Ученик гоблина

Глава 4

— Если человек не мочь… — пророкотал шаман-орк. — Умирать здесь.

— С-справедливо, пус-сть будет так, — невозмутимо кивнул тролль, даже не повернув головы.

— Великий Тьяа Ан знает, что у любой монеты две стороны, нэк, — вкрадчиво, стараясь не звучать излишне дерзко, произнёс Зуг’Гал. Он низко склонил голову, пряча хитрый прищур в тени капюшона. — Смерть это плата за слабость. Таков обычай. Но если мой ученик совершит… невозможное? Разве он не заслужит поощрения, равного риску?

Тролль на миг задумался, смерив старого гоблина давящим взглядом. Воздух вокруг сотника, казалось, стал гуще и налился свинцом. В его жутких глазах, привыкших видеть лишь страх подчинённых, мелькнул интерес. Неприкрытая наглость учителя его позабавила.

— Хм… ис-стинно так, — наконец протянул он, и его губы искривились в подобии усмешки. — Ес-сли с-сможет, то получит награду.

Сотник призвал сциллу и небрежно коснулся пальцем одной из орбит. Зелёное магическое свечение, окутывающее руну, дрогнуло, сгустилось и стекло вниз.

Прямо над кончиком его длинного чёрного когтя из пустоты соткался небольшой перламутровый шарик. Внутри полупрозрачной сферы, похожей на застывшую каплю тумана, медленно вращался сложный глиф. Он пульсировал мягким, манящим светом, отбрасывая блики на хищную морду тролля.

Алчный гул пронёсся над рядами серокожих. Толпа, окружавшая нас плотным кольцом, словно по команде шагнула ближе. Сотни глаз жадно впились в крошечный предмет.

Я чувствовал их зависть кожей.

У меня самого перехватило дыхание. На мгновение я даже забыл, что вишу над землёй.

Рунная сфера.

Не мусорный осколок, а полноценная руна. Сокровище, ради которого, не задумываясь, шли в бой. Усталость и боль в мышцах отступили на второй план. Их вытеснила холодная, абсолютная решимость.

Я хотел этот предмет.

И я собирался его заполучить.

Лишь Черногриб пренебрежительно фыркнул, скривив пасть. Он всё ещё считал происходящее фарсом. Однако его надменная ухмылка прожила недолго.

Я резко, до боли в рёбрах, втянул в себя пропитанный пылью и запахом пота воздух и вскинул руки. Мои пальцы, стальными крючьями, намертво вцепились в огромные, выступающие из нижней челюсти клыки шамана.

— Гха⁈ — рявкнул орк, не ожидавший такой наглости от мелкой букашки.

Накопленная «тень» чёрными щупальцами рванула от источника в моей груди к рукам. Невидимая для остальных, она скользнула по коже, многократно усиливая каждое моё движение.

Черногриб инстинктивно дёрнулся назад и мотнул головой, пытаясь оторвать назойливую пиявку.

Орк выпрямился.

Впервые за всё время он перестал опираться на свой посох. Раздался сухой, пугающий треск. Это хрустели позвонки и суставы, пока он распрямлял вечно сгорбленную спину.

Мои глаза расширились.

Он оказался не просто большим. Он был титаническим. Размерами он больше походил на огра. Другие орки все были значительно ниже. Настоящая гора мышц и ярости. Когда Черногриб вытянулся во весь свой рост, задрав голову, мои ноги снова оторвались от земли.

Я беспомощно болтался в воздухе, не доставая носками ботинок до песка добрых пол-локтя, но хватку не разжал. Наоборот, мои пальцы лишь сильнее вцепились в кость. Я висел на нём, глядя снизу вверх в его налитые кровью глаза.

Стиснув зубы в ожидании неминуемой отдачи, я с утробным рыком, в который вложил всё своё отчаяние, рванул руки в разные стороны.

ХРЯСЬ!

Сухой, тошнотворный треск хлестнул по ушам, словно рядом ударила молния, раскалывая вековой дуб. Этот хруст прорезал гул толпы, заставив серокожих замереть, но тут же утонул в полном неверия, яростном вопле шамана.

— А-А-Р-РГХ!!!

От дикой вспышки боли орк рефлекторно разжал пальцы на моём горле и схватился ладонью за окровавленную пасть. Чёрная, густая кровь брызнула на песок. Но я не упал.

