Ученик гоблина

Глава 9

— Говорил ведь, что обмена не будет, — оживился учитель. В его голосе прозвучало едкое удовлетворение от собственной прозорливости. — Это же орки, нэк.

Впрочем я не обратил внимание на язвившего гоблина. Отказ Драала оказался неожиданным и выбил почву у меня из-под ног.

Тяжелая лапа Драала легла на хрупкую шею девушки. Его толстые пальцы медленно сомкнулись. Он её не душил, нет. Он просто демонстрировал мне безграничную власть над маленькой жизнью, трепещущей под его рукой.

— Значит Талли не трофей для торга, — процедил я сквозь зубы. — Она не наживка, а расходный материал.

От непроизвольного выплеска силы в руке треснула чаша и по столешнице, вокруг глиняной крошки, расползлось бурое пятно.

— Тц… — старик недовольно покосился на меня, смахивая попавшие на руку капли.

Внезапно над поляной пронёсся жадный вздох сотен глоток. Внимание всех переключилось на Черногриба.

Шаман орков упивался триумфом собственной победы. Он не спешил покидать круг. В воздухе перед ним продолжали парить с десяток тускло мерцающих рунных осколков, выпавших из Плети.

— Слияние… — прошелестел над столами многоголосый полный трепета шёпот.

Черногриб сгрёб лапищей осколки.

Без руны-рецепта он мог провести ритуал, полагаясь лишь на удачу. Очень многое зависело от выбранной очередности соединения осколков. Поэтому шаман сейчас пристально рассматривал каждый осколок, решая с какого же начать.

— При слепом слиянии шанс успеха настолько мизерный, — комментировал Зуг’Гал, наблюдая за манипуляциями орка, — обычно получается лишь горсть магической пыли, нэк. Но если повезёт… тогда из горы мусора может появиться уже не бесполезная пустышка, а сильная руна.

Пока учитель рассуждал о вероятностях, я скосил глаза на Талли. Вопреки всеобщему ажиотажу немигающий взгляд Драала оставался прикован ко мне. Заметив, что я смотрю, он гадко ухмыльнулся и, не отпуская шеи девушки, демонстративно повёл плечами, словно разминаясь перед боем.

Драал не собирался торговаться. Плевать ему было на обмен. Весь этот фарс с девушкой нужен был лишь для того, чтобы заставить меня сорваться. Как и орк-шаман, он жаждал смыть клеймо позора кровью. Вот только если Черногрибу хватило жизни безымянной твари, то Драалу нужна была именно моя.

Сейчас в этом уже не оставалось никаких сомнений.

Однако драка с ним совсем не входила в мои планы. Орк прекрасно знал мои пределы. И, что хуже всего, помнил, что я не способен выдержать его удары. Больше он не станет играть и сдерживаться. Он сразу попытается меня убить.

Воздух над ареной завибрировал. Раздалась череда громких щелчков, и первые два осколка в руках Черногриба соединились. Сияние новой сферы усилилось, окрашивая искажённое предвкушением лицо шамана в багровые тона.

Наблюдая за вспышками магии, орки совсем забыли не только о еде, но даже о выпивке. Даже Драал на миг ослабил внимание, повернув голову к шаману.

— Хватит трястись, нэк. Ничего с ней не случится.

— Она же заложница, мастер.

— Бессмыслица, — пробормотал Зуг’Гал, с ленцой смахивая глиняное крошево на столе подальше от своей тарелки. — Какой прок от заложника, которого нельзя убить?

— Почему нельзя? — удивился я.

Слова старика казались насмешкой и никак не вязались с реальностью.

— Менос, включи наконец мозги, если они у тебя есть, — прошипел Зуг’Гал, даже не повернув головы. — Без причины режут только врагов. Если тронут самку, то это будет неприкрытая провокация. Против тебя. Против гостя, сидящего за одним столом с Тьяа Ан. Понимаешь?

В центре круга полыхнуло ярче.

— Шестой! — выдохнула толпа единым организмом, когда очередной осколок со скрежетом вплавился в нестабильную новосозданную рунную сферу.

— Но Драал же…

— Разве он что-то сделал? — глаза старика удивлённо округлились. — Не вина хозяина, если гость неправильно понял его намерения. Поэтому не глупи, в отличие от тебя, девчонке ничего не угрожает.

