Ученик гоблина

Глава 16

Прежде чем уйти разбираться с новой руной, я направился к углу, отгороженному от остального пространства шатра старой дерюгой. Медленно, стараясь не шуметь, отодвинул край.

Талли уже спала, зарывшись в меха так глубоко, что снаружи не было видно даже макушки. На лежанке виднелся лишь огромный, мерно вздымающийся шерстяной ком. Я постоял мгновение, вслушиваясь в её спокойное сопение, осторожно вернул ткань на место и решительно зашагал к выходу.

Откинув полог шатра, я нос к носу столкнулся с Полуухим.

Несколько секунд мы молча сверлили друг друга взглядами. Я решил немного задержаться и послушать, что он расскажет учителю, поэтому сделал шаг назад, освобождая проход.

Гоблин скользнул внутрь и опустился напротив Зуг’Гала, привычно подвернув под себя ноги.

— Говори, нэк, — глухо бросил шаман.

— Представители многих кланов полностью уничтожены. Серые Тригги, Гнилозубы, Мёртвый Папоротник… — принялся перечислять Полуухий. Один за другим он назвал не меньше десятка кланов.

— Сколько всего?

— Ковенант потерял почти две трети воинов, нэк.

— Две трети? — со старика слетела привычная маска циничной невозмутимости. — Ты уверен?

Я разделял сомнения Зуг’Гала. Слова Араха совсем не вязались с увиденным снаружи.

Лагерь, конечно, перепахало знатно. При таких потерях мы должны были буквально спотыкаться о мертвецов на каждом шагу.

— Так говорят, нэк, — Полуухий пожал плечами.

— Чушь, — не выдержал я. — Если бы столько погибло, мы бы по колено вязли в кровавом болоте.

— Возможно так и есть. Считают ведь не только мертвецов, — задумчиво прошамкал губами Зуг’Гал. — А всех бесполезных. Калеки, подранки… Не можешь драться, то тебя считай нет. К тому же, даже не представляешь, насколько прожорлив Рой. Многие тела успели попросту сожрать.

Старик поднял дрожащую руку и посмотрел на свет сквозь свои когти.

— Я сам выжат досуха, нэк. Дни пройдут, пока хоть вторую орбиту осилю. И не думаю, что у остальных Высших ситуация сильно лучше.

У меня брови поползли вверх.

— В этой бойне не было места бережливости, — подвёл итог шаман. — Кто не выложился по полной… те сдохли.

— Вам виднее, нэк, — поспешно поддакнул Арах.

— А что Тлеющий Череп? — спросил я. Многое изменилось в раскладе сил внутри лагеря.

— У них мало потерь. Сильный шаман и сильные воины, — Арах смотрел мне прямо в лицо и улыбался. Широко, гадко, демонстрируя редкие зубы. Он буквально светился от счастья, сообщая, что мои смертельные враги живы.

Старый гоблин тяжело вздохнул. Не меняя позы, он лениво потянулся к очагу, поддел когтем тлеющий уголёк и коротким щелчком отправил его в полёт.

Красный камушек описал идеальную дугу и приземлился злорадствующему ученику точно в складку штанов.

— Ай! — Арах через пару секунд взвизгнул, подскочил как ужаленный и принялся лихорадочно хлопать себя по штанам, стряхивая дымящийся «подарок». В воздухе отчетливо запахло палёной шерстью и старой тряпкой.

— Чему радуешься, идиот? Всё хочешь Меносу насолить, и не видишь ничего дальше собственного носа, — прорычал Зуг’Гал, вытирая пальцы о балахон. — Я сейчас слишком слаб, а щенок из Черепа поклялся вспороть мне брюхо. И мы все спим под одной крышей, нэк. Думаешь, когда они придут, тебя пощадят?

Старик был абсолютно прав. Если Драал решит ударить, то лучшего момента ему не найти. Сейчас мы ослаблены и разобщены.

Ждать, пока мне перережут глотку во сне, я не собирался.

Я подхватил свой двуручник. Без верхней четверти клинка он стал заметно легче, но потерял свой зубодробительный баланс. Сейчас это была просто тяжелая железная балка с рваным краем. Грубая, неудобная, но всё ещё смертоносная. Я смогу крушить ею черепа и так, но если хочу выжить в грядущей резне, оружие нужно привести в порядок. Вернуть ему былую остроту, сбалансировать, превратить из лома обратно в меч. А заодно требовалось разобраться с новой руной вдали от лишних глаз.