Я продолжал висеть, удерживаясь левой рукой за второй, уцелевший клык Черногриба. Моё тело маятником качнулось вперёд, врезаясь в каменную грудь шамана.

На короткий миг мы встретились взглядами.

Лицом к лицу.

В глазах орка не осталось ни капли разума. Боль выжгла всё, включая память об обещании не отвечать на мои действия и даже страх перед сотником.

Его зрачки сузились в точку, превратившись в крошечные угольки безумия. Навершие его посоха, который он всё ещё сжимал в другой руке, с треском начало наливаться смертоносным, ослепительно-белым светом. Воздух вокруг нас завибрировал от напряжения, запахло озоном и палёной шерстью.

Он собирался испепелить меня. Прямо здесь, в упор.

Я действовал на чистых рефлексах. Быстрее мысли. Быстрее страха. Моя правая рука всё ещё сжимала трофей — длинный, изогнутый обломок клыка с острым, как бритва, сколотым краем. Ловко перехватив обломок поудобнее, я вложил остатки «тени» и физической силы в один короткий замах.

И ударил осколком шаману прямо в глаз.

ДЗЫНЬ!

Обломок клыка не достиг цели. Он замер в жалком волоске от расширенного ужасом зрачка, с лязгом врезавшись в воздух, ставший вдруг твёрже стали. Пространство перед мордой орка пошло голубоватой, полупрозрачной рябью — сработал пассивный эффект защитной руны.

Отдача от магии шамана оказалась чудовищной.

ХЛОП!

Меня словно тараном ударило в грудь. Мир крутанулся. Даже хватка, усиленная остатками тени, не выдержала столь дикого рывка. Меня буквально сорвало с орка и отшвырнуло прочь, как назойливое насекомое.

Я пролетел по воздуху не меньше десятка шагов. Земля встретила жёстким, вышибающим дух ударом. Рухнув в пыль, перекатился через плечо и проскользил спиной по каменистой почве ещё столько же, прежде чем окончательно остановился.

Боль не просто нахлынула, она взорвалась внутри вулканическим извержением, выкручивая суставы и напоминая о каждом старом переломе.

Я судорожно, с хрипом попытался вдохнуть, но спазмированные лёгкие горели огнём. Из горла вырвался лишь жалкий, свистящий сип. Перед глазами плясали чёрные и красные круги.

А когда зрение начало возвращаться, обзор уже заслоняла сгорбленная фигура в балахоне.

Учитель возник передо мной, закрывая собой от разъярённого врага. Вокруг старого гоблина уже вращались, с низким гулом наслаиваясь друг на друга, полупрозрачные магические щиты. Старик сгорбился ещё сильнее, уперся ногами в землю, приготовившись принять на себя испепеляющий удар Черногриба.

Толпа замерла. Тишина стала звенящей.

Казалось, даже ветер перестал дуть.

Но вместо ослепительных вспышек и рёва боевой магии землю сотряс глухой, мощный удар. Зуг’Гал, всё ещё не опуская мерцающей защиты, медленно, с опаской сместился в сторону.

Я моргнул, сбивая с ресниц выступившие от боли слёзы и налипшую пыль.

Черногрибу не дали шанса нас атаковать. Сотник оказался быстрее.

Огромного орка впечатали в грунт с такой чудовищной силой, что вокруг его головы в земле образовалась воронка. От неё во все стороны змеились глубокие трещины.

Над поверженным шаманом возвышался сотник. Его тяжёлая нога покоилась на затылке Черногриба, безжалостно вдавливая лицо орка в грунт при малейшей попытке шевельнуться.

Шаман хрипел, пуская в пыль кровавые пузыри, его руки беспомощно скребли землю, но вырваться из-под этой пяты было невозможно.

Облегчение накатило так резко, что я едва не рассмеялся вслух. Живой. Чёрт возьми, я всё-таки живой! Плевать на боль, на содранную спину и отбитые внутренности.

Главное, что я уделал самодовольного урода из Тлеющего Черепа. Вырвал ему клык прямо на глазах у всех. А значит и руна моя.

Я сплюнул вязкую кровь и криво усмехнулся, уже мысленно сжимая в руке заветный трофей.

Но голос Тьяа Ан прозвучал так, что улыбка мгновенно сползла с моего лица, словно её стёрли точильным камнем.

