Ученик гоблина

Глава 20

После ухода сотников с наиболее боеспособными отрядами остатки разношёрстных племён Ковенанта окончательно утратили единство. Дисциплина, державшаяся на страхе перед вышестоящими и общей внешней угрозе, рассыпалась прахом. Гнездо выжжено и Королева Роя мертва. Для большинства выживших это означало лишь одно, что пора позаботиться о себе.

Инстинкт самосохранения сменился ленью и жадностью. Гоблины и орки не стали объединяться ради общей охраны. Никто не хотел заниматься переобустройством лагеря, который через день-другой все покинут. Напротив, каждый спешил прибрать к рукам лучшее из того, что уцелело. Зачем тесниться вповалку в грязных общих палатках, если теперь можно было вальяжно развалиться в просторном тролличьем навесе или занять командирский шатёр. Бывшие воины превратились в мародёров и бездельников, уверенных, что опасность миновала.

Опустевший, израненный лагерь превратился в призрачную декорацию. Костры всё так же горели на своих местах, по прежнему создавая иллюзию огромного войска, способного раздавить любого врага. Однако на деле периметр стал похож на старую рыболовную сеть сплошь покрытую дырами, сквозь которые мог просочиться кто угодно. Часовые больше не всматривались в темноту окраин, предпочитая греться у огня в глубине стоянки и за выпивкой обсуждать делёж добычи.

Последний час я провёл неподвижно, слившись с грудой обломков. Отсюда окрестности нашего жилища были видны как на ладони. Совсем рядом с нашим шатром никто костров не разводил, ведь соседние участки пустовали.

Но назвать это место безлюдным было нельзя. Слева доносился непрерывный многоголосый визг. Там выжившие воины Гнилой Рыбы и ещё нескольких союзных кланов спорили из-за уцелевших запасов. Но хватало и одиночек. Представители разных рас рыскали среди руин, выискивая пригодный для ремонта повозок металл или забытые в спешке припасы и ценности, не замеченные другими ранее.

Некоторые то и дело бросали алчные взгляды на шатёр Зуг’Гала. Стоило учителю пару раз рявкнуть на особо наглых искателей ценностей, рискнувших заглянуть за полог, как наплыв незваных гостей быстро иссяк. Желающих проверять терпение рунного мастера не нашлось.

Пока я наблюдал, мне удалось приметить несколько потенциальных точек, где могли скрываться соглядатаи Драала. Чёрные провалы входов в соседние палатки, нагромождения поваленных телег были идеальными местами для слежки. Но проверять свои догадки я не стал. Любопытство не стоило риска.

Я сосредоточился на главном. Тело требовало концентрации. Мне нужно было накопить достаточно внутреннего теневого резерва, чтобы свободно орудовать тяжелым клинком не меньше минуты. Хотя точное количество врагов неизвестно, ясно, что парой ударов покончить со всеми не получится.

Бой предстоял короткий, но требующий не только силы, но и безупречного выбора момента. Слишком многое зависело от того, насколько удачную позицию выберет старик.

— Не должен ошибиться, — беззвучно шепнул я сам себе. — Учитель слишком дорожит своей шкурой, чтобы так оплошать.

Наконец полог шатра колыхнулся. Первым наружу вышел Зуг’Гал. Он ступал медленно, всем своим видом демонстрируя немощь и опираясь на посох. За ним следовала Талли. Девушка едва удерживала равновесие. Её нагрузили моими вещами и оружием, превратив в подобие вьючного мула. Последним, нервно озираясь, показался Арах.

Я замер и стал ждать. Наблюдатели проявили терпение. Они не шелохнулись, пока идущий последним Полуухий не отдалился от шатра на добрую сотню шагов. Только тогда они показались.

Массивные, горбатые фигуры, укутанные в чёрные накидки. Две пары орков отделились от тёмных контуров руин и параллельно друг другу, бесшумной трусцой, двинулись вслед за гоблинами и девушкой. Они двигались слаженно, как стая волков, загоняющих добычу.

Выждав, пока они уйдут на достаточное расстояние, я скользнул за ними следом.