— Значит её убьют не сейчас, а потом?

— Оглянись, Менос, всё это представление только для них, — учитель кивнул на занятые столы. — Никакого «потом» не будет, нэк. Что даст орку бесполезный труп рабыни? Важно только то, что здесь и сейчас. И сейчас её не могут убить.

Немного поразмыслив, принял доводы наставника.

В одном Зуг’Гал безусловно прав. Эмоции это плохой советчик. Худший из всех возможных.

Поэтому я отвернулся от Драала и перевёл взгляд на орка-шамана.

Боги, казалось, и впрямь благоволили Черногрибу. Ему оставалось сделать последний шаг. Магическая сфера, уже вобравшая в себя почти все осколки, пульсировала и гудела, отчаянно противясь новому вмешательству.

Шаман, оскалившись от внутреннего напряжения, с нажимом подталкивал последний рунный фрагмент к нестабильному ядру. Воздух наполнился скрежетом, будто кто-то водил когтем по стеклу. По поверхности сферы забегали злые электрические змеи, осыпаясь на песок снопами искр. Казалось, ещё мгновение и она покорится воле орка.

Но в последний миг удача изменила ему.

Новосозданное ядро вспыхнуло ярким светом и почти сразу раздался чавкающий хлопок. Вместо сферы перед лицом шамана осталось парить невесомое облако магической пыли.

Черногриб с досадой ударил ладонью по воздуху. Магическая пыль разлетелась веером. Сотни затухающих огоньков осыпались на землю.

Красивый жест. Широкий. Но донельзя глупый и расточительный.

— Идиот, — тихо прошипел Зуг’Гал, провожая взглядом гаснущие искры. — Этой пыли хватило бы на усиление десятка клинков. Ими можно было даже несколько часов кряду кромсать хитин скальных глургов. И на лезвиях не появятся сколы.

Представление окончилось. В этот момент обо мне снова вспомнили.

— Нужен смелость признавать свой слабость, — Черногриб тяжело дышал, глядя мне прямо в глаза. — Я уважать смелость человек.

Я ничего не ответил. Лишь молча кивнул.

— Продолжать пир! — рявкнул шаман, забирая у подбежавшего слуги свою накидку.

Толпа, получившая дозу зрелищ, одобрительно загудела, возвращаясь к кружкам. Черногриб тоже направился к столу.

Драал понял, что вновь настало его время.

Он грубо притянул Талли к себе. Орк наклонился к самой шее девушки и шумно втянул ноздрями запах её волос, закатывая глаза от удовольствия.

— Свежий… — пророкотал он.

Резкий треск ткани прозвучал в наступившей тишине как удар хлыста. Сын вождя Тлеющего Черепа легко, всего одним движением разодрал ворот платья Талли, обнажая ключицы и небольшую, трепещущую от частого дыхания грудь.

Из глаз девушки брызнули слёзы, но она не издала ни звука и даже не шелохнулась.

— Нежный, сочный мясо… — шершавая ладонь орка по-хозяйски накрыла и сдавила грудь, проверяя упругость. Талли сжалась. Её лицо исказила гримаса боли.

Драал поднял на меня мутные глаза. В них плескалось торжествующее безумие.

— Человек выбирать кусок, — прохрипел он, протягивая свободную руку к поясу, где висел нож.

— Вы же сказали, что они её не тронут.

— Такого я не предусмотрел, — гоблин покачал головой. — Хитро придумали… Это уже не убийство ради забавы и не пустая блажь, которую нечем оправдать во время пира.

— Зато во время пира можно её сожрать, — время догадок закончилось. Орки, наконец, показали свои истинные намерения.

— Всем нужно есть, — гоблин согласно кивнул. Его глаза лихорадочно заблестели, а из уголка рта по подбородку протянулась вязкая ниточка слюны.

— Мы не убиваем девушку, чтобы обидеть гостя. Мы просто её съедим, потому что мы голодны. Так что ли, учитель?

— Так и есть. Орки сделали безупречный ход, нэк. Смирись.

Глядя на сгорбленную, трясущуюся от нетерпения фигуру наставника, я почувствовал отвращение.

