Том первый. Грешник в сутане

Глава 4 Мера откровения

Пиво в забегаловке было дешевым и мерзким. Теплое и выдохшееся, оно осквернило мою глотку, заставив поморщиться, но глотать я продолжил. Новость требовалось запить. Тем более, что сидящий напротив меня блондин, сующий новую сим-карту в свой смартфон, уже осилил свою кружку.

— Ты сейчас серьезно говорил, да? — на всякий случай уточнил я, — У нас есть… сан?

— «Miles Dei Perpetuus», — Марий, справившийся с задачей, включил аппарат, уставившись на меня, — Вечные воины бога. В походе. Сам понимаешь, что рядовому агенту эта информация ни к чему, так что неудивительно, что ты её пропустил. Но да, у нас у каждого есть сан.

— Если передохнем, то у Эрики будет бомбическое резюме для вакансии актрисы порнофильмов… — резюмировал я, вытирая руки салфеткой, — Идём?

— Идём.

Мы с блондином договорились встретиться отдельно от остальной части команды, чтобы обменяться впечатлениями о Старом городе, а заодно договориться об инициативах, которые ему пора начинать проявлять. Если всё продолжилось бы в том же ключе, что и до этого момента, то как лидер бы он точно провалился. Парню нужно было начать делать шаги, поэтому добрый дядюшка Красовский с удовольствием уступает ему трон.

Старый город представлял из себя натуральный, привольно раскинувшийся лабиринт из зданий, построенных в середине прошлого века. Трех- и четырехэтажные дома, масса закутков и тупиков, легкая заброшенность. Не было груд мусора и пластика, что вызывало определенное удивление, но этому наверняка было объяснение. Большинство мужчин, встреченных нами на улицах, носили при себе либо большие ножи на поясах, либо пистолеты в кобурах. Парочка особо потрепанного вида, встретившиеся возле местной аптеки с мигающей перекосившейся вывеской, имели охотничья ружья, но это никого вокруг не напрягало.

Впрочем, в местных широтах жизнь просыпалась с вечером и шла большую часть ночи, так что полусонное существование одного из самых опасных мест на земле в полдень было обусловлено тем, что все хищники еще спали.

— Зачем тебе это? — Гритт, демонстрируя яркий контраст между соломенной шевелюрой и по-прежнему красной кожей лица и тела, топал рядом с парой пакетов продуктов, вертя головой по сторонам.

— Что именно? — поинтересовался я.

— У тебя был выбор, отправляться сюда или нет. Почему ты тут, с нами?

— Это у вас был выбор, — хмыкнул я, входя в запыленный холл нашего непрезентабельного отеля, — А для меня тут самое место.

Картина, которую мы застали в номере, могла бы заставить возбудиться любого полицейского. Злая как кобра, статная как кипарис, Эрика Хатсбург нависала над съежившейся на стуле японкой, закутанной в продранный застиранный халат. На нашей любительнице крови был лишь топик, да несерьезные матерчатые шортики, но имидж взбешенной валькирии это не рушило.

— Что тут? — коротко спросил вошедший за мной Гритт, роняя пакеты.

— Она не из наших! — прошипела, стремительно оборачиваясь к нам, вампиресса, — Она — простой гражданский! Нас развели с Линкенбаумом, показали шоу, а затем всучили эту обузу!

— И зачем? — Марий не был готов к решению вопроса, который и ранее казался назревающим.

— Она не знает! — ткнула пальцем в трясущуюся азиатку вампиресса, — Она вообще ничего не знает!

— Вопрос плевый, — хмыкнув, я прошел вперед по скрипучим доскам пола, изрыгающим пыль при каждом надавливании, а затем сам, в свою очередь, навис над кицуне, — Её слили сюда, потому что она кому-то нужна. Живой или мертвой. Уточню — не Инквизиции. Но давайте услышим-ка всю историю…

Выслушав короткий и сбивчивый рассказ японки, явно уже выдавший его ранее Эрике, я лишь качнул головой, а затем похлопал Мария по плечу со словами:

— Твоё наследство. Тебе решать.