Маршрут учителя казался хаотичным. Иногда чудилось, что старик водит преследователей кругами, петляя между догорающими кострищами и завалами. Но это была игра. Он искал лучшее место, где проще будет разобраться с орками.

В какой-то момент орки замедлились, а затем и вовсе перешли на шаг, пригибаясь к земле. Я понял, что Зуг’Гал остановился. Значит мы достигли места назначения.

Стараясь не издавать ни звука, я начал сокращать дистанцию. Навскидку до серокожих спин оставалось не более двадцати шагов, когда мне вновь пришлось замереть. Дальше идти было нельзя. Впереди простиралось полностью открытое пространство, залитое тусклым светом показавшейся луны. Ни одной внятной преграды, ни одного выступа за которым я мог бы скрыться.

Я затаился в последнем надёжном укрытии, чувствуя, как внутри нарастает давление. Дыхание стало прерывистым, а мышцы звенели от затаенного напряжения.

Глубокий вдох через нос. Медленный выдох через рот. Ещё один. Мне нужно было немного успокоиться перед атакой.

Я уже готов был вскрыть внутренний резерв и выпустить накопленную мощь «тени», как вдруг один из орков четвёрки резко обернулся.

Замерев, я перестал дышать. Несколько бесконечных секунд серокожий вглядывался в темноту. Примерно туда же где я застыл. Его взгляд, казалось, прошивал пространство насквозь, цепляясь за каждый выступ и контур руин. Сердце пропустило удар, а затем вновь бешено заколотилось, сбивая ритм дыхания.

И в этот момент орк поднял руку и коротко помахал.

Неужели заметил меня?

Но орк почти сразу же отвернулся, возвращая внимание к идущим впереди гоблинам.

Не успел я с облегчением выдохнуть, как за моей спиной раздался треск ломающейся древесины. Я медленно повернул голову, инстинктивно сжимая рукоять меча.

В паре десятков шагов обнаружился еще один противник. Пятый орк. Лазутчик с остервенением пнул обломки пустого ящика, о который только что споткнулся, прорычал проклятие и, больше не скрываясь, перешёл на быстрый бег в сторону центра лагеря.

Вот кому махал орк. Меня же каким-то чудом не заметил ни он, ни его соплеменник, словно из ниоткуда появившийся неподалёку позади меня. Мне повезло. Очень повезло.

По спине пробежала струйка ледяного пота. Учитель рассчитывал, что Драал решится на удар лишь глубокой ночью, но теперь гонец лишал нас этой спасительной форы во времени. Если он доберётся до клана и сообщит о побеге, ликвидация засады потеряет всякий смысл. Вместо короткой стычки на окраине мы получим полномасштабную облаву немедленно.

Выбор был паршивым, но единственно верным. Нужно было во что бы то ни стало перехватить убегающего гонца. Это означало, что старик и Арах останутся без моей поддержки. Им придется как-то продержаться самим против четверых опытных рубак, пока я устраняю угрозу в тылу.

— Они справятся, — сказал я себе, хотя уверенности в этом не было. — Я ведь убил орка. Вряд ли наставник ослаб настолько, чтобы уступать мне в силе.

Я прекрасно знал, где расположена стоянка клана Тлеющего Черепа, поэтому траектория беглеца была предсказуема. Огромным усилием воли я подавил в себе желание сорваться на бег и догнать его за несколько секунд. Скрытность сейчас была дороже скорости. Если четверка преследователей заметит погоню, то могли вмешаться и помешать мне.

Медленно и осторожно, я сместился глубже в непроглядную мглу между шатрами, забирая в сторону. Орк бежал трусцой, его движения были уверенными и даже немного вальяжными. Похоже, он ни на миг не сомневался, что его сородичи легко справятся с «немощным» шаманом и учеником, а его задача лишь формальность, чтобы сообщить хозяевам о поимке гоблинов.