План сложился сам собой. Сначала сходить к Грохоту. Надеюсь, что великан выжил. Пусть этот угрюмый варрот, покрытый чешуйчатой кожей поколдует над сталью.

Походная кузница это единственное место, где на меня гарантированно никто не обратит внимания. И дело не только в невыносимом жаре и постоянном стуке молота. Главной причиной был сам кузнец — огромный варрот, чьи жуткие глаза, как у паука, внушали мистический ужас даже видавшим виды оркам. Поэтому остальные из Ковенанта старались держаться подальше.

Я поудобнее перехватил рукоять сломанного клинка, закинул на плечо и шагнул наружу.

Лагерь встретил меня гулом.

Я на миг зажмурился, привыкая после полумрака к яркому свету. Словно оказался в разворошенном муравейнике, по которому прошлись тяжёлым, подкованным железом сапогом. Разорванные и перевёрнутые шатры, чёрные пятна кострищ и разбросанный повсюду скарб. Но вопреки словам Араха, жизнь здесь не просто теплилась, а бурлила. Угрюмая, злая и лихорадочная.

Никто не оплакивал мертвых. Ковенант перетряхивал сам себя, как стервятник падаль. Многие деловито копошились в грудах мусора, выискивая уцелевшие припасы. Отовсюду доносилась хриплая ругань. Это командиры пинками и криками сгоняли подчиненных в рабочие отряды.

Гвалт перекрывался ритмичным стуком, похожим на биение огромного сердца. То тут, то там стучали топоры и молотки. Спешно латали уцелевшие повозки, сбивали новые оси для телег и чинили сбрую. Ковенант готовился к маршу.

Я двинулся вглубь лагеря, лавируя между кучами хлама.

Присмотревшись к суете, заметил, что большинство снующих вокруг орков и троллей были ранены. Кто-то ковылял, опираясь на самодельные костыли из обломков копий, у других руки висели на перевязях, пропитанных кровью. Сквозь прорехи в кожаной броне виднелись грубые швы и свежие ожоги. Армия калек, которых заставляли работать.

И только гоблинская мелочь шныряла между ними, как ни в чем не бывало. Визуально их казалось даже больше, чем остальных. И выглядели они подозрительно бодрыми.

Я криво усмехнулся. Зная их гнилую натуру, готов спорить на что угодно, что когда началась бойня, большинство этих крыс просто забилось в самые глубокие щели и пережидало бурю.

И если внимательно осмотреть трупы их командиров — хобгоблинов-десятников, то наверняка окажется, что некоторые погибли вовсе не от жвал жуков, а от удара тонким ножом в спину. Хаос это лучшее время для сведения старых счётов.

Справа от тропы, преграждая путь, застряла груженая повозка. Огромный орк упёрся широким плечом под осевшую ось. Он натужно рычал, морда покраснела от напряжения, а вздувшиеся на шее жилы напоминали канаты.

— АРГХ! — рявкнул он.

Телега, скрипнув, медленно поползла вверх. Второй орк, припадая на раненую ногу, тут же подскочил к ступице и мощным рывком сдернул расщеплённое, перекошенное колесо и швырнул его в сторону.

Чуть дальше, из тени полусгоревшего шатра доносилось злобное шипение и визг.

Я скосил глаза и замедлил шаг. Двое гоблинов катались в пыли, сцепившись клубком. Они кусались, царапали друг другу морды и пинались, поднимая тучи серой золы.

Причиной раздора стал длинный, слегка изогнутый кинжал в ножнах из тиснёной кожи, украшенных самоцветами. Слишком дорогая вещь для таких оборванцев. В пылу драки мародеры то и дело спотыкались о труп, с пояса которого, вероятно, и сняли добычу.

Мёртвый хобгоблин, раскинув руки, остекленевшим взглядом смотрел в небо, пока его сородичи рвали друг другу глотки за его наследство. Один из мелких ухитрился вцепиться зубами в длинное ухо соперника, и тот заверещал, отпуская рукоять трофея.

Я прошёл мимо, не оборачиваясь. Обычное дело. В Ковенанте право собственности определялось только тем, насколько крепко ты можешь держать вещь в руках.

Походная кузница Грохота не поражала воображение. Простой навес из прокопченных шкур, натянутый на кривые шесты, да массивная наковальня, установленная прямо на утоптанную землю. Никаких излишеств. Только функциональность, необходимая для того, чтобы чинить железо, несущее смерть в походных условиях.