Старик пребывал в болезненном восторге от происходящего.

И сложно было угадать, что радовало его больше. Изворотливость и неожиданная хитрость орков или банальная возможность набить брюхо свежей человечиной.

Рядом со мной сидело такое же плотоядное чудовище, как и все остальные на этом кровавом пиру. Орки, тролли, гоблины — форма разная, но суть у всех тварей одна.

— Смириться, да?

От этого слова, брошенного гоблином с ленивым безразличием проклятый шёпот Монарха, таившийся в глубине сознания, пробудился мгновенно. Перед глазами встала кровавая пелена.

Я почти наяву увидел, как выпускаю силу. Как мои пальцы впиваются в дряблую глотку старика и рвут её в клочья. Желание убить учителя, стереть эту самодовольную ухмылку с его лица стало почти нестерпимым.

«Это не моё желание. Не моё», — повторял я сам себе, загоняя ярость обратно в клетку.

Зуг’Гал не просто старый гоблин. Он опытный шаман. Наверняка помимо десятка защитных амулетов прикрыт ещё и рунами. Я не причиню ему вреда, лишь подпишу себе приговор.

К тому же, при всей своей людоедской сути, именно он был моим единственным «другом» в Ковенанте. Без него меня давно бы растерзали. Вдобавок глупо было злиться на учителя. Это всё равно что обижаться на змею за то, что она ядовита. Змея — это змея. А гоблин… гоблин всегда останется гоблином.

Я медленно выдохнул и повернул голову, но вместо торжествующей орочьей морды наткнулся на взгляд Талли.

Несмотря на жалость и желание помочь я не мог вмешаться. Сдохнуть здесь, в драке с орком — значило предать память брата. И оставить Вечную Стражу безнаказанной.

— Возьми себя в руки, нэк. Это всего лишь человек.

— Всего. Лишь. Человек, — эхом повторил я и повернулся к гоблину. — А кто тогда я?

— Сиди, идиот! — шаман вдруг изменился в лице и с силой вцепился мне в предплечье костлявыми пальцами.

Я дёрнулся, инстинктивно вырывая руку, и резко выпрямился во весь рост.

— Глаза! — яростным шёпотом прошипел Зуг’Гал. — Спрячь глаза, нэк!

Осознание ударило словно обухом по затылку.

Проклятье. Контроль над стихией тени ослаб настолько, что слетела маскировка глаз. А ведь это стало уже моей второй натурой. Таким же естественным процессом, как дыхание, когда не думаешь о том, чтобы сделать вдох, а просто дышишь. Долгие девять лун шаман не выпускал меня из своего шатра, вбивая рефлексы, пока «тень» не стала закрывать мои бликующие зрачки даже во сне.

Нужно было любой ценой скрыть, что я Высший рунный. Если узнают, что пробудил сердце, то, по словам старика, так просто из Ковенанта меня уже не отпустят.

Я тут же опустил голову, пряча взгляд, чтобы если кто и заметил странный блик, то списал это на отражение костров.

— Человек хотеть выбирать мясо? — напомнил о себе Драал, его голос сочился издевкой.

Орк по-своему расценил, что я поднялся из-за стола. Он оскалился ещё шире, предвкушая скорую забаву. За одно мгновение я вновь превратился в центр внимания для всей поляны.

— Как же вы все меня бесите, — прорычал я тихо.

Да, я не имел права разменивать свою жизнь и месть на спасение одной-единственной рабыни. Но кое-что сделать я всё же мог.

Возвращая контроль, я вновь затянул зрачки «тенью» и переступил через лавку.

— Что ты собрался…

— Я убью Драала, — едва слышно выдохнул я старому гоблину в самое ухо и, не дожидаясь реакции, пошёл к орку.

Разумеется, я соврал. На самом деле план был другим и нападать на орка я не собирался, но старик меня по-настоящему взбесил. Пусть теперь немного помучается.

Единственное, чего я не ожидал, что мне попытаются помешать мелкие сошки. Видимо, в моём взгляде всё же мелькало нечто настолько безумное, от чего один из орков, сидевший с краю, решил выслужиться. Он встал, преграждая мне путь к сыну вождя.

Громила лишь пренебрежительно толкнул меня открытой ладонью в грудь, с лёгкостью отшвырнув на пару шагов назад.