Как назло, подходящий момент для атаки никак не наступал. Маршрут лазутчика пролегал по оживлённым участкам лагеря. Он пробегал слишком близко к шумным компаниям, собравшимся у костров, где любой шум борьбы мгновенно привлёк бы десятки глаз. Там же, где огней не было, нас разделяли слишком открытые, выгоревшие дотла пустоши. Попытайся я сократить дистанцию в таком месте и он бы заметил меня раньше, чем я успел бы ударить.

Миновав очередное кострище, вокруг которого горланили пьяные гоблины, я понял, что время на исходе. Осторожничать дальше значило совсем упустить его.

Впереди показался огромный, частично обвалившийся шатёр, чьи тяжёлые кожаные полы обвисли, создавая подобие узкого коридора. Идеальное место для ликвидации без лишних свидетелей. Я резко ускорился, переходя на бег параллельно его курсу. Мои ноги двигались почти бесшумно, перепрыгивая через обломки и мусор. Мне нужно было не просто догнать, а обойти его и встретить там, где он меньше всего будет этого ожидать.

Предполагалось, что мы обогнём шатёр с разных сторон и выскочим друг на друга.

Тяжёлая и торопливая поступь орка раздавалась уже в нескольких шагах. Я выждал доли секунды, высчитывая мгновение, когда беглец поравняется с краем обвалившегося навеса.

Пора.

Выскочив из-за угла, я на ходу высвободил накопленный резерв стихии. «Тень» послушно скользнула от груди к предплечьям, превращая двуручный меч в невесомое продолжение рук. Я широко размахнулся, вкладывая в этот замах всю ненависть и всё отчаяние последних дней. Клинок должен был снести голову лазутчику раньше, чем тот успеет издать хотя бы вскрик.

Ещё мгновение. Удар…

Мир перед глазами изменился. Вместо одинокого гонца за поворотом меня встретила стена из кованого железа и серой плоти. Прямо на пути клинка застыл не один орк, а целый десяток.

В груди всё похолодело. Времени на раздумья не было. Моя сталь неслась к шее ближайшего здоровяка. Мне пришлось рвануть мышцы с такой силой, что в суставах что-то отчётливо хрустнуло. Выворачивая кисти, я отчаянно «срезал» траекторию удара, в последний миг сумев направить свою атаку в утоптанную землю.

Тяжёлая полоса металла со звоном вгрызлась в камни в волоске от сапога орка. Остановись я на миг позже и уже никакое мастерство не спасло бы орка от смерти, а меня от немедленной расправы его товарищей.

Реакция отряда была безупречной. Я даже не успел выпрямиться, как в мою грудь нацелились три зазубренных наконечника копий. Остальные серокожие, слаженно и без лишних выкриков, начали расходиться веером, беря меня в плотное кольцо.

Одного взгляда хватило, чтобы понять, что я угодил в самое пекло. Это были не мародёры из обоза или пьяные вояки у костров. Передо мной стоял полностью экипированный боевой десяток. Десяток бойцов с метками Тлеющего Черепа. Матёрые рубаки, закованные в тяжёлую чешуйчатую броню, с широкими щитами и ятаганами, привыкшими к крови. Они не патрулировали. Они ждали… гонца? Похоже это и был основной отряд для захвата нас в плен.

Даже если я выплесну весь теневой запас до последней капли, даже если использую обе свои руны, я не одолею их всех. Десять профессиональных воинов против одного измотанного человека. Это будет не битва, а короткая бойня.

Несмотря на холодный расчёт, внутри, в самых тёмных глубинах сознания, вспыхнуло яростное желание. Монарх вдруг проснулся и отчётливо потребовал устроить кровавую жатву. Ему было плевать на логику и шансы, он жаждал лишь одного, тварь желала почувствовать, как сталь рассекает плоть, и неважно, что через пару ударов сердца от меня самого не останется ничего кроме изрубленного мяса.

Эта внутренняя жажда крови жгла вены, заставляя пальцы судорожно сжимать рукоять. Мне стоило колоссальных, почти невозможных усилий разжать их. Руки казались задеревяневшими и будто чужими. Я словно вновь обратился тем безумцем из пещеры.

Меч глухо упал в серую пыль. Звук удара металла о землю прозвучал в тишине как приговор. Я медленно поднял пустые ладони, показывая, что не намерен сопротивляться.