Всё было предельно ясно. Ребенок кицуне с необыкновенной мутацией, белесые волосы на теле в человеческом обличии, белая шерсть в зверином. Как Юки попала в Италию — вопрос второстепенный, а вот к кому… К Марии Освальди, одному из ведущих генетиков нашей чудесной организации. Только вот Широсаки попала к ней как субъект персонального интереса, домашний проект, который, в виду особо важной деятельности доктора, та вела сама, как и обеспечивала девчушку, периодически забирая у той анализы. Приёмная семья, прикрытие инквизиторов, полное обеспечение. Всё это у Юки было, но перед ней не делали секрета, что рано или поздно её могут отправить на вольные хлеба. У девушки оказался талант работы с техникой, который она усиленно развивала, понимая, что приёмная семья — это временно. Так и оказалось. Однако, ничего не предвещало беды…

…как доктор Мария Освальди была похищена, а затем, спустя какое-то время, найдена мертвой. В лаборатории, принадлежащей… парам-пам-пам (!) Адольфу Гритту, нашему изменнику, предателю, главе ковена тауматургов. Кстати, именно пропажа итальянки и навела агентов на его след. Итог — барон и его семья казнены, а девушку, к которой питают интерес неведомые силы, скорее всего, из Японии, слили нам. Прах ко праху, отброс к отбросам. Всех кучно.

Что же, посмотрим, какое первое решение примет Марий Гритт. Это должно быть забавно. Я почувствовал, как мои губы сами расплываются в улыбке.

— Я сначала предпочту выслушать мнение коллектива, — заявил этот белобрысый засранец, а затем еще и ткнул пальцем в Широсаки, — Начнем с тебя.

Хатсбург от такого чуть не подавилась, дернувшись так, что её грудь мощно качнулась, впервые (и полностью) выведя нас обоих из равновесия на пару секунд. А затем раздался прерывистый голосок японки.

— Я должна была вам всё рассказать… как только докажу свою полезность, н-но… ничего вы-ыыыышло! — почти взвыв, тощая азиатка бухнулась со стула на колени, уперевшись головой в пол и рыдая, — Я не хотела-а…

Я лишь качнул головой. Что могло случиться раньше в Апсародае, мордобой или сломанный кондиционер? Разумеется, мы сразу после тайцев поняли, что Широ вообще ничего не смыслит в драках, это было очевидно… но не успели на разговор, наша любительница хлебнуть красного уже выпотрошила этого птенчика. Вон лежит, скулит что-то про то, что хочет умереть человеком. Не надо её лисьим трупом тайцам продавать.

А идея неплохая. Я с уважением посмотрел на нашу брюнетку, от чего та хоть и запнулась и смутилась, но пробурчала:

— К вам она не липла, а ко мне в подруги набивалась. Могла бы мозгами пошевелить и раньше всё нам рассказать. Время было. Я за то, чтобы дать ей пару сотен долларов и выпнуть отсюда. Если начнет чесать языком — её наши же и прихлопнут.

— Ответственность за Широсаки на нас, — качнул головой барон, — Я на себя такие риски не возьму. Либо она с нами, либо…

— Какие риски? — дёрнула щекой вампиресса, — У нас у каждого проблемы, которые идут по пятам, Пьотр был абсолютно прав! Если её в расход, то четверть проблем снимется, не так ли⁈

— Это хороший аргумент, — не стал спорить блондин, — Но давай послушаем, что скажет Пётр.

— Я? Хм… — подойдя к продолжающей бодать пыльный пол японке итальянского происхождения, я сел рядом на корточки, а затем положил руку на тощенькую костлявую спинку. Та аж дышать прекратила, лишь дрожала. Подумав пару секунд, я поднял лицо к брюнетке и блондину, а затем задал неожиданный вопрос, — Гражданская она, так. Ну а что, по сути, изменилось?

— Поясни, — удивленно моргнул блондин.

— Я не буду повторять, что она здесь очутилась из-за твоего отца, что ты должен принять ответственность и всё такое, мы не в игрушки играем, — развил свою мысль я, — Однако, девчонка гражданская, а вы — курсанты-выпускники. А надо вам всем стать — головорезами. Бандитами. Наемниками. Кровожадными продажными ублюдками. Мерзкими аморальными личностями. Я знаю, как таких делать… из гражданских… Очень хорошо знаю.