В ответ я только улыбнулся. Жуткой, неестественной улыбкой, от которой у орка, похоже, пробежали мурашки.

Сделав шаг вперёд, я дождался, пока орк снова потянется ко мне рукой, и перехватил его ладонь.

«Тени» внутри почти не оставалось, я растерял почти весь запас, но тех жалких крупиц, что удалось наскрести хватило. Всего двумя пальцами я ухватился за мизинец гиганта.

— Вниз, — тихо скомандовал я.

«Тень», словно жидкая сталь, усилила хватку. Раздался сухой хруст, и огромная туша, скуля от боли, послушно рухнула передо мной на колени, выгибаясь в неестественной позе вслед за выкрученным пальцем.

— Я просто хочу кое-что сказать, — я разжал пальцы, отпуская воющего орка, и поднял руки, демонстрируя всем пустые ладони.

Драал кивнул. И пара бойцов, вскочивших со своих мест и готовых разорвать меня, неохотно отступили, возвращаясь за свои столы.

Сын вождя не мог испугаться безоружного человека. Впрочем он усвоил прошлый урок и понимал, что со мной нужно считаться. Его пальцы недвусмысленно сжались на горле Талли, чуть придушивая её.

Это был сигнал, что если я выкину что-то глупое, он моментально свернёт ей шею.

Глупец.

Он думал использовать девушку как щит. Но даже не догадывался, что это ему не поможет. Ведь я уже принял решение.

Я не мог спасти Талли. Она уже мертва. Но я мог избавить её от мучительной смерти на столе людоедов.

Оружием станет моя собственная рука. Я вложу всю силу стихии, что успею собрать, в один единственный выпад. Удар будет страшным. Моя рука, превратившись в копьё, пробьёт Талли насквозь и поразит её сердце.

Как и сказал мастер, она всего лишь человек. А значит для Ковенанта её убийство, по сути, пустяк, за который мне лишь придётся выплатить небольшую виру. И Драал не сможет ничего сделать.

— Говорить, что хотеть! — пренебрежительно прорычал орк, когда я приблизился на десяток шагов.

— Эти слова предназначены только для тебя, — мой голос оставался спокойным.

Несколько секунд Драал колебался. Его звериное чутьё било тревогу, он словно ощутил дыхание смерти, но гордыня взяла верх. Он махнул рукой с зажатым в ней разделочным ножом, разрешая подойти.

И тут тишину разорвал громкий крик:

— Если сдохнешь, нэк!!!

Я на мгновение замер.

— Клянусь перед взором богов! — орал покрасневший от натуги Зуг’Гал, брызгая слюной. — Я не пожалею лучшие осколки, но вытащу твою жалкую душонку из посмертия и привяжу её к… — он на секунду замялся, подбирая самую страшную кару, — к ночному горшку! И подарю его Араху!

Зуг’Гал чувствовал, как его желудок скручивается в тугой узел при одном только взгляде на нежную кожу девчонки.

Полтора цикла! Полтора проклятых цикла он терпел присутствие человека под боком, сдерживая свои инстинкты. Он учил его, вместо того чтобы зажарить с травами и кореньями.

Разве это было легко?

Сколько раз, пока Менос спал, старый шаман боролся с искушением перерезать ему глотку. Или отхватить хотя бы пару пальцев. И теперь, когда судьба наконец-то подкинула лакомство, мальчишка решил устроить сцену.

«Проклятье», — пронеслось в голове.

В следующий миг гоблин разозлился на тупоголовых орков, устроивших этот балаган. И на себя, за то, что забыл простую истину, что голод делает язык врагом разума. Он ведь хотел лишь остудить пыл парня и напомнить ему о месте людей в пищевой цепи, чтобы тот не натворил глупостей. Всё-таки старик уже воспринимал его как одного из своих. Но вместо этого сам подстегнул Меноса, заставляя того сорваться и потерять контроль над стихией.

Глаза Меноса изменились.

Едва заметная плёнка «тени», которую Зуг’Гал месяцами учил его удерживать даже в беспамятстве, пошла рябью. Зрачки человека расширились и налились цветом ртути.

— Сиди, идиот! — прошипел шаман, чувствуя, как паника ледяной иглой колет сердце.