Пока им не известно о моей сцилле у меня оставались неплохие шансы выжить.

Десятник Цвиг не сразу сообразил, чего хочет от него орк, бесцеремонно растолкавший его посреди сна. Ему пришлось несколько раз наотмашь хлопнуть себя по щекам, сгоняя дремоту. Но даже придя в себя, он с трудом понимал подчиненного. Тот, задыхаясь от возбуждения, без умолку лепетал что-то о захваченном человеке.

— Мы взяли его, господин десятник! — терпеливо, но громко повторил боец. — Человек у нас!

Наконец до Цвига дошел смысл сказанного. Он резко поднялся с импровизированного настила и его заспанные глаза хищно сузились.

— А остальные? — прохрипел он, хватаясь за пояс. — Гоблин… старый шаман? Его поймали?

Десятник бесцеремонно оттолкнул орка и широким шагом направился к выходу из обгоревшего остова шатра, который он выбрал для отдыха. Он ждал приказа на общее выступление, а не новостей о преждевременной стычке.

— Нет, — мотнул головой подчиненный, едва поспевая за ним. — Только человека…

Договорить он не успел. Цвиг, вспыхнув от ярости, развернулся и нанес сокрушительный удар. Тяжелый кулак, закованный в латную перчатку, с хрустом врезался орку в челюсть.

— Кто⁈ — Цвиг навис над распластавшимся на земле бойцом, его голос сорвался на рык. — Кто разрешил действовать⁈ Кто отдал приказ⁈

Он нанес еще несколько ударов, вколачивая бедолагу в пыль. Десятник был в ужасе. За любое самоуправство и нарушение приказа, а приказывали «ждать и не вмешиваться», ему предстояло отвечать лично перед Драалом. А сын вождя не знал слова «милосердие». Он не простит Цвигу, если его глупые подчинённые спугнули и упустили шамана.

— Господин десятник, — раздался спокойный голос за спиной. Цвиг медленно выпрямился и обернулся. В проходе между руинами стоял Торн, его лучший воин и единственный, кому десятник доверял. — Твой приказ не был нарушен. Весь десяток находится на прежних позициях.

— Тогда что этот кретин несёт про какой-то захват? — Цвиг озадаченно почесал затылок, переводя взгляд с друга на избитого подчинённого.

— Человек сам пришёл к нам, — Торн позволил себе скупую ухмылку. — Видимо, пытался перехватить нашего следопыта, что шёл за Зуг’Галлом. Но в темноте он просто не заметил засаду и выскочил прямо на наш строй.

Если так, то это в корне меняло дело. Цвиг расплылся в довольной улыбке, чувствуя, как страх перед гневом вождя отступает. Однако он снова бросил хмурый взгляд на окровавленного бойца и потянулся к кошелю, чтобы швырнуть тому пару серебряных орлов за возникшее недоразумение.

— Это лишнее, — Торн перехватил руку десятника. — Он заслужил наказание. Человек чуть не прикончил его на месте. Если бы сам в последний миг не увел клинок в землю, этот нерасторопный идиот уже отправился бы на тот свет к праотцам.

Выйдя на открытую площадку, Цвиг вновь почувствовал прилив злорадства. Перед ним, окруженный орками, сидел человек. Живой и невредимый. Драал будет в восторге. Ведь у него в руках скоро окажется идеальная игрушка, которую можно мучить очень долго.

Цвиг наклонился и лично проверил путы на руках Меноса. Это были не обычные кандалы. Клановый оружейник по приказу Драала переделал обычные рабские деревянные колодки, превратив их в хитроумную ловушку. Внутрь каждой дуги было вмонтировано тонкое, острое как бритва лезвие. Своеобразная круговая гильотина. Если человек решит применить свою странную силу и попытается разорвать дерево, лезвия под давлением просто отсекут ему кисти.

— Приказ прежний, ждите здесь, — бросил Цвиг отряду. — Торн, остаёшься за главного.

— Слушаюсь.

