошамкал Зуг’Гал, выуживая пальцами из своей миски кусок разваренного мяса. — Не освоил толком стихию «тени», едва нащупал жалкие крупицы силы, и сразу полез задирать орков. Головой когда начнёшь пользоваться?

— Я пользуюсь, — буркнул я, чувствуя, как внутри закипает глухое раздражение.

— Да-а-а? — протянул старик с издевательской ласковостью, отправляя мясо в рот.

— Если показать слабость — сожрут, — я с громким стуком бросил ложку в миску. Наваристая жижа выплеснулась на стол, но мне было плевать. Скрестив руки на груди, я с вызовом уставился на учителя. — В Ковенанте по-другому не выжить.

Зуг’Гал перестал жевать. Он неспешно, со смаком обсосал каждый палец, глядя мне прямо в глаза. Старик подался вперёд, и от его внезапной серьёзности мне стало неуютно.

— Тебе никто не говорил, что, бросая кому-то вызов, неплохо бы иметь хоть какую-то стратегию победы?

— У меня был план.

— План, нэк? — учитель хмыкнул, возвращаясь к еде. — А отбивать коленом двуручный меч Драала — это тоже часть твоего гениального плана?

Я промолчал, невольно стиснув зубы. Левая нога вдруг отозвалась фантомной, ноющей болью.

— Тебе повезло, — голос Зуг’Гала стал жёстким. — Повезло, что орк бил плашмя, играючи. Будь удар серьёзным, твоя нога валялась бы отдельно от тела. И всё, бой окончен.

Он выдержал паузу, сверля меня взглядом.

— Ну? Что молчишь? Дай угадаю, решил, что если можешь «тенью» огромные тяжести поднимать, то её силы и отразить удар хватит?

Пришлось кивнуть. Отрицать было глупо.

Именно так я и думал, когда пустил теневое щупальце вдоль ноги. Я искренне верил, что каркас концентрированной стихии сделает её неуязвимой для удара. Но в итоге Драал просто выбил мне колено, едва не раздробив кость в щепки.

— Какой из тебя гоблин? Как есть орк, — брезгливо фыркнул наставник. — Сильный, но тупой.

Зуг’Гал порылся где-то в недрах своего балахона и выудил небольшой, тускло мерцающий серебристый моток.

— Паутина ледяного паука, — пояснил он, разматывая тонкую, почти прозрачную нить. — Смотри внимательно, нэк.

Ловким движением шаман привязал конец к дужке тяжёлого котелка, стоявшего между нами. Гоблин взялся за свободный конец нити и медленно, очень плавно начал поднимать руку. Паутина натянулась, зазвенела струной, но выдержала. Тяжёлый котёл неохотно оторвался от земли и завис в воздухе на высоте локтя.

— Видишь? — прокряхтел учитель. — Держит, нэк. Хоть оленя вешай.

Он аккуратно опустил котёл на место, ослабив натяжение. Нить снова провисла. А затем Зуг’Гал резко дёрнул рукой вверх.

Раздался короткий, высокий звук — ДЗИНЬ!

Обрывок паутины взвился в воздух, а котёл едва шелохнулся, так и оставшись стоять на земле.

— Так и с твоей «тенью», нэк. Исход любой стычки определяет столкновение настоящих потенциалов двух сил, — старик принялся сматывать остатки драгоценной нити. — Твоего нынешнего уровня хватает лишь на то, чтобы влиять на предметы в состоянии покоя. На то, что стоит, лежит или ползёт, как черепаха.

— Кажется понимаю, — кивнул я.

Внимательно слушающий Арах тоже кивнул.

Зуг’Гал спрятал паутину и назидательно поднял палец:

— Возьми булыжник весом в сотню мер. Если он просто лежит, то ты его поднимешь. Даже если он медленно покатится с пологого холма, будет уже тяжелее, но ты его остановишь и снова поднимешь. Но если валун полетит с крутого склона на огромной скорости, твоей тени не хватит ни времени, ни мощи, чтобы его ухватить. Тебя просто размажет, нэк.

— Я учусь на своих ошибках, — буркнул я, машинально продолжая потирать левое колено.

— А мог бы учиться малой кровью, — не унимался Зуг’Гал. — Попроси Араха о помощи с тренировкой. Он не откажет и с великим удовольствием отлупит тебя палкой. И пределы свои нащупаешь, и руки-ноги сбережёшь. Но для этого нужно сперва научиться пользоваться головой, нэк.

Учитель глумливо подмигнул, а Полуухий в углу оживился, явно представив как охаживает меня палицей.

Я промолчал, чувствуя, как уши начинают гореть от стыда.

Ведь и правда, крыть было нечем. Вместо того чтобы подставлять конечности под тяжелую сталь, можно было обойтись парой синяков от деревяшки в тренировочном бою. Дешёвая плата за опыт, который я по глупости приобрёл, рискуя жизнью.

— Теперь насчёт твоей, — Зуг’Гал выдержал паузу, с особым нажимом выделив это слово, — … руны.

Вся благодушная весёлость моментально испарилась. Слова старика заставили меня внутренне подобраться.

— Отдавать её тебе я не собираюсь.

Было тяжело, но я смог сдержать рвущиеся наружу эмоции.

— Всё равно не моя стихия, — я пожал плечами, изображая, что переосмыслил ценность трофея и особо не переживаю. Подыгрывать интригану я не собирался.

— Хоть что-то запомнил, — усмехнулся гоблин. — Но дело не в этом, — он качнул головой. — Ты скрываешь ото всех, что пробудил рунное сердце и тебе доступна сцилла, нэк. Но при этом показал запредельную силу. Понимаешь, что подумал сотник?

— Что я пошёл путём Низшего или, как говорят, Спящего. Что моя сила это результат прямого поглощения рун и мутации тела, ведь сциллы у меня нет.

— Всё верно, Менос. Поэтому ты вернешь руну сотнику Тьяа Ан. Лично. Сегодня же, нэк.

— Почему? — ложка выпала у меня из рук.