Если эти пьяные свиньи увидят у человека глаза Высшего, если поймут, кто сидит рядом с ними, то он навсегда потеряет ученика.

Гоблин схватил его, но Менос дёрнулся. Парень вырвал руку из захвата, и Зуг’Гал едва не клюнул носом в столешницу.

— Глаза! — яростным шёпотом выдохнул старик. — Спрячь глаза, нэк!

Поздно. Мальчишка уже выпрямился во весь рост.

Зуг’Гал с ужасом наблюдал, как остатки теневой маскировки исчезли. Но уже спустя всего пару ударов сердца серебристые блики исчезли. Глаза человека вновь стали обычными. Старик уже собирался с облегчением выдохнуть, однако Менос не сел обратно на своё место.

— Как же вы все меня бесите.

Зуг’Гал поморщился. В голосе Меноса прозвучало что-то такое, отчего редкие волоски на загривке гоблина встали дыбом. Не страх, нет. Что-то совсем другое.

— Я убью Драала.

«Тупой, самонадеянный щенок, — мысленно взвыл шаман. — Сдохнешь ведь, и из-за чего? Из-за самки… из-за куска мяса?»

Зуг’Гал вцепился в край стола так, что под когтями затрещала древесина, когда один из орков, здоровенный детина из свиты Драала, шагнул парню наперерез.

Громила грубо пихнул парня в грудь, но Менос на это лишь молча улыбнулся. Жутко, криво и… пугающе неправильно. А затем рука парня метнулась вперёд. Никакой рунной магии и никаких лишних движений. Ученик одной лишь грубой силой поставил зарвавшегося великана на место.

— Вниз! — прозвучало словно команда выдрессированному животному.

Хруст орочьего пальца прозвучал для ушей шамана слаще любой музыки. Орк рухнул на колени, скуля как побитый пёс.

«Хорошо…» — невольно восхитился Зуг’Гал.

Ученик был в своём праве. Силу здесь уважали, а грязношкурый сам напросился. Но мимолётный восторг шамана быстро сменился прежним раздражением.

Менос не остановился. Он пошёл дальше к сыну вождя.

Ученик не жилец. Шаман не сомневался, что бы тот ни задумал, Драал успеет ударить в ответ.

Это было чистое безумие. Зуг’Гал с тоской подумал, что, знай он, чем всё обернётся, уже давно бы сам сожрал Меноса. По крайней мере, не пришлось бы делиться мясом с тупыми орками.

Зуг’Гал набрал в лёгкие побольше воздуха, чувствуя, как от бессильной злобы трясутся поджилки. Столько трудов, столько вложенных сил и всё это сейчас будет бездарно уничтожено за пару ударов сердца.

— Если сдохнешь, нэк!!! — заорал он, вкладывая в крик всю свою досаду.

Менос на мгновение замер. Драал тоже дёрнул ухом, скашивая глаза на беснующегося гоблина.

— Клянусь перед взором богов! — брызгая слюной, ревел Зуг’Гал, уже едва контролируя себя. — Я не пожалею никакие руны и лучшие осколки, но вытащу твою жалкую душонку из посмертия и привяжу её к… — он на долю секунды запнулся, подбирая образ пообиднее, — к ночному горшку! И подарю его Араху!

Над столами прокатился раскатистый взрыв хохота.

Даже Драал на мгновение криво ухмыльнулся.

Зуг’Гал перевёл дыхание. Он буравил взглядом спину ученика, пытаясь понять, что творится в этой безумной человеческой голове.

Если этот дурак собирался убить Драала, то занял самую невыгодную позицию из возможных. Ненавистная самка сейчас находилась на одной линии между Меносом и орком, выступая живым щитом.

В следующий миг по поляне пронёсся единый вздох удивления.

Вместо того чтобы броситься в самоубийственную атаку, человек вдруг склонился перед орком. Это был низкий, почти раболепный поклон. Менос подался чуть вперёд и принялся что-то быстро шептать. Говорил он так тихо, что его слова для остальных растворялись в тишине. Их могли слышать лишь сам Драал, да перепуганная девчонка.

Зуг’Гал моргнул. Его плечи, сведённые судорогой напряжения, наконец-то опустились.