Десятник подхватил брошенный двуручный меч пленника и, грубо толкнув Меноса в спину, погнал того вглубь лагеря. Он намеренно избегал людных мест, ведя добычу через пепелище, подальше от любопытных глаз. Отойдя достаточно далеко, орк завёл человека в уцелевший, но пустующий шатер на окраине и намертво привязал его к центральному столбу. Перед тем как уйти, Цвиг обыскал парня до нитки, убедившись, что у того не спрятано ничего, что способно помочь освободиться.

Тяжелый меч Меноса он положил у самого входа. Так, чтобы пленник не мог до него дотянуться, но вошедший Драал сразу заметил свой прежний клинок. Своё безвозвратно испорченное оружие.

Выслушав доклад Цвига, Драал впервые за день испытал облегчение. Его шпионы уже доложили, что Менос и второй ученик ещё в сумерках покинули шатёр шамана. Но если молодой гоблин вскоре вернулся, то человек бесследно исчез, как и орк, отправившийся за ним проследить.

Сын вождя уже успел решить, что Менос прирезал его воина и сбежал, бросив наставника.

Но теперь всё встало на свои места.

— Можешь идти, — Драал небрежно бросил десятнику небольшой самоцвет в качестве награды.

Орк выпроводил Цвига, решив не менять основного плана. То, что шаман и гоблин заметили слежку, теперь не имело значения. Драал не собирался брать их в лагере. Лучше он подождёт, пока зелёные крысы отойдут подальше в степь, где их крики никто не услышит. А значит не будет свидетелей и ушей сотника не достигнут слухи о нападении на Высшего.

Теперь у него появилось чем заняться, чтобы скоротать время ожидания.

Прежде чем отправиться к пленнику, орк заглянул к клановым охотникам, отобрав несколько тонких ножей для свежевания. Его воображение уже рисовало картины того, как он будет полоса за полосой снимать кожу с этого дерзкого мальчишки. А чтобы удовольствие не закончилось слишком быстро, Драал прихватил с собой пару дорогих целебных зелий. Он собирался держать Меноса на грани жизни и смерти столько, сколько потребуется.

С предвкушением хищника он откинул полог шатра и шагнул внутрь. Сделав пару шагов, орк замер. Возле центрального столба, там, где должен был томиться пленник, лежали лишь обломки кандалов. Дерево было обуглено, оно всё еще дымилось и тлело, распространяя по шатру едкую гарь. Самого человека не было.

Драал собрался развернуться, выскочить наружу и организовать поиски.

Но он не успел. Его опередили. Удар настиг Драала со спины.

Ударили внезапно. Боли не было, только чудовищной силы толчок, словно в затылок тур лягнул. Мир мгновенно потерял устойчивость и поплыл. Перед глазами орка замелькали вспышки. Его отбросило и он несколько раз кувыркнулся, прежде чем окончательно замер.

Когда безумное вращение прекратилось, сын вождя понял, что лежит на земле, глядя на мир снизу вверх. Прямо перед ним во весь рост стоял Менос. Человек не шевелился. В опущенной руке он сжимал широкий меч, по клинку которого лениво тягучими каплями стекала, кажущаяся чёрной кровь.

Орк ощутил привычную ярость.

«Больше гоблинские уловки тебе не помогут», — злорадно подумал он и попытался растянуть губы в своей самой хищной, торжествующей ухмылке. Он хотел оскалить клыки, издать хриплый смех врагу в лицо… но мышцы не отозвались. Лицо превратилось в неподвижную маску. Уголки губ лишь едва заметно дрогнули, оставшись каменными, словно всё тело внезапно онемело от холода.

Сбитый с толку этой внезапной слабостью, он перевёл взгляд чуть в сторону за спину человека.

Только теперь он заметил стоявшего позади рослого воина. Знакомые доспехи из дублёной кожи и старые, такие родные, шрамы на предплечьях. Это был его собственный доспех. И его собственные руки, до сих пор сжимающие ножи для свежевания.

И безголовый обрубок на месте шеи, из которого всё ещё ритмично, короткими толчками, выплёскивалась жизнь.