Широ под моей рукой как-то застыла, а затем протяжно, содрогнувшись, икнула. Я под пальцами ощутил пот. Кажется, он был холодным. Как замечательно.

Минутная тишина в нашем убогом пыльном номере сменяется звуками голоса Мария Гритта и, христианский бог мне свидетелем, наш лидер, взявший вожжи всего несколько минут назад, уже звучит уверенно и довольно:

— Значит, ты теперь за неё отвечаешь, Пётр.

— Это будет интересно, — киваю я, гладя спину лежащей девушки. Пресвятые угодники, какая она костлявая. Какие тайцы? Тут собакам грызть нечего.

Наступает вечер и Старый город просыпается. Улицы заполняются слоняющимися туда-сюда людьми, слышны пьяные выкрики, иногда доносится звуки выстрелов и вопли. Тем не менее, атмосфера беззакония вполне сдержанная на мой вкус, мало чем отличаясь от Бостона моего прошлого мира. Мы, наблюдая через грязные и засиженные окна, становимся свидетелями обыденной жизни бывшей Исабела-сити. Она, как ни странно, довольно мирная, количество сильно нетрезвых людей, шатающихся у нас под окнами, сигнализирует о том, что они чувствуют себя в относительной безопасности.

Обсудив увиденное, расходимся спать. Широсаки Юки, выглотавшая граммов двести пятьдесят виски, которым я с ней поделился, уже вовсю сопит на своей койке, напоминая бродячую дворняжку. Из коридора слышна приглушенная ругань и угрозы, кажется, на испанском.

На следующий день, почти в полдень, мы выбрались из номера все вместе, отправившись возвращать себе человеческий статус, то есть за тем, что тут было у каждого встречного-поперечного, кроме самых бедных. За пушками.

— Я думал, мы заглянем в один из магазинов? — отоспавшийся блондин выглядел уже менее красным, начиная слегка бронзоветь кожей. В виду он имел некоторые из десятков полуподвальных лавочек, мимо которых мы уже прошли, двигаясь по карте, приобретенной мной вчера.

— Большинство из них закрыто, — откликнулся я, шагая рука об руку со слегка ожившей после вчерашнего Широ, продолжающей шарахаться от смурной Эрики в капюшоне, — А еще на нас крупными буквами написано, что мы не отсюда. Этим обязательно воспользуются. Посмотрите, как на нас смотрят.

Несмотря на вещи, пережившие несколько ручных стирок еще в деревушке, мы по-прежнему серьезно отличались от большинства местных, таскавших линялые немаркие шмотки. Встречались, конечно, люди, выглядящие куда опрятнее и богаче одетые, только вот их уверенный вид показывал, что они тут давно свои. Мы же, два брюнета и два блондина, выглядели как самые настоящие заблудившиеся туристы, особенно когда вышли к местной достопримечательности.

Храмовая площадь. Неизвестно, кому из тайских архитекторов и планировщиков так мощно ударила моча в голову, но этот продвинутый персонаж решил, что может подружить все мировые религии, собрав их храмы в одном месте. В итоге получился своеобразный паноптикум архитектуры, выстроенный вокруг круглого и абсолютно заброшенного парка. Здесь был натуральный православный храм, даже вместе с сияющим на солнце куполом, строгий массивный костел не меньших размеров, синагога, ухоженная в пять раз лучше, чем её соседи, натуральная пагода, причем обветшавшая и выглядящая заброшенной, мечеть, тоже определенно видевшая лучшие времена…

То, насколько эта площадь не пользуется популярностью у местного населения, бросалось в глаза и пыталось их выцарапать. Возможно, какие-нибудь банды и приспособили бы эти храмы в качестве своих штаб-квартир, стой они в разных частях города, но здесь, да еще и с натуральным полицейским участком под боком… придать этим заведениям хоть какой-то смысл люди не могли. А кроме участка от площади легко можно было дойти до рынка, чей шум слышался вдали, да и до местной поликлиники.

— Пётр, ты считаешь, что местные святые отцы продадут нам оружие? — с великим сомнением поинтересовался Марий.