— Тьяа Ан зол. Крайне зол… на вас-с обоих, — тролль медленно повернул голову и перевёл взгляд на меня.

В его голосе звучала лишь холодная, вибрирующая ярость, от которой дрожали колени даже у бывалых рубак. Мне захотелось провалиться сквозь землю. Вжаться в грязь даже глубже, чем шаман-орк.

Сотник медленно опустил тяжёлый взгляд своих жутких голубых глаз обратно на Черногриба.

— Ты, — тролль с хрустом надавил ногой. Шаман глухо взвыл в землю, его тело судорожно дернулось. — Твоё с-слово не с-стоит даже плевка гоблина. Ты нарушил данное с-слово. Ты потерял не только клык, но и чес-ть.

Тьяа Ан убрал ногу и брезгливо перешагнул через подрагивающее тело орка, словно через кучу гниющего мусора. Он направился ко мне. Толпа около меня отпрянула в стороны. Огромная тень сотника накрыла меня целиком, заслоняя солнце.

— Человек… — тролль наклонился так низко, что я почувствовал жар его дыхания, а его жуткие клыки оказались пугающе близко к моему лицу. — Ты жаден, — пророкотал он, и от баса его голоса внутри меня завибрировали рёбра. — Тьяа Ан обещал награду. Но ты решил забрать ещё и жизнь шамана.

Я сглотнул, чувствуя на губах вкус крови и пыли. Сердце бешено колотилось. Оправдываться было бессмысленно, да и опасно. Любое лишнее слово могло стать последним.

Не стану же я напоминать этому чудовищу, что он сам это разрешил. Пусть и не прямо. Но не моя вина в том, что тролль сразу не поверил в мои силы.

Взгляд сотника, казалось, просвечивал меня насквозь, разбирал на крупицы, взвешивал мой поступок на невидимых весах чуждой мне логики. Меня сковала исходящая от него аура ужаса, парализующая волю.

— Зуг’Гал учил… — слова давались с трудом, вырываясь из горла вместе с сиплым хрипом. Я с огромным трудом заставил себя не отвести взгляд от ледяных, немигающих глаз сотника. — Есть возможность — убей. Или не бей вовсе. Только мёртвые враги не копят злобу и не будут мстить.

Тьяа Ан замер. Секунда растянулась в вечность. Тишина вокруг стала абсолютной. Ни шороха, ни вздоха. Тролль обдумывал мой ответ.

А затем его жуткое, исполосованное шрамами лицо дрогнуло. Кожа натянулась, уголки рта медленно поползли вверх, обнажая дёсны и частокол мелких, острых, как иглы, зубов. Эта гримаса больше походила на оскал хищника перед броском, но я с удивлением понял, что он улыбается.

— Хорош-ший урок, — кивнул сотник, выпрямляясь во весь свой гигантский рост. Давление его ауры исчезло так же внезапно, как и появилось, позволив мне наконец нормально вдохнуть. — Жес-стокий. Правильный.

Он медленно повернул голову к моему наставнику. Зуг’Гал всё это время стоял не шелохнувшись, лишь кончики его длинных ушей едва заметно подрагивали от чудовищного напряжения.

— Я с-сомневался в твоём реш-шении, с-старик, — пророкотал Тьяа Ан, и в его голосе впервые прозвучало нечто, отдалённо напоминающее уважение. — Но ты хорош-шо обучил его. Получился нас-стоящий гоблин. Подлый, жадный и бесс-принципный. Гоблин в облике человека.

Выслушав похвалу сотника, Зуг’Гал лишь коротко, с достоинством кивнул, но я заметил, как раздулись ноздри его длинного носа. Старик был горд.

Он оказался настолько удовлетворенным исходом противостояния, что даже применил на мне несколько целебных рун.

Эффект был мгновенным и ошеломляющим. Словно меня окунули в чан с ледяной водой, смывающей жар боли.

Всего десяток ударов сердца, и я смог сперва сесть, а затем и вовсе подняться на ноги. Сначала неуверенно, ожидая, что тело прострелит судорогой от малейшего напряжения.

Но довольно скоро стало понятно, что учитель не поскупился. Он отправил в откат перезарядки далеко не самые слабые свои руны, позволяя мне стоять перед сотником прямо, а не валяться в пыли, как побитая собака… или орк.