«Ну конечно…» — гоблин хмыкнул, чувствуя, как злость сменяется привычным презрением.

Менос понял, что сглупил и испугался. И теперь, склонив голову, он, вероятно, снова умолял Драала об обмене. Унижался и торговался, снова предлагая взамен девки орочий двуручник.

Старый шаман рассмеялся, качая головой. Он смеялся над собственной глупостью. Надо же было поверить, что человек способен бесстрашно пойти на смерть.

Настроение старика резко подскочило. Менос, конечно, тот ещё глупец. Но главное, что его не убьют.

Гоблин с облегчением схватил со стола чашу с медовухой. Он уже поднёс её к губам, когда краем глаза заметил движение. И замер.

Лицо Драала изменилось. Ухмылка исчезла, сменившись чем-то, что Зуг’Гал никак не мог разобрать. Смесью ярости и… испуга?

— Забирать! — рявкнул орк.

Грубый толчок швырнул девчонку прямо в руки пресмыкающегося перед ним Меноса.

Вернувшись к столу, я помог Талли опуститься на скамью. Её пальцы побелели от напряжения. Она судорожно вцепилась в края разорванного платья, пытаясь хоть как-то прикрыть наготу. Девушку била крупная дрожь, отчётливо слышалось, как стучат её зубы.

Удивительно, но она держалась. Другая на её месте уже давно бы зашлась в истерике, но Талли, несмотря на шок, сохраняла остатки самообладания.

Пока я устраивал её, краем уха слушал, как Драал решил прикрыть собственную слабость проявленным великодушием. Разумеется, он не придумал ничего лучше, чем выставить меня в невыгодном свете. Но мне было плевать, что обо мне подумают серошкурые.

— Маленький человек так хотеть самка, — Драал похабно усмехнулся и несколько раз выразительно ударил раскрытой ладонью о массивный кулак, изображая недвусмысленный жест. — Сильно хотеть. Даже бросаться орк!

Он небрежно махнул в сторону своего сородича, баюкающего сломанный палец.

— Умолять! Говорить, если орк отказать — человек совсем разум терять! Тогда лезть спать икшарский верга!

Орки, давясь от смеха, принялись лупить кулаками по столам. Ещё бы. Представить кого-то в объятиях верги, этого уродливого десятилапого паука, сплошь покрытого жёсткой колючей шерстью, было для них уморительно.

Учитель не проронил ни слова. Он буквально прожигал меня тяжёлым взглядом, полностью игнорируя пьяный бред Драала. Уж он точно не купится на эту байку.

Я лишь устало пожал плечами и развёл руками. Учитель достаточно умён, чтобы не требовать от меня подробностей разговора с орком при лишних свидетелях.

Отгородившись от шума, я наполнил бокал вином до самых краёв и поднёс его к губам Талли. Сейчас сама она бы не справилась.

— Пей, — настойчиво произнёс я, фактически вливая в неё напиток.

Она послушно глотала, даже не чувствуя вкуса. Я заставил её выпить всё до последней капли. Ей просто необходимо расслабиться, чтобы алкоголь хоть немного притупил пробирающий до костей ужас.

А ведь она даже не догадываются, что была всего на волосок от того, чтобы погибнуть от моей руки.

Сразу налил и себе.

Вино исчезло за один жадный глоток. Ожидая пока подействует хмель, я продолжал сидеть с расслабленным видом, лениво опираясь на столешницу.

— Раз уж спас, то говори с ней, нэк. Разум — хрупкая штука. Дай ей якорь, чтобы не погрузилась слишком глубоко в пучину безумия, — неожиданно проявил участие учитель.

Я кивнул, соглашаясь, и пододвинул к девушке тарелку с нетронутым хлебом и кусками мяса. Но она даже не взглянула на еду, продолжая смотреть в одну точку остекленевшим взглядом.

Тогда я заговорил. Тихо, почти шёпотом. Убеждая её, что самое страшное уже позади, сам понимал, что расслабляться было слишком рано. Затылком я физически ощущал чужие взгляды.

Во главе пиршества сидела верхушка клана Тлеющего Черепа. И если пьяные рубаки купились на дешевую комедию Драала, то те, кто занимал места в центре стола нет.