— Не исключаю, но в основном исполняю твой вчерашний приказ, — ехидно ответил я, ткнув пальцем в пожарную часть, — Вот наш «приз». В нем, кстати, сидит пятый член нашей команды. Оцените местоположение, полюбуйтесь видами, вдохните этот воздух… Потом пойдем знакомиться с соседями.

— Со всеми?

— Нас интересует тот, кто поможет с пушками.

Пожарная часть выглядела старше, чем любое другое здание, виденное в этом городе. Мощная, приземистая, с окнами-бойницами, она свирепо раскорячилась за небольшой аллеей, между костелом и православным храмом. Массивные два этажа с могучими гаражными воротами, соединенными выездом на аллею, демонстрировали, что места для небольшого отряда там будет с избытком. В качестве личного украшения над пожаркой вздымалась круглая башня-колокольня, превосходящая по высоте все окрестные здания. Настоящая крепость… и в ней, если меня не обманывали глаза, были кондиционеры.

— Я хочу туда, — просто и без затей сообщила Эрика, аккуратно выглядывая из-под капюшона, — В смысле её.

— Отличное место, — поддержал её Марий, — Есть гараж и снайперская позиция. Хорошая база в городской черте.

— Осталось только заработать на неё денег, — подытожил я, — Идём, нам нужны инструменты для их заработка.

Батюшка православного храма подкупал с первого взгляда. Возможно, дело было в его больших глазах, в которых сонливость разбуженного человека заменялась его же злобой, возможно, в росте и иных габаритах этого высокого, широкоплечего и полного человека… А возможно, дело было в том, что этот кадр был самым черным негром, которого я только видел в обоих жизнях, да еще и с редкой, пронзительно седой бородой!

Ну или дело было в «калашникове», который святой отец очень уверенно сжимал в своих лапищах.

— Какого хера вы тут забыли, мелкие недоумки⁈ — сердито и гулко проорал православный священник при виде нашего дружного коллектива, запершегося в храм, — Пошли вон! Или я вам сейчас жопы поотстреливаю!

— Спокойно, ребе, это соседский визит, — взял слово я, закуривая сигарету, чем заставляя батюшку затрясти толстыми губами в негодовании, — Мы лишь хотим задать пару вопросов.

— Табак в храме⁈ Ребе?!! — взвыл чернокожий старикан, передергивая затвор и напрягая нашу команду слишком уж чересчур, — Молись, сука! Молись, как в последний раз! Потому что видит Бог, этот раз у тебя будет последним!!!

Впечатлило это меня, приблизительно, никак.

— Падре, я же сказал, спокойно… — в отличие от вампирессы и барона, уже планирующих рывки с траектории полета пуль, я был спокойнее чем алтарный камень, — Священная Инквизиция. Вы нас не ждали, но вот мы тут.

— Падре?!? — какая избирательная глухота у этого загорелого типа, — Ну всё, ты поп… стоп. Инквизиция⁈

Какая вероятность, что единственный православный священник в таком городе не будет в курсе о нашей славной организации? Ноль. Вот поэтому я и настоял, чтобы мы первым делом пришли в храм, где бывает с десяток человек в год. Максимум. Прекрасно сохранившийся и ухоженный внутри храм, между прочим.

Ну вот, автомат сердито швыряется на лавку, а пузатый мужик в рясе упирает руки в бока с видом бойкой жены, встречающей заблудшего мужа.

— Человеческий язык кто-нибудь из вас знает? — осведомился сварливо на русском негр, оказавшийся лингво-расистом, — И что это у вас за попугайчик голодающий? Вы её с рождения не кормили, что ли?

— Жрёт как лошадь, — перешёл на родной язык я, под хоровое молчание остальных, — Но не в коня корм. Батюшка, чаем угостишь? Раскладами благословишь?

— А что еще тебе, сыне, потребно? — язвительно проявил знание культуры афрорусский дед, — Может, потрахаться завернуть?

— Не, обойдусь. Но кое-что надо, да. Дух наш силен, падре, а вот плоть слаба. Этой плоти нужны стволы. Оборониться и стать мечом огненным. Во имя Господа нашего, аминь, — попытался я примириться с тем, что недавно узнал о том, что имею сан.