— Ты с-схитрил… — голос тролля звучал спокойно, больше не источая явной угрозы, но от этого пробирало не меньше. — Ты попытался убить выс-сшего во время Великой чис-стки.

Тьяа Ан сделал паузу, разглядывая меня, как нечто диковинное.

— Впрочем, он первым наруш-шил данное с-слово и с-спровоцировал тебя. На этот раз я проявлю милосердие и не с-стану наказывать за дерзос-сть.

Я затаил дыхание.

— Но и обещанную награду ты не получиш-шь, — припечатал сотник.

Только что паривший над его пальцем перламутровый шарик, та самая руна, ради которой я рисковал шкурой, плавно отправился обратно к сцилле. С тихим, издевательским щелчком сфера встроилась в одно из магических колец, заняв место рядом с остальными рунами орбиты, и погасла.

Я почувствовал острый укол разочарования, смешанного с обидой, но стиснул зубы и промолчал. Спорить с тем, кто одним небрежным ударом вбил громадного орка в камень, было бы изощрённым способом самоубийства.

— Мы благодарим великого Тьяа Ан за его мудрость, нэк, и великодушие, — учтиво произнёс учитель, склоняясь в поклоне. Я тоже поспешно согнулся, пряча взгляд.

Тем временем пара орков уже помогла Черногрибу подняться. Поддерживая его под руки, они помогали шаману обрести равновесие. Тот мотал головой, разбрызгивая густую чёрную кровь из разбитой пасти, и мычал что-то нечленораздельное, полное животной ненависти.

— Утеш-шительный приз, — голос сотника вырвал меня из мрачных мыслей.

Я даже не заметил, когда он успел достать ещё одну руну. Небольшой, ярко-оранжевый шарик, похожий на раскалённый уголёк, был небрежно брошен в мою сторону. Я рефлекторно поймал его. Ладонь обдало приятным теплом.

Несколько секунд я неверяще смотрел на сокровище в моих руках.

Моя первая руна.

Затем я медленно поднял полный непонимания взгляд на тролля. Ведь он только что сказал, что я ничего не получу.

Тьяа Ан, заметив моё замешательство, оскалился, и этот оскал был страшнее всего, что я сегодня видел.

— Твои враги живы, они копят злос-сть и когда-нибудь придут мс-стить, — сотник с шипящей, пугающей точностью вернул мне мои же слова, сказанные немного ранее. — Тебе понадобится с-сила, чтобы выжить. Ты с-сумел меня позабавить, человек. Это мой вклад в… необычного гоблина.

Я скосил глаза в сторону. Врагов я и правда нажил. Орки из клана Тлеющего Черепа прожигали меня взглядами. По левую руку от Черногриба молчаливой тенью застыл хмурый Драал. Его пальцы нервно стучали по рукояти меча, а взгляд обещал мне долгую и мучительную смерть при первой же возможности.

Лучше мне одному по лагерю не гулять, иначе рискую бесследно исчезнуть.

И тут во мне взыграло то самое чувство, которое так оценил сотник. Терять мне было уже нечего, ведь ненависть орков я уже заработал, а значит хуже не будет. А вот уйти с пустыми руками было бы глупо.

— Так я победил? — я демонстративно громко прокашлялся, стараясь звучать солиднее, и выпрямился, глядя прямо в голубые глаза гиганта. — Во вчерашнем бою.

Повисла гробовая тишина. Даже Зуг’Гал замер, перестав дышать. Тьяа Ан, который уже развернулся и собирался уходить, остановился. Его огромная фигура застыла. Медленно, очень медленно он повернул голову через плечо.

— Жадный… — пророкотал он, и в этом звуке слышалось зарождение лавины. — Жадный, наглый гоблин.

Тролль медленно облизнул губы длинным языком, вновь обнажая частокол игловидных зубов. Но его глаза больше не вселяли леденящий душу ужас. Похоже, его искренне забавляло, что мелочь, вроде меня, смеет требовать своё.

— Да, — бросил он. А проследив за моим взглядом, махнул когтистой лапой в сторону застывшего Драала. — Ты победил. Можешь забрать свой законный трофей.

Морда Драала пошла багровыми пятнами от бешенства и унижения. Его пальцы до белизны в костяшках сжали рукоять, но он не двинулся с места. Сотник не просто признал мою победу. Он, растаптывая остатки орочьей гордости в пыль, публично разрешил мне, жалкому человеку, забрать окроплённое кровью многих врагов железо… его железо из рук воина.