Вождь и шаман прекрасно знали истинное предназначение Талли. Внезапная «щедрость» Драала и его поспешное бегство с пира выглядели для них так же неестественно, как если бы голодный варг добровольно отказался от куска окровавленного мяса.

Как и учитель, они не поверили ни единому слову сына вождя. Сам Драал после своего выступления поспешно ретировался. Орк ухватил за руку одну из молодых орчанок и увлёк её за собой куда-то во тьму, подальше от костров. Поэтому теперь хищное внимание старейшин переключилось на меня. Они буравили мне спину, пытаясь понять, что же такое мелкий человечишка мог шепнуть их лучшему воину, чтобы тот мгновенно отдал добычу?

Несмотря на желание покинуть пир, я продолжал сидеть за столом.

Уйти сейчас, без Зуг’Гала, было бы верхом глупости. После случившегося для меня ночной лагерь превратился в смертельно опасное место. Здесь на виду у десятков свидетелей, я находился в относительной безопасности. Но стоило шагнуть за пределы освещенного круга, во мраке между шатрами, законы гостеприимства переставали действовать. Там я рисковал наткнуться на любого, кто захочет выслужиться перед сыном вождя. Или даже на самого Драала, который вдали от чужих глаз с радостью перережет мне глотку.

Приходилось терпеть. Я цедил кислое вино и ждал, когда учитель решит, что мы достаточно «насладились» орочьим гостеприимством.

Пир продолжался.

Вокруг нас не утихал гвалт. Рядовые бойцы, разгоряченные дешёвым пойлом, откровенно пялились на нас. Некоторые улюлюкали и тыкали жирными пальцами. Кто-то скалился, демонстрируя жёлтые клыки, кто-то делал непристойные движения тазом, изображая спаривание, чем вызывал взрывы гогота у соседей.

Внезапный толчок в плечо заставил меня вздрогнуть. Я обернулся и кряжистый орк с перебитым носом сунул мне в ладонь сморщенный бурый корешок размером с палец, сплошь покрытый гибкими шипами.

— Долго-долго! — многозначительно буркнул он, сально подмигнув, и тут же потерял ко мне интерес, отвернувшись к чану с мясом. Я растерянно уставился на странный предмет, не зная, выбросить его или оставить.

— Корень ярг-хаза… — равнодушно пояснил учитель, даже не взглянув в мою сторону, но в его голосе проскользнула ехидная усмешка. — Местные жуют его для увеличения мужской силы. Спрячь, пригодится ночью, нэк.

Талли вздрогнула. Смысл слов учителя, видимо, сумел пробиться сквозь пелену шока и ударил безотказно. Девушка перевела испуганный взгляд на шипастый огрызок в моей руке, затем посмотрела мне в глаза и густо, до самых корней волос, покраснела. Даже в пляшущем свете костров было видно, как кровь прилила к её мертвенно-бледному лицу.

Я мысленно чертыхнулся и поспешно сжал кулак, пряча «подарок» орка.

— Не бойся, — я быстро сунул корень в карман. — Это просто грубая шутка. Никто тебя не тронет.

Она судорожно кивнула и опустила голову, пряча лицо в растрепанных волосах, но дрожь в её плечах стала чуть меньше. Этот стыд, каким бы неуместным он ни казался сейчас, был хорошим знаком. Он означал, что она не сломлена окончательно.

— Вставай, нэк. И куклу свою поднимай.

Гоблин залпом допил остатки медовухи, с демонстративным грохотом опустил пустую кружку на стол и сыто отрыгнул, вытирая рот тыльной стороной ладони.

— Хотя нет, — старик вдруг хлопнул меня по плечу. — Жди здесь, нэк.

Зуг’Гал ловко перемахнул через скамью и нырнул в толпу. Проследив за направлением его движения, я сперва решил, что он направился к старейшинам Тлеющего Черепа, чтобы перекинуться парой дежурных фраз перед уходом. Но гоблин свернул и остановился немного раньше.

Учитель не забыл. Он пошёл уладить вопрос с моей руной.

И то, что он оставил меня здесь, было проявлением предосторожности. Зуг’Гал явно опасался, что сотник может задать мне неудобный вопрос о нашем «тайном разговоре» с Драалом. Врать такому существу, глядя в глаза, было бы смертельно опасно, а говорить правду нельзя.