Сам хозяин, огромный, сгорбленный над широкой колодой варрот, оказался занят делом. Я звал его Грохотом, потому что выговорить его настоящее имя было невозможно. Оно напоминало завывание ветра в горном ущелье. Из-за этой особенности речи его соплеменники практически не использовали единое наречие внутри Ковенанта. Они предпочитали переговариваться лишь между собой, из-за чего прослыли угрюмыми молчунами.

Сейчас кузнец пристально изучал выскобленный кусок хитина. Пока остальные дрались за припасы и готовое оружие, у мастера были иные ценности. Судя по толщине и тёмно-серому оттенку, ему в руки попала пластина с самого Стража Роя. А значит редкий и чертовски прочный материал для будущей брони.

Я махнул рукой, приветствуя здоровяка. Тот молча ответил кивком и, нехотя отодвинув в сторону драгоценный трофей, повернулся ко мне.

Я положил на наковальню свёрток и откинул грязную тряпку, обнажая изуродованный клинок. Грохот провёл широким пальцем по лезвию, задумчиво растёр невидимую крошку и, наклонившись к самому металлу, шумно, со свистом втянул ноздрями воздух, словно пробуя сталь на вкус.

Ему хватило минуты на оценку. Варрот коротко кивнул, давая понять, что берётся за дело. И тут же раздраженно мотнул головой на выход, выпроваживая меня.

Как я и рассчитывал, у кузни было пусто.

Живые сейчас были заняты либо зализыванием ран, либо дележом трофеев. Сюда, на окраину пепелища, мало кто совался. Только пара орков вдалеке, глухо рыча что-то на своём гортанном наречии, волокли по земле тело павшего собрата. В отличие от гоблинов они отдавали дань погибшим. Собирали тела всех орков. Даже если те принадлежали чужим кланам.

Мне же нужно было найти «материал» для руны стихии «Плоти». Тихо, быстро и, самое важное, без лишних свидетелей.

В полусотне шагов, у вывороченного с корнем пня, я приметил неподвижный силуэт.

Подойдя ближе, скривился. Это был тролль. Жуки поработали над ним на славу, превратив его жилистое тело в кровавое решето. Но проблема была не в состоянии трупа. Мертвец оказался прижат к земле тушей своего же ездового волка. Огромный зверь, нашпигованный хитиновыми лезвиями, весил не меньше трёх сотен мер.

Я обошёл их по кругу, прикидывая варианты. Бесполезно. Чтобы добраться до тролля, нужно сдвинуть волка. Но мне его и с «тенью» не перевернуть. Слишком уж огромный.

К тому же, такая возня привлечёт внимание.

Пришлось оставить эту идею и двигаться дальше, скользя взглядом по рытвинам.

Следующая находка была уже перспективнее. Скальпированный орк лежал мордой в грязи. Я уже сделал шаг к нему, но тут же одёрнул себя, резко нырнув в тень ближайшей палатки.

Те двое орков, что тащили труп, сейчас снова возвращались.

Орки это не гоблины. У пепельнокожих гигантов свои понятия о чести. Они не обирают павших сородичей, а собирают их для погребальных костров. Оказаться застуканным в момент, когда граблю или, что куда хуже, потрошу «истинного сына Ковенанта» это верный способ умереть не очень быстро, но очень больно. Орки не простят подобного осквернения.

Мне нужен был кто-то попроще. Тот, чья смерть не вызовет ничьего интереса. Идеально подошёл бы гоблин. Ему и хребет вырезать будет куда проще.

Слишком далеко отходить не пришлось. Всего спустя пять минут мои поиски увенчались успехом. В паре шагов от края воронки, полузасыпанный землёй, лежал один из гоблинов. Мелкий, щуплый, одетый в какую-то рванину.

Но я не спешил приступать. Сперва нужно было обеспечить себе хоть какое-то прикрытие.

Оглядевшись, я приметил неподалёку тушу небольшого жука. Он был размером мне примерно чуть выше колен. Тварь сдохла, задрав к небу суставчатые лапы. То, что нужно. Ухватив насекомое за шипастую конечность, я с натугой подтащил его и бросил рядом с мертвецом.

Выпрямившись, я замер. Несколько минут просто стоял рядом, внимательно осматривая окрестности, чтобы убедиться, что поблизости действительно никого нет.