Тьяа Ан не стал дальше тратить своё время.

Моментально потеряв всякий интерес к происходящему, сотник в окружении молчаливой, закованной в броню свиты развернулся и двинулся сквозь толпу. Серокожие расступались перед ним, не смея даже поднять глаз на удаляющуюся фигуру гиганта.

Драал не сдвинулся с места, пока сотник не скрылся из виду. Орк не стал дожидаться, пока я подойду, чтобы с позором передать мне оружие из рук в руки.

Вместо этого он с рыком перехватил рукоять своего двуручника обеими ладонями, занёс его над головой и со всего размаху вогнал в каменистую почву.

Раздался скрежет металла о камни. Клинок ушёл в землю почти на половину длины, как и во время нашей первой стычки.

Рукоять меча всё ещё вибрировала, издавая низкий гул, когда Драал бросил на меня последний взгляд. После этого он направился прочь, грубо расталкивая плечами не успевших убраться с дороги зевак.

Следом за ним двое воинов повели под руки всё ещё не пришедшего в себя, мычащего что-то бессвязное Черногриба. Ноги шамана заплетались, он шёл спотыкаясь и повисая на конвоиров.

Наблюдая за этой картиной, я неожиданно для самого себя испытал облегчение. Я был даже благодарен Драалу за этот жест пренебрежения. В импульсивном порыве завладеть трофеем я упустил одну критически важную деталь.

Мой внутренний источник был пуст. Я вычерпал всю накопленную «тень» без остатка.

Без стихийной подпитки, выжатый досуха, я бы с трудом поднял даже обычный полуторник, не то что орочий боевой двуручник. Попытайся я принять этот кусок железа в руки, он бы просто вывернул мне кисти и рухнул на ноги под хохот толпы.

А так… Драал невольно оказал мне услугу. Меч никуда не денется. Он останется торчать в камнях, дожидаясь, пока я не восстановлю силы.

— Зачем тебе этот меч? — раздался над ухом скрипучий голос Зуг’Гала. Старик смотрел на торчащую из земли громадину с искренним недоумением.

— Мой трофей, — с улыбкой ответил я.

Учитель лишь пренебрежительно фыркнул, но спорить не стал.

— Ты правда думал, что сможешь так просто убить шамана? — в голосе Зуг’Гала сквозила ядовитая насмешка.

Разумеется, я понимал, что если даже рядовые рубаки их клана прикрыты рунами, то сам шаман, наложивший их, защищён куда надежнее. Но в тот миг, когда во взгляде Черногриба я прочитал свой смертный приговор, рассудок отключился. Я не взвешивал шансы. Мной управлял не разум, а голый инстинкт загнанного зверя.

— Сейчас лучше иди отдыхать, нэк.

Постепенно пространство вокруг шатра опустело. Гоблины, тролли и орки, лишившись зрелища, разошлись по своим делам, обсуждая увиденное. Зуг’Гал тоже куда-то исчез.

Я остался один, опираясь руками о колени и пытаясь отдышаться. Пьянящая лёгкость схватки схлынула, кровь перестала бурлить, уступая место слабости.

Именно в этот момент ко мне подошёл Арах.

Второй ученик возник словно из ниоткуда. Его вечно хмурая, рябая физиономия сейчас выглядела на удивление довольной. Слишком довольной для того, кого недавно чуть не поджарили молнией.

Губы Полуухого растянулись в широкой, неестественной улыбке, обнажая желтоватые зубы, а в маленьких глазках плясали недобрые огоньки.

Я сразу заподозрил неладное.

— Что тебе от меня… — начал было я, но собственный язык вдруг стал ватным и непослушным, едва ворочаясь во рту.

Мир вокруг резко качнулся. Контуры шатров и палаток поплыли, превращаясь в цветные пятна. Голова закружилась, земля ушла из-под ног, а к горлу подкатил ком тошноты.

Я попытался сделать шаг, но ноги подкосились. Пальцы правой руки безвольно разжались. Награда, полученная от сотника, упала на камни.

Арах наклонился, и его пальцы ловко подхватили катящийся шарик.

Последним, что выхватило гаснущее сознание, прежде чем меня накрыла липкая темнота, была наглая ухмылка, с которой Полуухий рассматривал мою руну.