Впрочем, всё разрешилось быстрее, чем я успел испугаться. Зуг’Гал что-то быстро прокаркал, задирая голову вверх. Тролль даже сидя значительно возвышался над стариком.

Сотник не развернулся к учителю. Он лишь лениво немного наклонил массивную башку и выслушал гоблина. Затем его давящий взгляд отыскал меня. Секунду мы смотрели друг на друга. Я старался не моргать, хотя инстинкты вопили, требуя немедленно опустить глаза.

Тролль хмыкнул и небрежно махнул огромной лапищей, давай понять Зуг’Галу, что подобные мелочи ему совсем не интересны.

Я шумно выдохнул, чувствуя, как по взмокшей спине бегут мурашки облегчения. Сотник не стал забирать свой дар обратно. А это значило только одно — у меня всё-таки будет своя руна. Первая, настоящая, полноценная боевая руна.

Путь до шатра мы проделали в молчании. Каждый размышлял о чём-то своём.

Казалось, звуки пиршества ещё долго преследовали нас, но стоило откинуть тяжёлый полог и шагнуть внутрь жилища Зуг’Гала, как мир изменился. Шум и смрад остались снаружи, сменившись густым запахом трав и тёплым полумраком.

Талли впервые за вечер выдохнула. Глубоко и судорожно, словно вынырнула из глубины. Её плечи опустились, и она сделала неуверенный шаг вперёд, поднимая голову, чтобы осмотреться.

И тут же сдавленно вскрикнула.

Девушка испуганно отшатнулась, врезавшись спиной в мою грудь. Её взгляд был прикован к потолку шатра, где в клубах дыма, поднимающегося от очага, покачивались десятки «оберегов».

Я её прекрасно понимал. Зрелище было не для слабонервных. Пучки сушёных трав перемежались с лапками и хвостами мелких грызунов, чьими-то выбеленными черепами и мумифицированными тушками, которые в пляшущих тенях казались живыми. Мне самому первые пол цикла снились кошмары, пока не привык к этому специфическому убранству и не перестал замечать мёртвые глаза, будто следящие за мной сверху.

— Здесь безопасно, — сказал я.

Усадив всё ещё дрожащую Талли на ворох шкур в углу, я порылся в сундуке и нашёл костяную иглу с мотком жил. Ей нужно было занять руки, а разорванное платье требовало починки. Пока она неумело, трясущимися пальцами пыталась стянуть края ткани, я занялся очагом. Бросил в кипяток щепоть сон-травы и пару корешков, успокаивающих нервы. Горьковатый аромат поплыл по шатру.

Зуг’Гал всё это время терпеливо молчал. Он сидел у огня, скрестив ноги, и лениво потягивал вино, но его цепкий взгляд не отрывался от меня. Он ждал.

Я поднёс чашу Талли. Она выпила отвар и действие зелья не заставило себя ждать. Уже через несколько минут она спала, свернувшись калачиком. Её дыхание стало ровным и умиротворённым.

Только убедившись, что она крепко спит и не услышит лишнего, старик с кряхтением поменял позу, устраиваясь поудобнее напротив меня. Пришло время платить по счетам.

Я устало опустился на шкуры рядом с уснувшей девушкой и, вместо оправданий, первым задал вопрос:

— Учитель, а если орк клянётся духами предков, что выпустит врагу кишки… Насколько всё серьёзно?

Зуг’Гал злорадно хмыкнул, наливая себе ещё вина. Его явно радовало, что я, по его мнению, в ужасе ищу способ спастись и сейчас начну перед ним лебезить.

— Насколько серьёзно? — он сделал жадный глоток и вытер губы тыльной стороной ладони. — Это приговор, нэк. Не сомневайся, мой нерадивый ученик, орк придёт за твоей головой.

— Не за моей, — спокойно перебил я. — За вашей, учитель.

Старик поперхнулся. Он закашлялся, вытирая багровые капли с подбородка, и уставился на меня мутным от непонимания взглядом.

— Что. кха-кха.кха…

Зуг’Гал поперхнулся и закашлялся. Ненадолго в шатре повисла тишина.

— Менос, что ты, зурглово отродье, ему сказал, нэк⁈