Расчёт был прост. Теперь, даже если кто-то и посмотрит в мою сторону, издалека он не разберёт, чем именно я занят. Жук скроет за собой дохлого гоблина. Со стороны будет выглядеть будто отламываю куски хитина или вырезаю железу из жука. Подобная возня с мелкой тушей никого не заинтересует, и моя тайна останется тайной.

Приступим…

Стоило мне добыть желаемое, как активированная руна жадно поглотила «расходник». Окровавленный позвонок в моей руке мгновенно посерел и рассыпался в невесомую пыль. Взвесь закрутилась подобно водовороту и спиралью втянулась в Сциллу. Всё повторилось в точности как в видении.

Закончив, я, не теряя времени, направился обратно.

— Разобрался с руной, нэк? — проскрипел старик, стоило мне только откинуть полог шатра.

Он даже не обернулся, продолжая колдовать над своими склянками.

Внешне всё выглядело как и прежде. Араха уже не было, а Талли по-прежнему спала. Но чутьё подсказывало, что я упускаю нечто важное.

— Да, учитель, — коротко отозвался я, проходя внутрь.

Мешать ему сейчас не стоило. Гоблин сидел на своем излюбленном месте, методично пересыпая разноцветные порошки из глиняных банок в походные кожаные мешочки. Я опустился на шкуры напротив и стал молча наблюдать за мельканием его пальцев.

Наконец, затянув узел на последнем кисете, Зуг’Гал отставил банки и поднял на меня свои янтарные глаза.

Тогда я сосредоточился и мысленно потянулся к Сцилле. Когда она возникла передо мной активировал напитанную руну стихии «Плоти».

Пространство почти неуловимо дрогнуло. Прямо перед моей рукой воздух сгустился, уплотнился и отвердел, превращаясь в материю. Напротив ладони сформировалась костяная спица.

Это была жалкая тень того смертоносного шипа, который я видел в видении. Длиной чуть больше ладони и толщиной с сапожное шило.

— Хм… — старик задумчиво нахмурился, разглядывая висящее в воздухе костяное остриё.

Он осторожно, словно проверяя остроту бритвы, коснулся кончика иглы пальцем. Прикосновение было невесомым, но эффект оказался мгновенным. На зелёной коже тут же набухла и сорвалась вниз тяжёлая, почти чёрная капля крови.

Зуг’Гал даже не поморщился. Напротив, в его взгляде мелькнуло одобрение.

— Проверял, на что способна эта мелочь, нэк?

Я молча кивнул. Скользнув взглядом по шатру, выбрал цель и резко вскинул руку, наводя костяной шип на один из центральных шестов, удерживающих тяжёлый свод жилища.

— Прекрати! — гоблин среагировал молниеносно. Его пальцы перехватили моё запястье. — Не растрачивай запас попусту. Или собрался туда снова, — он кивнул на полог шатра, — чтобы восполнить израсходованный «материал»?

Я мотнул головой, соглашаясь, и усилием воли развеял конструкцию. Сцилла послушно втянула энергию обратно. Костяная спица подёрнулась дымкой и истаяла в воздухе, не оставив и следа.

— Объясни так, на словах, — потребовал Зуг’Гал, отпуская мою руку. — Чего от неё ждать, нэк? Ты должен чувствовать её пределы.

Учитель был прав, но лишь отчасти. Магическое чутьё безошибочно подсказывало мне только объём доступной силы. Я ощущал его так же ясно, как вес монеты на ладони. А вот на что именно способен костяной снаряд, мне пришлось проверять опытным путём, оценив плотность и остроту сотворённой материи.

— Полностью напитанной руны хватит, чтобы создать десяток таких игл. А вот с эффективностью всё намного хуже. Дальность полёта вообще смешная. Стреляет шагов десять, не больше. Даже лёгкую кожаную броню возьмёт, только если враг стоит буквально вплотную, в одном шаге от меня. И то пробьёт не насквозь. Слабая руна. Шип завязнет, войдя в тело едва ли на половину длины. О чём-то более прочном…

— Знаешь, что меня всегда больше всего раздражало в тех, кто только-только встал на путь Высших, нэк? — неожиданно перебил меня Зуг’Гал.

Ответа я, разумеется, не знал. Но за время ученичества усвоил главное правило: старик терпеть не мог, когда встревают в его монологи. Любой ответ сейчас стал бы ошибкой, караемой подзатыльником. Поэтому я лишь плотнее сомкнул челюсти и промолчал, всем видом показывая, что готов внимать и впитывать его мудрость.