— Инквизитор, ты мало того, что похож на цыгана, так еще и охренел как я вообще не знаю кто, — с сожалением даже покачал головой верховный негр этого прихода, — Может, подцепил чего? Ваши же ущербными вроде не выпускают, а ты тут мне рекорды ставишь по этой теме. Вот как так?

— Мы заплатим, отче наш. Мы за-пла-тим.

— С этого, сукин ты сын, в этом городе и надо начинать. Вез-де!

А вот и первый расклад. А еще говорят, что в храмах просвещения нет. Врут, собаки.

Отец Григорий, урожденный русский чернокожий, оказался тем еще гадом, сварливым, склочным и прижимистым. Кроме того, этот бородатый хмырь оказался в курсе того, что мы станем соседями лишь после того, как купим дом, так что спуску он давать не собирался и мои попытки подъехать к нему на кривой козе отбивал блестяще. Тем не менее, этот тип, в котором святого было еще меньше, чем во мне, оказался заинтересован в нашем будущем возможном сотрудничестве, так что расщедрился как на чай, так и на несколько советов.

К моему удивлению, оказалось, что Церковь и Инквизиция тесно сотрудничают. Мы даже, со всем нашим многообразием рас, магией и нетерпимой позицией к нарушителям баланса мира, оказались чем-то вроде вооруженного крыла для большинства мировых религий. Грешники, портящие реноме великих матерей церквей, неуступчивые политики, лезущие своим мирским рылом на святые делянки, охрана поставок оружия и наркотиков, нарушение поставок того же самого у конкурентов, не признающих торжества слова божьего… такие вот дела. Всем нужны деньги, а храмы строить на что-то надо. Особенно это хорошо видно в Апсародае, где отец Григорий из сил выбивается, стараясь повернуть если не свою паству на праведный путь, то помочь ей довернуть в других местах.

— А вы что, думали, ваши бойцы только колдунов по темным углам ищут? — ехидно скалился батюшка, глядя как Эрика ожесточенно воюет с взятой ей со стола баранкой, окаменевшей еще при Советском Союзе, — Тогда бы они давно жиром заплыли бы. Армия должна кормить сама себя, а Войско Христово — еще и подкармливать нуждающихся. Так что вы, если угнездитесь здесь, будете давать мне хорошую скидочку!

— Но не просто так, — полу утвердительно проговорил я, отнимая злосчастный бублик у вампирессы и ломая его в ладони, чем вызывая неслабое облачко пыли от сдавшегося хлебобулочного, — Что взамен?

— Прикрытие, — развел руками чернокожий дед, — Репутация. Информация. Товары, братья и сестры вы мои в вере нашей праведной. Хорошие товары, я имею в виду. Рационы без добавок мышьяка от злодеев каких, кокаин чистый, наводки на куш неплохой, характеристика для тех, кто прислушивается. Всякая такая мелочовка. Приятно, да? Но не сейчас.

Его пальцы тем временем ловко сворачивали огромную самокрутку, которую батюшка тут же зажал между толстыми губами, а затем прикурил, несколько раз сладостно пыхнув. Раскрыв подобревшие очи, этот поп с повадками записного гастролера, изрёк подобревшим тоном:

— Со стволами сейчас что-нибудь придумаем, но на большее рот не разевайте, у нас тут не богадельня, а серьезный храм. Как соседями станем, приходите, подыщу что-нибудь богоугодное, поработаем, принюхаемся. А до этого момента — я вас не знаю, вы меня тоже. Хрен его знает, чего вы наворотите, молодежь, пока сюда с бабками дойдете.

— Что ж ты мне на табак грешил, когда сам тут траву дуешь? — ухмыльнулся в ответ я, снова перейдя на русский.

— А ты сюда с чужим уставом пришёл чтоль, щегол? — тут же вызверился этот замечательный негроидный дед, вставая и нависнув пузом, — Всё, пошли стволы смотреть. Глянем, что нам Господь послал…

— Отьец Хригори, — неожиданно, на очень корявом русском, подал голос Марий Гритт, тоже вставая, — Ми будем сотрудничат. Однако, если ви нас кинете, то ми отпустим вам все грехи. Йес?

Негр, только что взъярившийся из-за моей шутки про траву, неожиданно добродушно усмехнулся:

— А вот это, ребята, говорят тут в конце каждого серьезного договорняка. Сечете?