— Нетерпение и жадность, — будто сам себе ответил шаман, презрительно фыркнув в мою сторону. — Вы хотите получить всё и сразу. У вас в руках всего лишь руна первой орбиты. Самая слабая, нэк. Но разве вы готовы принять её ограничения? Нет. Вы недовольно морщите нос. Вы хотите, чтобы она с одного применения сжигала города и отправляла в Бездну целые легионы. И искренне расстраиваетесь, когда получаете всего лишь острую костяную спицу.

— Учитель, я не…

Договорить мне не дали. Полог шатра с шелестом отлетел в сторону, и внутрь буквально ввалился Полуухий. Гоблин торопился настолько, что зацепился ногой за плотную ткань, споткнулся и с глухим звуком распластался на земле.

Он тут же заскрёб когтями, поднимаясь на колени. Грудь его ходила ходуном, рот судорожно открывался и закрывался, напоминая выброшенную на берег рыбу. В вытаращенных глазах плескалась паника, смешанная с одышкой.

Зуг’Гал даже бровью не повёл. Он лишь на секунду скосил глаза на барахтающегося в пыли ученика, а затем вновь впился своим тяжёлым взглядом в меня, продолжая прерванную мысль так, словно ничего не произошло.

— Слабая руна, говоришь, нэк? — в скрипучем голосе старика зазвенела злая ирония. Он небрежно, как на кучу мусора, махнул рукой в сторону Араха. — Передай её ему. На время. У этого болвана тоже открыта лишь первая орбита. И пусть он с десяти шагов выпустит весь запас игл тебе в лицо.

Шаман криво усмехнулся, обнажая жёлтые клыки:

— Посмотрим тогда, как ты заговоришь, нэк.

— Учитель… — Арах наконец смог выдавить из себя слова, всё ещё судорожно глотая воздух. — Сотники… они уходят! Снимаются с места прямо сейчас!

— Кто именно? — голос Зуг’Гала оставался пугающе ровным, хотя я заметил, как напряглась его спина.

— Все! Они забирают лучших бойцов, почти всех, кто сохранил силы и сможет держать быстрый темп марша. А остатки обоза вместе с ранеными бросают, нэк.

Старик медленно кивнул, словно услышал именно то, что ожидал.

— Разумно, — проскрипел он. — Оторванная пара сотен мечей в пустошах за грядой Барлаана это просто корм для тварей, там их сожрут всего за час. Значит хотят успеть к перевалу до ночи, чтобы влиться в основной легион.

Шаман резко развернулся к нам:

— Собирайтесь, нэк! Живо!

— Но нас не берут, учитель, — голос Араха дрогнул. — Все гоблины остаются для защиты раненых на обратном пути.

Зуг’Гал замер.

— А кого ещё оставляют для защиты, нэк? — вкрадчиво поинтересовался шаман.

— Несколько малых кланов орков… и Тлеющий Череп, — тихо, почти шёпотом выдохнул Полуухий.

— Собирайтесь! — снова рявкнул шаман, уже не слушая никаких возражений.

Мы с Арахом непонимающе переглянулись. Бежать сейчас это значит нарушить прямой приказ, но и оставаться в лагере только что стало во много раз опаснее.

— Не станет же Драал нападать открыто, на глазах у всех? — удивился я реакции наставника.

— Открыто не станет, так что дотерпит до ночи, нэк, — отрезал Зуг’Гал, торопливо развязывая горловину мешка. — Или у вас мозгов не хватает, чтобы понять, что орк не станет ждать, пока я восстановлю силы.

— Но ведь даже ночью вокруг полно гоблинов… — не уступал я. — И они, мягко говоря, не жалуют орков. Не начнёт ведь Тлеющий Череп настоящую войну внутри Ковенанта.

— Гоблины ненавидят орков, это верно, — кривая усмешка исказила лицо учителя. — Но это не помешает им тихо злорадствовать, пока нас будут резать. Многих лишь порадует, если Гнилая Рыба ослабнет, потеряв несколько своих Высших. Некоторые кланы уже давно облизываются на наши охотничьи угодья дома, нэк.

Он резко выпрямился, видя, что мы всё ещё медлим.

— Мне нужно повторить⁈ — прорычал Зуг’Гал, и в его руке угрожающе соткался кнут из молний. — Уйдём из лагеря сегодня до наступления ночи.